Двойная аутентификация

Светло-серый спорткар, похожий на прибрежный хищный шторм, пронёсся по набережной, оставляя за собой рваные полосы выхлопных испарений и эхо взведённого до максимума двигателя. Пронзительный визг шин, как жалобная песнь, то и дело сопровождал дрифт, когда машина, красным пятном тормозных огней, входила в виражи на грани допустимого. Казалось, сам воздух перед автомобилем гудел, а асфальт стонал под безумной игрой сцепления и предельной скорости. Огни отражались в вылизанных боках «Квадры Тайп 66» тусклыми отблесками, меняющими цвет каждый раз, когда она перестраивалась в другую полосу. Смельчаки, что решались потягаться в гонках, скоро оказывались далеко позади, понимая, что это не безудержный лихач, который гонится за призом, а загнанный зверь, пытающийся спастись от чего-то очень страшного. Серебристый шторм влетел в пригород, растревожив мягкое жёлто-серое одеяло пыли. Испуганно брызнул из-под колёс гравий. Местные с удивлённой тревогой провожали взглядом бешено мчащийся силуэт. Дым из-под шин поднимался и рассеивался в сухом, мёртвом воздухе. А после — вновь сверкающие огни, россыпь неоновых вывесок, небоскрёбы, подпирающие небо безразличными тенями. Чжоу Цзышу почти не видел дорогу. Но даже позабытое давным-давно ощущение солёной влаги на лице не могло притупить рефлексов. Машина слушалась, как живое существо, проявив если не сострадание, то, по крайней мере, абсолютное подчинение. Наконец, спортивный зверь резко затормозил возле замороженной стройки в Норт-Оуке. Из-под колёс вырвался последний вихрь пыли, и стало тихо, словно город, вздохнув, вернул себе привычную скуку. Чжоу Цзышу сидел, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Потом медленно выключил двигатель и, прикрыв глаза, остался в коконе собственной тишины, вновь понимая, что от мыслей о Вэнь Кэсине не так просто уехать, даже на самой безумной скорости. Контейнер на полузаброшенной стройке, когда-то послуживший убежищем и временным пристанищем, встретил его молчанием. Мёртвый металл не хранил тепла, сквозняк прошёлся по полу, будто проверяя, не осталась ли здесь чья-то душа. Чжоу Цзышу коснулся стены, проверяя её реальность: вспучившаяся краска, щербатости и шероховатости. В руке обнаружилась початая бутылка текилы. Откуда она взялась? Он опустился на холодный бетонный блок и закрыл глаза, малодушно пытаясь себе вообразить, что последних месяцев вовсе не существовало, и Вэнь Кэсин сейчас подсядет ближе, скажет что-то забавное и без спроса полезет в его систему разгребать ошибки синхронизации. Нет, это тоже никуда не годится. Месяцы на платформе были, и мысль о том, чтобы на секунду представить, что их не было, была кощунственной. Очередной глоток терпкой жидкости вызвал лёгкий укол вины перед У Си. Впрочем, мысли о его стараниях быстро канули в темноте отчаяния. В конце концов, всё неважно, если того, кто был смыслом всех этих усилий, больше нет. Картинка из видео снова ожила перед глазами: вздрагивающее под выстрелами тело, кровь, блики вспышек. На миг дыхание снова перехватило, реальность померкла, уступая место изломанному воспоминанию. В попытке потушить боль он опять приложился к бутылке. Текила обожгла не только горло, но и душу. Однако жажда забвения не приносила облегчения — наоборот, каждый глоток лишь делал чувство потери ярче, словно удары кулаком по уже кровавой ране. Незаметно опустилась ночь. Включились внутренние датчики имплантов — плановая диагностика. Тихая, безболезненная, как и должно было быть. Чжоу Цзышу горько рассмеялся безумным смехом. Какая ирония, ему все равно хочется выть от боли. Внезапно накатила жгучая ярость, заставившая стиснуть кулаки и проклинать Шень Шеня, Шельм, тётушку Ло и себя — за то, что повёлся на уговоры и не отложил операцию. «Он обещал, — шёпотом повторял Чжоу Цзышу, глядя на потемневший прямоугольник выхода из контейнера. — Обещал…» Текила постепенно утратила вкус, стала горькой и пустой, как ржавая вода. Он отбросил бутылку в сторону, не желая дальше глотать это ядовитое ничего. Стекло взорвалось мелкими осколками. Лишь когда небо слегка посветлело, намекая на рассвет, он сдался, захлебнувшись в том, чего казалось ему больше нет в организме: слёзы текли беззвучно. А после, когда голубоватая утренняя дымка прокралась в контейнер, кричал — так, что эхо, казалось, разрывало металлические стены вокруг. Рассветные лучи застали его сгорбленным и пустым. И в этой опустошённости он нашёл кусочек трезвого осознания. Сил горевать уже не осталось, а потому к нему постепенно вернулся здравый смысл. Чжоу Цзышу с силой провёл руками по лицу, слез с бетонного блока и пообещал себе, что время отчаяния пока закончилось. Он был так оглушён увиденным, что забыл самого себя: разумного и логичного. Самый первый вопрос, который стоило задать: что случилось с планом, который так тщательно выстраивали Шень Шень и Шельмы? И он точно знал, кому именно его стоит задать. Машина стояла там же, где он её оставил. Тусклый утренний свет, отражаясь от боков «Квадры», бликовал рассветной меланхолией: казалось, автомобиль дышит ровнее и спокойнее, чем сам Чжоу Цзышу. Он сел за руль, и рёв двигателя снова наполнил воздух, как воющий барьер между ним и воспоминаниями. Теперь — в «Лиззис». Там, среди гремящих колонок, стробоскопов, напитков и людей, погружённых в собственные мрачные истории, он точно найдёт если не ответ, то хотя бы отмщение. Всё лучше пустоты и горького пепла, осевшего где-то внутри. Едва Чжоу Цзышу пересек границу между Уотсоном и Кабуки, как на него нахлынуло ощущение тревоги. Город смотрел на него неоновыми глазами, тёк по стеклянным витринам отблесками реклам и виртуальных проекций, тянулся к колёсам потускневшими дорогами. За всем этим, в полумгле витиеватых переулков, что-то кралось и чего-то дожидалось. Он притормозил, и переключил импланты на более глубокое сканирование. Когда-то он сам составлял протоколы для Таньчуана, прописывал хитроумные схемы перехвата. Случайная суета на улицах, незнакомцы, слишком жадно разглядывающие спорткар. В медленном смещении теней вдоль стеклянных фасадов и в бесплотном жужжании курьерских аппаратов он прочитал знакомые приметы. Чжоу Цзышу свернул на боковой проезд и резко остановился на площадке у торговых автоматов. Чуть дальше начиналась парковка перед тускло горящими неоновыми огнями воротами «Лиззис». Он позволил двигателю ещё несколько секунд урчать на холостом ходу, словно боевой зверь, обнюхивающий воздух. Потом выключил зажигание и превратился в слух и зрение. Сканер отозвался мягкими волнами, и почти сразу на линзах оптики возникли данные. Тщательно просканировав каждую строчку, и проследив за перемещением подсвеченных объектов, он обнаружил четыре подозрительные группы по три человека каждая — ровно дюжина. Анализ снующих на уровне пятого этажа дронов тоже был неутешительным: несколько из них, с одинаковыми сигнатурами курьерской службы, зависли в очень знакомом узоре. Протокол 050 «Охота на тигра». Как не вовремя. Однако, Чжоу Цзышу был сам виноват: погрузившись с головой в отчаяние, совсем позабыл об осторожности. Он сидел в машине и пытался уловить хоть намёк на ави-сопровождение, но характерного гула слышно не было. Тень промелькнула за задним бампером, дрон скользнул по крыше соседней постройки, но оттуда не последовало выстрела. Отличная схема. Опасная, когда ты жертва. И раз в его голове до сих пор нет дополнительной дырки, то он нужен живым. Кто-то очень хочет с ним поговорить. Или наоборот — не хочет лишнего шума. Судьба не просто зло шутила над ним, она издевалась. Чжоу Цзышу мрачно усмехнулся. Понимает ли Пэндзюй, что ловить его его же удочкой — это абсурд? Наверняка. Значит, это своего рода послание, причём, недвусмысленное. Вряд ли Пэндзюй настолько осмелел, что использует протокол категории «0» без прямого распоряжения непосредственного начальника. Стало быть, глава Кан Тао как-то узнал, что его сбежавшая палочка-выручалочка всё ещё топчет мир живых. Чжоу Цзышу выбрался из машины и, избегая прямых взглядов, пошёл в противоположную сторону от клуба. Он выглядел так, будто просто решил совершить утренний променад: руки в карманах, чуть ленивый шаг, — но каждый нерв бил тревогу. Он кожей чувствовал, как по периметру мягко смыкается невидимая сеть: вот один дрон пролетел над вывеской пиццерии, вот другой синхронно перестроился и замер у верхних этажей. Бежать было бессмысленно. Возвращаться в пентхаус — нельзя. Заявиться с таким впечатляющим «хвостом» в «Лиззис» и привести Шельмам, никак не причастным к его проблемам, целый отряд спецназа? Нет, тоже не вариант. Тогда он заметил уличное кафе. Непримечательные пластиковые столы, парочка ранних посетителей, жалкая печатная вывеска на окне. Тихое и безликое место, где никто не обратит на него внимания. «Нужно лишь немного времени, — подумал он, — чтобы решить, в каком переулке сгинуть». Сколько у него есть? Может, минут пять, может, десять. Он опустился на пластиковый стул, скользнул взглядом по засаленной лампе над столиком. В нос ударил резковатый запах несвежего кофе. Какая ирония: если это место станет последним, что он увидит, то всё окажется до смешного будничным и бессмысленным. Едва он всерьёз задумался, стоит ли заказать себе чашку хоть чего-то, как прямо перед ним появился пластиковый стаканчик с синтокофе. Поставившая его рука была обтянута белой перчаткой. Чжоу Цзышу нахмурился и открыл было рот, чтобы послать подальше того, кто случайно может оказаться лишней жертвой, но тут поднял глаза и остолбенел. Пепельно-белые волосы рассыпались по плечам. Белые перчатки, плащ с едва золотистым отливом и аккуратно сидящий костюм подчёркивали слишком знакомые черты лица. Чжоу Цзышу потрясённо смотрел на Вэнь Кэсина. Всё ещё активное сканирование услужливо подсказало: Чжень Янь. В памяти тут же всплыло: это имя родители когда-то дали Вэнь Кэсину — но тот никогда им не пользовался. Страсть и ярость — всё, что за эти сутки умещалось в его опустошённом сердце, — в одно мгновение вспыхнули с новой силой. Этот человек… этот идиот сидел прямо перед ним — живой, невредимый, разодетый в белое, как если бы только что вышел с триумфального показа мод. А он, Чжоу Цзышу, сходил с ума от боли и утраты, не зная, куда деться от собственного отчаяния. Однако вместе со вспышкой ярости пришло и колоссальное облегчение: Вэнь Кэсин жив, вот он, прямо здесь. Жив, в одном шаге — и в то же время безмерно далёк от Чжоу Цзышу, спелёнатого в кокон паутины прошлого. Холодок на затылке пробился через нахлынувшую бурю чувств и напомнил об опасности — снайпер или наблюдатель уже на позиции, следит за каждым движением. И весь план Вэнь Кэсина, заключавшийся в красивой инсценировке собственной смерти, в пересоздании себя и своей истории, ставший сейчас очевидным и таким простым, рассыпался, как песчаная скульптура под ветром. Злобная насмешка жестокого рока была в том, что он, похоже, не желал оставлять им шансов. Радость и боль мгновенно столкнулись в душе Чжоу Цзышу. Он не мог поверить, что богам судьбы ирония доставляет такое наслаждение: манить мимолётным призраком счастья, а затем выкорчёвывать корни любой надежды, напоминая, что старые грехи оставляют слишком кровавые следы, чтобы убежать от них даже в новой жизни. Неужели он действительно такой плохой человек, что не заслуживает ничего, кроме ужасающих последствий? Чжоу Цзышу принял решение. — Слушай, я знаю, что я виноват, я ошибся в расчётах, и ты обязательно набьешь мне лицо при случае, — быстро заговорил Вэнь Кэсин. — Но позволь мне все объяснить… — Как ты тут оказался? — холодно перебил его Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин с недоумением попытался поймать его взгляд, но безуспешно. — Мне сказали, что ты приехал, но почему-то так и не дошёл. Поэтому я отправился тебя искать, — с беспокойством проговорил он и насмешливо добавил. — Ладно, если ты ограничишься наказанием холодностью, я не против. Чжоу Цзышу откинулся на стуле, сложив руки на груди, с жалостью и брезгливостью окинул взглядом собеседника. — Я не собираюсь тебя наказывать, с чего бы? Мы друг другу никто, небольшое приключение на двоих. Его голос был ледяным. Воистину, это далось нелегко. Он и руки спрятал, только бы не выдать себя дрожью в пальцах. — Не воображай о себе слишком много. Чжоу Цзышу впитывал новый образ Вэнь Кэсина, чтобы запомнить его навсегда. — А-Сюй? Ты сейчас серьёзно? — Вэнь Кэсин изо всех сил пытался понять, что происходит, но не находил ответа. Он был растерян и не на шутку встревожен. — Абсолютно. Забудь это имя и не преследуй меня больше. С этими словами Чжоу Цзышу встал и сделал шаг — и воздух наполнился тысячей незримых нитей, которые он рвал силой воли, отказываясь оборачиваться. Следующий шаг дался легче, но душа успела содрогнуться, будто в позвоночник вгрызся ледяной коготь. С каждым шагом, с каждым ударом сердца он чувствовал, как в горле расползается липкий ком. Шумные будни города продолжали катиться мимо равнодушной волной: рекламные голоса сипели откуда-то сверху, неоновые блики хищно скользили по влажному асфальту, люди, спеша на работу или с неё, оставались слепы к его личной катастрофе. Он хотел бы думать, что всё это — просто декорации. Выцветшие холсты, не имеющие отношения к человеческим чувствам. Но пальцы против воли сжимались в кулак, а в памяти стоял образ светлых волос, брошенного взгляда, в котором читались смятение и мольба. Чжоу Цзышу сжал зубы, задушил в себе желание остановиться, вернуться обратно. Заставил себя идти быстрее. За его спиной, за пластиковым столиком в невзрачном уличном кафе, Вэнь Кэсин застывшим движением сжимал полистироловый стакан, из которого от давления выплескивалась тёмная жидкость. Она текла и текла, пачкая белую ткань перчатки. Пальцы дрогнули, смяв ни в чём не повинный стаканчик окончательно, и капли синтокофе грязной лужей растеклись по потрепанной столешнице.