Двойная аутентификация

Появление загрузочных строк в пустоте показалось Чжоу Цзышу настоящим издевательством. Пока прогресс бар неторопливо заполнялся, он попытался выцепить из памяти последнее воспоминание перед пустотой. Ну точно, Пэндзюй вывел его из кабинета, сказал что-то абсолютно незначительное, а потом наступила темнота. Звука выстрела не было, значит, его вырубили через хром. Мысль о том, что Пэндзюй даже убить его нормально не смог, вызвала какую-то иррациональную досаду и истерический смех. Точнее, вызвала бы, если не жгучий мороз, выстудивший его снаружи и изнутри. Предупреждающе замигало уведомление с блокатора болевых рецепторов, и Чжоу Цзышу вынырнул. Он вдохнул разом, врываясь в реальность так резко, что на миг показалось: лёгкие заполнены не кислородом, а битым стеклом. Первое ощущение — холод. Обжигающий холод, который неумолимо расползался по венам и прямо-таки разрывал на части. Чжоу Цзышу распахнул глаза и, прежде чем осознать хоть что-то, инстинктивно выдернул руки из воды. Она оказалась не просто ледяной, а наполненной гулко побрякивающими от каждого движения кусками льда. Откашлявшись, он заметил, что вода вокруг розоватая, а в ней, как мёртвые рыбы в аквариуме, неподвижно покоятся два обнажённых тела. Мужчина и женщина, с одинаково безжизненными лицами и посиневшей кожей. Лица казались выструганными из старой, слегка рассохшейся древесины. От одного взгляда на них внутри всколыхнулось острое, почти животное чувство ужаса. «Куски мяса», пронеслось в голове, равнодушно и бесчувственно — возможно, это защитная реакция, чтобы не сойти с ума от подобной картины. Собрав волю в кулак, он рискнул осмотреть собственное тело. Тоже обнажённое, тоже в ледяной воде, но, слава всем богам, без зияющих ран, без вырванных органов. Казалось, пока никто не отрезал ему конечности и не заменил импланты на что-то ужасное. Порты — чисты, щепок не вставили, а те, что были… исчезли. Вода радужно поблёскивала, будто и не кровавая вовсе, а просто скверно окрашенная иллюзия. От этой иллюзии тошнило, и морозная рябь прямо под кадыком напоминала, что он сам в этом ужасе барахтается. И холод. Слишком сильный, дёргало каждую мышцу, его новая система едва успевала бороться с переохлаждением. Шум воды, отвратительно чавкающей под движущимися телами, вызывал тошноту. Тусклый свет одной-единственной лампы на проводе выхватил из тени у стены два громоздких холодильных агрегата, откуда с грохотом тотчас вываливались кубики льда. Стараясь не думать о том, что придётся прикасаться к трупам, он подался к краю ванны, намереваясь вылезти из стылого омута, и уже опёрся ладонями о холодный кафель, как вдруг громкий звук раздался с противоположной стороны: за дверью. Тупой шум, как если бы кто-то тащил тяжёлую мебель, и приглушенное бормотание. В тот же миг вспышка адреналина заставила его рухнуть обратно в воду. Времени на омерзение не оставалось. Он нырнул почти с головой, всем телом погружаясь в ледяное месиво, одной рукой цепляясь за край ванны, второй — пытаясь отодвинуть женский труп. Это было похоже на страшный сон. Или он действительно умер, и так выглядит ад. Вода резала дыхание, кожу, мысли — всё. Боль и брезгливость душили его почти сильнее, чем страх. Но он стиснул зубы и погрузился почти полностью, надеясь, что в полутени его не будет видно. Тем временем дверь распахнулась, сопровождаемая гулким скрипом, и в помещение вошли двое. Поначалу они просто дышали — тяжело и невнятно, кажется, несли что-то громоздкое. Потом послышался глухой удар, точно кто-то небрежно швырнул на пол мешок. — Слушай, ну что за день, хрен пойми, — рявкнул один хриплым прокуренным голосом. Было слышно, как он отдувается. — Твою мать, мы уже третьего в натуре притаранили за сегодня! Хороший урожай пошёл, чёрт… — Не гунди, чумба, — отозвался второй, более низким, сиплым басом, словно многократно прокалённым дымом и грязью улиц. Судя по звуку, он наклонился над телом, которое они только что принесли, и начал обшаривать. — Фу, блять, нихрена. Похоже, новенькие из Пустошей вытащили, что только можно. Грёбаная жизнь… Смотри, даже цепочку сорвали. — Непруха… — протянул первый, — ладно, не душни. Вот поднимемся, будем тоже ещё с живых эдди снимать. Помоги закинуть это в холодильничек. Вода пошла волнами, женское тело, за которое Чжоу Цзышу цеплялся локтем, покачнулось и подплыло вплотную, прижимая его ближе к краю и почти вытолкнув над поверхностью. Чжоу Цзышу остался без движения, изо всех сил сжав зубы, чтобы не выдать себя дрожью или стуком зубов. Куски льда жалили кожу, как маленькие иглы, мышцы дёргало судорогой. Сквозь плотно закрытые веки он всё же различил две тени, загородившие слабый свет. — Прикинь, босс не захотел продавать целиком тело этого азиата тому красавчику. Хотя у Мясника и так пациентов — до самой ночи. Видимо, эти ребята не очень торопились возвращаться к работе. — Странная хрень, — продолжал первый. — В натуре, зачем так заморачиваться? Не проще ли двинуть тело целиком, раз уж клиент так быстро нашёлся? — Забей, — отмахнулся басовитый. — Вроде поставщик — какая-то шишка из корпы. Чёрт его знает, что за тёрки у них там. Может, этот чем-то ему насолил, вот и заказали разделить его по самым грязным местам. Типа публичной казни, понял? — Так это потому босс наехал на блондинистого клиента? — Да хер его знает. Чувак ломанулся к нам такой весь в белом, важный, как хуй бумажный. А как его Призрак увидел — шлёп! — и сразу к Мяснику на потрошение. Турист грёбаный. Думал, надавит тут на нас, ага. Дурак. Грязный смешок, которым они обменялись, заставил воду в льдистом омуте едва заметно качнуться волной. Конечно, Чжоу Цзышу это лишь показалось, но страх часто искажает действительность. Страх и очень дурное предчувствие. Всё завершилось за пять секунд, как внезапное затмение, когда чёрное облако набегает на луну, и ты даже не успеваешь спросить себя, а был ли действительно свет. Импульс пронёсся сквозь Чжоу Цзышу: сандевистан рванул в действие до того, как он успел об этом подумать, а блокатор гормонов растаял под напором всплеска адреналина. Потом — резкая перемотка кадров, будто кто-то безжалостно прокрутил видеозапись вперед. Мужчины ещё стояли у ванны, ещё не размыкали рты, чтобы изрыгнуть проклятия, а уже в следующее мгновение повалились на пол со свёрнутыми шеями, точно безвольные куклы, у которых сломались суставы. И всё. Только вода в ванне ещё вздрагивала, вспоминая резкое движение. Мысли, более-менее связные, вернулись только тогда, когда он встал рядом с телами и быстро стянул с одного из убитых грубые штаны. Брезгливости не было. Она осталась в ледяном омуте с мертвецами, где он только что барахтался. Промозглый пол холодил босые ступни. Мертвецы лежали неподвижно, и Чжоу Цзышу не чувствовал сострадания. Мусорщики сами выбрали свой путь и теперь стали бессловесными декорациями в собственном циничном бизнесе. Меж тем голове стучало и стучало: «Блондинистый клиент-красавчик», «азиат», «тело», «потрошение»… Эти обрывки, как гвозди, вколачивались в сознание. Среди бездыханных тел в ванне — никакого другого азиата. Значит, мусорщики имели в виду самого Чжоу Цзышу. Видимо, они были уверены, что он мёртв, как и другие тела в жутком холодильнике. Тогда кто пытался выкупить его тело? Почему-то он точно знал: речь шла о Вэнь Кэсине. Только он мог ввязаться в такую нелепую сделку, рискуя всем ради того, чтобы выдернуть его тело из грязных рук. Мысль об этом била сильнее ледяного ветра, ведь прозвучала ещё одна жуткая фраза: «отправили на потрошение». И он очень хотел ошибиться, потому что не представлял, что с ним самим станет, если придётся снова увидеть его мёртвым. Чжоу Цзышу тенью выскользнул в коридор. По стенам здесь и там зияли пятна ржавчины. Воздух пропах старой пылью и неотвязной химией, а пол был заляпан грязью, впитавшей в себя все оттенки серого. Он бесшумно достиг конца коридора. Пульс бился ровно и медленно, как маятник. Его охватила необычайная ясность и странная смесь ледяного спокойствия и огненной решимости. В ушах звучало гулкое эхо его же безразличия, когда он открыл первую попавшуюся дверь. За ней обнаружился мусорщик — молодой с виду, в пёстром прикиде. Он изумлённо вылупился, хотел было запротестовать, но клинки богомола резко прервали его. Вопрос пришлось задавать, удерживая бандита так, чтобы тот видел только остроту клинка у своего горла. — Где Мясник? — спросил Чжоу Цзышу ровно, без угрозы, словно спрашивал дорогу к булочной. — В операционной… этаж выше…— мусорщик давился словами, но договорить так и не успел. Короткий взмах, и тело обмякло, словно сломанная трость. Было ли это жестокостью? Возможно. Но Чжоу Цзышу чувствовал лишь бесстрастное спокойствие: как будто всё это заранее записано в сценарии, и он всего лишь следует указаниям режиссёра. В следующей комнате его встретила целая стайка мусорщиков — трое или четверо, он не считал. Знакомый толчок сандевистана: мир дрогнул, залился красноватым цветом, а тела бандитов застопорились, ещё не зная, что наступил конец. Руки двигались быстрее, чем он успевал ощутить, как клинок входит в тело или перерезает сухожилия и кости. Сознание отключило всю мыслительную шелуху, оставив только навыки: куда наносить удар и как двигаться. Вскоре на полу в лужах валялись куски мяса, осколки пластика, влажно блестел металл. В тусклом свете кровь казалось почти чёрной, как машинное масло. Дальше нашлась лестница. По пути он вынужден был убить ещё двоих, — ни колебаний, ни раскаяния, только ровная уверенность, будто дирижёр, ведущий зловещую симфонию. Громкая ругань не успевала сорваться с губ — лица мгновенно становились пустыми обёртками без содержания. Глаза Чжоу Цзышу распознавали вокруг лишь плоскости и силуэты, никакой глубины больше не существовало. Когда очередной мусорщик рухнул с хрипом, заливая пол алым, он почувствовал лишь крохотную искру холодного удовлетворения — он движется к цели. Мир обретал всё более глубокие красные очертания, а мысли сделались чёткими и гладкими, точно их предварительно отшлифовал неизвестный мастер. Где-то в недрах сознания что-то робко и сдавленно шептало: «что-то не так», но этот шёпот не достигал переднего плана. Где-то там, в другой части этой промёрзшей душной базы, был Мясник. Чжоу Цзышу так спешил, что ни один импульс совести не успевал за ним. Он видел лишь дверь за дверью, и в каждой — очередной приговор. Он шагнул через разбитый дверной проём, словно вступал в иной мир: в потустороннем сиянии операционных ламп резкий химический запах смешивался с едким дымом сигареты. Воздух дрожал так, будто бы сам пытался отползти от происходящего. Центром комнаты была больничная койка на колёсиках. Вокруг неё раскидывалась неуклюжая россыпь медицинских инструментов, напоминавших скорее орудия пыточного мастерства: лезвия нелепых форм, электрические перфораторы, изогнутые иглы. С потолка свисали полиэтиленовые занавеси. Спиной к нему стоял широкоплечий мужчина. Словно в замедленной съёмке он повернулся, и его лицо вытянулось от удивления. Чжоу Цзышу даже не взглянул на него, его внимание было поглощено койкой, с которой свисали пряди светлых волос. Второй мужчина поднял руку — чужую руку, отсечённую по локоть,— поднёс поближе к свету так, будто пытался найти какую-то трещинку или скрытый разъём. Мир исчез и превратился в тусклую неразличимую картинку. Свет ламп, люди, леденящая душу обстановка и отрывистый, грубый окрик: «Не мешайте мне, чёрт бы вас побрал!» — всё растворилось в кровавом мареве. Боль рванула внутри Чжоу Цзышу неистовым воплем. Мрачное равнодушие, обволакивавшее его последние минуты, лопнуло и рассыпалось тысячью красных осколков. Мир покачнулся, будто перекашиваясь на кривом шарнире, и остатки разума поддались порыву ярости, более обжигающей, чем адский огонь. Где-то глубоко в сознании предупреждающе мигнуло: «Сейчас ты сломаешься», но он уже не слышал этого беззвучного зова. В его жилах, как расплавленный металл, потекла ненависть. Перед глазами вспыхнули лихорадочные блики, обещающие превратить бесконечное отчаяние в беспощадную силу. Вены опалило гулким потоком адреналина, мир стал зыбким и горько-красным, словно полотно безумного художника. Сандевистан разорвал спинной мозг и время на части. Киберпсихоз разверзся, как бездна, и Чжоу Цзышу прыгнул туда, не колеблясь ни секунды.