Неужели нужна помощь?

      Ночь в старом доме прошла на удивление спокойно. Ветхие стены надёжно укрывали бойцов от посторонних глаз, а скрипучие половицы, казалось, смилостивились и не выдали их присутствия противнику. Отряды расположились в разных комнатах, уставшие после долгого перехода и напряжённой перестрелки.       Рассвет медленно окрашивал небо в нежные розовые тона. Кёниг проснулся от того, что первые лучи солнца пробились сквозь грязное окно и ударили прямо в глаза. Он потянулся, прислушиваясь к тишине дома, и оглянулся, замечая, что кого-то рядом не хватало. Рядом не было Гоуста.       Беспокойство, которое Кёниг тут же отогнал от себя, мимолетно снова кольнуло в боку, и он заставил себя выйти из комнаты. В кухне со старой мебелью он обнаружил то, что заставило его перехватить дух.       Гоуст сидел на полу, стянув штаны, с кухонным полотенцем, зажатым между зубов. Звучит сексуально, не правда ли? Если не парочку «но». Рядом стояла эмалированная кастрюля, в которой лежал пинцет для рыбьих костей. Повсюду были размазаны капли крови: пол, ладони Саймона и посуда.       Лейтенант самовольно проводил операцию над собственной ногой — ковырялся в глубокой ране, морщась от боли, но упрямо продолжал своё занятие. Его лицо было искажено от напряжения, капли пота стекали по лбу, а зубы до скрипа сжимали полотенце.       Кёниг замер на мгновение, не в силах поверить своим глазам. Сам не знает почему, но первым впечатлением о Саймоне было то, что это трусливый и мягкотелый человек, который скрывается за маской жёсткого и напористого. Даже не смотря на то, что он слышал о нем, слышал о его заслугах... Ему казалось, что Гоуста просто плохо знали, или он получал все свои награды, благодаря другим людям вокруг него. И после первой же их встречи в лесу, он убедился в своих предпочтениях. Такой, как Гоуст, не мог просто быть другим.       Кёниг молча подошёл к нему, шагая тяжёлыми берцами по скрипучим доскам пола. Но Гоуст, словно не замечая его присутствия, продолжал своё занятие, бормоча сквозь стиснутые зубы что-то неразборчивое, иногда жмурясь. — Что ты делаешь? — наконец вырвалось у Кёнига. Его голос прозвучал резче, чем он хотел.       Гоуст вздрогнул, поднимая карие глаза наверх. Его пальцы застыли над раной. — Пуля не вылетела, — процедил он сквозь полотенце.       Кёниг опустился рядом с ним на колени, осторожно перехватывая его руку. Горячая кожа с каждой минутой прикосновения становилась еще горячее, от чего лейтенанту стало не по себе. — Дай посмотрю.       Гоуст попытался возразить, но Кёниг был непреклонен. Он аккуратно отодвинул его пальцы, осматривая рану. Рана была глубокой, и кажется, пуля не задевала крупных сосудов. — Почему сразу не сказал? – поднимая свои глаза, спросил Кёниг. — Не хотел беспокоить, — буркнул Гоуст, вцепившись в край полотенца рукой.       Кёниг молча направился к раковине. Он тщательно вымыл руки, размышляя над тем, что никогда прежде ему не доводилось вытаскивать пулю на живую. Затем, не произнеся ни слова, он нагнулся и взял пинцет из кастрюли с кипячёной водой.       В воздухе повисла тяжёлая тишина. Гоуст, почувствуя решительность австрийца и не долго думая, молча опустил руки, сжимая пальцами сложенные рядом штаны. Тут же закусив полотенце, он постарался отвести взгляд. Когда Кёниг приблизился с пинцетом, в голове Саймона промелькнула мысль: «Такой здоровяк, как он, наверняка будет действовать грубо и неуклюже».       Его лицо побелело от напряжения, хотя он не издал ни звука. Но когда пальцы Кёнига коснулись раны, Гоуст был поражён их точностью и мягкостью. Движения были настолько выверенными, что он не мог поверить своим ощущениям. Каждая клеточка его тела была напряжена, ожидая резкой боли, но вместо этого он чувствовал только отточенные движения, проникающего сквозь разорванные пулей мягкие ткани.       Кёниг осторожно ощупал рану, стараясь найти пулю. Его пальцы двигались уверенно, но бережно. Когда он нащупал металлический предмет, то крепко сжал пинцет второй рукой. Он работал сосредоточенно, стараясь не отвлекаться на посторонние мысли, которые его одолевали с каждой пройденной секундой операции. Австриец поражался выдержке лейтенанта, который не издал ни звука, кроме одного едва слышного стона сквозь полотенце. Большинство людей на его месте уже кричали бы от боли.       Каждый миллиметр продвижения пинцета давался с трудом. Кёниг чувствовал, как напряжено тело Гоуста под его руками, как пульсирует кровь в ране. Когда раздался тот единственный стон, по телу Кёнига пробежала дрожь. Это был не просто звук — это было свидетельство того, насколько сильной была боль, которую Гоуст пытался скрыть. Его собственное дыхание участилось, но руки оставались твёрдыми и уверенными. Он понимал – сейчас не время для слабости.       Мысли крутились вокруг одного — как важно сейчас не ошибиться. Одно неверное движение могло вызвать кровотечение. Но вместе с этим он не мог не восхищаться стойкостью Гоуста, его способностью терпеть боль и сохранять самообладание в такой ситуации. Первое впечатление все же оказалось обманчивым.       Медленно, предельно аккуратно, он начал извлекать пулю. Гоуст стиснул зубы ещё сильнее, со скрипом сжимая полотенце. Каждая секунда тянулась бесконечно долго.       Наконец, с характерным металлическим звоном пуля оказалась в миске, стоящей рядом. Гоуст, словно лишившись последних сил, бессильно откинулся на кухонный гарнитур. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, по лбу стекали капли пота. Сочувствие прошло, когда настало понимание безопасности товарища. И, черт бы побрал Кёнига, но Саймон был ужасно сексуальным в данный момент. Эти мысли он тут же решил прогнать прочь из головы, решая, что на нем сказался нервный стресс и долгое отсутствие секса.       Теперь каждый раз он возвращался к этой мысли, засматриваясь на лейтенанта больше положенного, ругал себя, отчитывал в мыслях, просил, буквально, упрашивал больше не смотреть на Гоуста так. Так прямо, так открыто, так прожигающе. Когда Саймон наклонится, и штаны настойчиво обтянут накаченные ягодицы; когда он задумчиво, чуть прищурившись смотрит вдаль, облизывая нижнюю губу; когда Гоуст открыто стоит в одном мокром белье поколено в реке, и по накаченному загорелому торсу и ногам стекают капли воды; когда тот также долго держит зрительный контакт, как бы спрашивая – «Что-то не так?».       Да, черт возьми, что-то не так. Что-то не так с гребанным Кёнигом, у которого, видимо, с этими военными заданиями и тем, что абсолютно всё идет не по плану, потекла крыша.              Как бы Райли не делал вид, что ничего не замечает, он прекрасно чувствовал на себе эти многозначительные взгляды. По-началу ему казалось, что Кёниг просто переживает за его самочувствие, может испытывает ненависть, которая не до конца исчезла с момента их ссоры, австрийцы ведь злопамятные, да? Но прожигающий взгляд голубых глаз, который проходил даже сквозь эту пыльную снайперскую сетку, чувствовался прямо между лопаток. И он, как бы Гоуст себя не переубеждал, был точь-в-точь таким же, каким на него смотрят парни в гей-баре, пока он отпивает из своей кружки пиво. Нет, Райли точно себя накручивал. Может, его мозгу просто хотелось, чтобы хоть кто-то так смотрел на него, потому что третий день без дрочки ощущался, мягко скажем, болезненным.       Выискивая базу террористов одним прохладным днем, оба отряда заметно подустали – длинная дорога от леса до их спасательной базы в виде тех же самых домиков, что они нашли совсем недавно; холод, изредка пробирающий кости, и чертова связь, из-за которой не удавалось передать координаты капитану Прайсу (так бы их здесь уже и не было). — Блять, да иди ты, – громче, чем надо было, вымолвил Виллис и тут же прикусил язык, когда грозный взгляд Гоуста посмотрел на него. — Пятьдесят отжиманий. — Но, сэр. – возмутился было тот. — Сто.       Рональду ничего не оставалось, как скинуть с себя оружие и тяжелый рюкзак, упасть на траву и начать отжиматься. В отряде послышался смешок, что не ускользнуло от Саймона. — Кому смешно? – грозно спросил он, но ему никто не ответил. На улице наступила практически гробовая тишина, сопровождающаяся только чириканием птиц. Кто-то кого-то пихнул, раздался шорох одежды, и Гоуст снова повернулся на парней. — Оба отряда по пятьдесят отжиманий.       Кёниг точивший в это время свой складной нож, наблюдал за этим зрелищем со стороны. И честно говоря, вмешиваться в разборки не хотел. Он устал за все эти дни: ни нормального сна, ни душа, ни связи, ни секса. Последнее омрачало сильнее всего. — Лейтенант, мы можем не... – не успевая договорить, вдруг спросил солдат из отряда Кёнига, но тут же был перебит Гоустом. — Вы тоже делаете. Лейтенант Кёниг, думаю, будет не против. – поворачиваясь на того, отчеканил Саймон, и австриец кивнул.       Гоуст считал, что в команде должен быть порядок, устой – командир, подчиненный. Не будет никакой тесной связи и взаимовыручки, если эти правила будут нарушены. Не желая больше смотреть на этот «цирк», Кёниг встал со своего места и зашел в дом, закрывая за собой дверь. Момента лучше быть не может. Эти карие глаза, в которых бушевала злость и страсть подчинить кого-нибудь себе, заставили вскипеть кровь внутри него, в форменных штанах стало противно узко.       Кёниг оглядел дом со своими пошарманными обоями и полом, кое-где заляпанным кровью Саймона. Опять он. Нет, его из головы надо выкинуть нахер. «Его на хер», – тут же скользнуло в голове, и австриец хохотнул своим мыслям, отгоняя их в сторону. Нужно сосредоточиться на чем-то другом.       Присев рядом со своим рюкзаком у стены, он достал из переднего кармашка флягу с водой, откручивая крышку и отпивая из нее. Опустив колени на пол, чтобы поймать равновесие, Кёниг почувствовал, как возбуждение трется о плотную ткань штанов, из-за чего вздохнул, на автомате поправляя одежду ладонью. Прикосновения стали облегчением и новым напряжением одновременно. Он еще раз сжал член через штаны, задирая голову к верху и оттягивая ткань вниз. — Вот ты где, а я тебя ищу. Там... – недоговорив, Гоуст заострил взгляд на Кёниге. Тот испуганно дернулся, будто его застали за чем-то неприличным, смотря в карие глаза Саймона. — Что... – голос дрогнул. — Что там? – прочистив его, спросил Кёниг.       Гоуст не ответил, лишь обернулся назад, проверяя, что за ним никого нет и двинулся на встречу к австрийцу, прикрывая за собой дверь в комнату. Кёниг не шевелился, просто ждал. Сидел и думал, что же Райли хочет сделать. Взгляд Гоуста опустился вниз, разглядывая выделяющийся орган через штаны. Он молча с какой-то небольшой яростью и властью поднял Кёнига на ноги, делая шаги на встречу. Австриец внезапно почувствовал лопатками стену, упираясь и пропуская вздох через рот, сглатывая накопившуюся во рту слюну. — А я все думал, когда же поймаю тебя. – тихо прошептал прямо на ухо Гоуст, приподнимаясь и оказываясь слишком близко.       Мурашки пробежали по спине Кёнига, и он готов был поклясться, что почти задохнулся, забывая сделать очередной вдох. — Я не... – хотел было возразить австриец, но Гоуст перебил. — Хотел видеть твою искреннюю реакцию на себя. — пояснил Гоуст, прижимаясь ближе, тем самым задевая косточками бёдер выпирающую часть в районе паха Кёнига. Австриец снова выдохнул, осознавая, что закапывает себя с потрохами. — Что... – вытаскивая с силой из себя свой же голос, начал вдруг он. — Ты делаешь? — А тебе разве не нравится? – наклоняя голову в бок, спросил Саймон, чуть усмехаясь.       Кёниг не любил врать, поэтому ничего не ответил, молча продолжая наблюдать за происходящим. Он был уверен – наверное, это очередной влажный сон с участием Райли, не более. Потому что то, что решил сделать Гоуст сейчас в комнате без, мать его, даже щеколды, пока сержанты находятся на улице в трех метрах от них, просто не могло быть реальностью. — Ты такой податливый, лейтенант Кёниг. – придавая имени более немецкое произношение, прошептал Саймон прямо на ухо.       Австриец поддался бедрами вперед, только бы ощутить желанные прикосновения к возбуждению, которое уже выводило из терпения. Гоуст поднял снайперскую сетку, залезая практически под нее и провел своим кончиком носа по мочке уха. Все, что слышал Кёниг – это такое же тяжелое дыхание лейтенанта. Когда до уха докоснулось что-то влажное, он понял, что это был язык, нежно блуждающий по мочке, очерчивающий раковину со внешней стороны, спускающийся к шее. Сам того не замечая, австриец отклонился, открывая участок кожи сильнее. Гоуст плотнее прижался, рукой задевая член через плотную ткань камуфляжных штанов, прикасаясь влажными губами к шее. Спускаясь поцелуями все ниже, он откинул сетку с головы, расстегивая молнию на тактической рубашке, оттягивая такой ненужный предмет гардероба. Облизывая и чуть прикусывая ключицы, Саймон слышал тихие вздохи, явно означающие правильность его действий.       В воздухе смешался запах пота, молодой травы и дерева старой постройки, в которой они находились. Горячее дыхание опаляло кожу, острые зубы кусали её, а после нежный язык зализывал укус, разгоняя кровь по организму Кёнига, сводя его с ума.       Отпрянув на пару сантиметров, Гоуст вдруг услышал возмущенный вздох и увидел поднимающуюся руку, которая тянулась к нему. Он ухмыльнулся, покачав отрицательно головой, рассматривая разочарование в глазах напротив, и внезапно для них обоих опустился на колени, чуть щурясь от боли в бедре. Кажется, чтобы рана от выстрела зажила, потребуется больше времени. Австриец придержал Саймона, помогая удобно разместиться внизу, и снова выдохнул, не прерывая зрительный контакт. Смотря своими большими карими глазами снизу вверх, он выглядел еще сексуальнее, чем Кёниг мог себе представить. Дотронувшись до ремня брюк, Гоуст быстро расправился с ним, расстёгивая ширинку. Залезая рукой под нижнее белье, он обхватил напряжённый член, слыша, как наверху австриец тихо прошипел, закусывая тыльную сторону ладони. — Я бы очень хотел слышать твои стоны, но в этот раз нужно быть потише. – Негромко проговорил Саймон, приближаясь лицом к половому органу.       «В этот раз?», – переспросил Кёниг сам у себя в мыслях, кажется, теряя контроль над собой полностью и поддаваясь бёдрами вперёд. Восприняв это за «зелёный сигнал светофора», Гоуст облизнул солоноватую головку, закатывая глаза наверх и снова встречаясь со взглядом Кёнига, который уже не мог сфокусироваться на чем-то одном: лицо предмета обожания, влажные губы, желанные руки, которые он представлял в своих мечтах, держащие его чертов стоящий член! Нет, ему это явно снится.       Саймон провел кончиком языка вокруг головки, заглатывая орган на всю длину, смыкая кольцо губ на основании и начиная делать ритмичные движения головой вверх-вниз. Кёниг неловко положил свою большую ладонь на голову лейтенанта, аккуратно направляя и задавая темп. Гоуст не отрывался, взгляд опустил и с хлюпающими звуками продолжал двигать головой, вбирая член настолько глубоко, насколько мог. Быстрые и точные движения заставляли австрийца вздыхать, закатывать глаза от удовольствия и ни в коем случае не отводить взгляд от Райли. Он был слишком прекрасен: влажные красные губы, дорожка слюны, уходящая вниз по подбородку, и затуманенный пошлый взгляд карих хитрых глаз. Блять, да чтобы такое увидеть снова, Кёниг готов отдать всё, что имел. — Ты очень красивый, – прошептал почти слышно австриец, перебирая светлые волосы на голове Гоуста пальцами.       Саймон не отвлекался. Толкнув член еще глубже, головка докоснулась до глотки, выбивая из Кёнига тихий стон, который тот тут же заглушил рукой и оглянулся по сторонам. В ушах неприятно зазвенело, а сердце, которое и так билось в ужасном темпе, было готово вырваться из груди. В доме послышались шаги. Австриец испуганно перевел взгляд на Райли, который продолжал делать минет, помогая рукой, проводя по нежной плоти вверх-вниз. Когда карие глаза поднялись наверх, в них не было ни сомнений, ни страха, будто они сейчас не делали ничего странного, того, что другим нельзя было видеть. — Я могу зайти? – послышался голос за дверью.       Гоуст замер, поворачивая голову в сторону двери, не выпуская влажный член из рук. — Не заходи, у нас с лейтенантом Кёнигом серьезный разговор. – откликнулся он, тут же припадая к красной головке губами, втягивая ее и облизывая своим языком, нарочно поддерживая зрительный контакт своим уверенным взглядом.       Кёниг задрал голову кверху, выдыхая. Он мог поклясться, что еще один пошлый взгляд голубых глаз, и его колени не выдержат, сгибая ноги и опуская тяжелое тело вниз. Но сейчас он продолжал стоять, опираясь на стену за своей спиной. Ритмичные движения рукой и четкие попадания языком по нервным окончаниям на члене, доводили австрийца до предела. — Лейтенант Кёниг, есть ли задания для нашего отряда? – послышался голос за дверью. — Ответь ему! Он уже заебал. – злостно и громко проговорил Гоуст, делая вид разговора. И сразу же взял член в рот, сжимая стенки щек, делая ощущения ярче.       Тело от подступающего возбуждения напряглось, сковывая в движениях каждую мышцу. Положив руку на голову Саймона, Кёниг сам несколько раз толкнулся, упираясь в горло и кончил, не контролируя рык, вырвавшийся изо рта, мгновенно расслабляясь. — Лейтенант? – чуть более настойчиво спросил сержант.       Австриец сейчас, ни то, что сказать что-то, даже подумать, что ответить, не мог. В глазах искрили звёздочки, а дыхание перехватывало с каждой секундой сильнее. — Разойдитесь. Через двадцать минут будет тренировка. – Что есть силы, ответил Кёниг, продолжая наблюдать за Саймоном.       Гоуст поднял взгляд, проглатывая горячую сперму, а после показательно слизал языком остатки с члена, проводя от основания до головки, громко выдыхая. Это было финальной точкой для Кёнига, который сполз по стене вниз, окончательно расслабляясь и прикрывая веки.       Открыв глаза, он увидел перед собой Райли, который настойчиво игнорировал свое возбуждение, оттягивая штаны. — Давай помогу. – потянувшись к чужому ремню, сказал австриец.       Гоуст остановил его, отрицательно качая головой. — Времени нет. – пояснил он. — Иди, я чуть позже приду. Надо отвлечься. – оборачиваясь вокруг, Саймон будто что-то искал глазами. — За тобой будет должок. – хмыкнул он, и Кёниг уверенно кивнул, облизывая сухие губы.       Кёниг встал на ноги, застегнул ремень, поправил одежду и протянул руку. За нее схватилась крепкая ладонь. Будто совсем не та, что только что держала его возбуждённую плоть, нежно сжимая и поглаживая. Он посмотрел в карие глаза, опуская взгляд ниже на губы и облизнулся, обходя Гоуста. — Имей это ввиду! – Крикнул ему вдогонку Райли, замедляя шаги Кёнига.       Тот обернулся, подняв одну бровь и молча кивнул, вспоминая, что за дверью наверняка уже собрались оба отряда.       И впрямь, когда дверь открылась, австриец увидел перед собой сержантов. Они все, как один, смотрели на него ожидающе. Но он просто прошел мимо, и дойдя до раковины, налил в первый попавшийся стакан воды. — Какой он не сносный, этот Гоуст. – Послышался шепот из толпы. — Лейтенант, вы как? – Спросил один из сержантов его отряда.       Кёниг тут же вспомнил влажные губы, ласкающие его член, руки Гоуста, его пошлый взгляд карих глаз и вздохи, отогнав от себя эти мысли, он отпил воды и сказал: — Меньше надо трепать языками.       Сержанты затихли, переглядываясь. Все знали, что Кёниг не отдает приказы по настроению или личной прихоти. Он говорил редко, но по делу, в отличии от Саймона, который мог бубнить себе что-то под нос или заставить, как сегодня, всех отжиматься из-за прозвучавшей в слух нецензурной лексики.       Австриец еще раз оглядел всех и вышел на улицу. В нос попал свежий воздух. Он вдохнул полной грудью и прикрыл глаза. Кажется, это был не сон. Ахуеть.