Переохлаждение

      В критической ситуации мозг должен работать в аварийном режиме. Отключать любые мешающее выполнению основной задачи эмоции. Выстраивать в голове такие логические цепочки, которые могут помочь ее решить в кратчайшие сроки. Импульсивность, жертвенность, эмпатичность — все это следует отодвинуть на второй план.       Дмитрий отлично умел отключаться. Умел быстро принимать верные решения, даже если с точки зрения морали они могли показаться чудовищными. Поверьте, он сам себе являлся самым строгим критиком и судьей. Чужое неодобрение не должно было его трогать. И не трогало.       До того момента как он не увидел разочарование в глазах Яна. Тогда внутри словно что-то надломилось. Защитная корка, которая покрывала его внутренности треснула, а Ян ловко засунул в образовавшуюся брешь свои тонкие пальцы, чтобы разбередить, расковырять мягкое нутро. Оставить там свой след. Заставить сомневаться в себе и своих действиях. Он хочет задать ему так много вопросов, но упрямо молчит. Дмитрию всегда было проще уйти в себя. Снова закрыться, лишь бы не было возможности сорваться. Потому что если он сможет дать себе слабину, дальше будет только хуже. Любая зависимость убивает. Будь то никотин, алкоголь или определенный человек. Как только появляется возможность надеть на себя сухую одежду, сборы проходят довольно быстро и практически в молчании. Дмитрию просто необходима эта тишина. Потому что за последние сутки все его мироощущение будто бы перетряхнули, а затем как попало запихали в него обратно. Возможно, близость скорой смерти на него повлияла таким образом. Возможно, Ян и его неспециальные (или нет) провокации. Однако, теперь Генералу было сложно смотреть на него без определенных мыслей. Мыслей, которые он так долго маскировал. Маску носит Ян, но на деле она намертво приклеена к Дмитрию. Здесь так кстати пригодилось его умение отключаться.       На улице идет мелкий снег, оседая на грязной дороге и практически сразу тая. Похоже, температура пошла на увеличение, а это значит, что все мало-мальски приличные дороги раскиснут в ближайшее время, и проехать по ним станет практически невозможно. Снегоходы с трудом ездят по мокрому снегу. Следует торопиться. Дмитрий надеялся, что Грег выполнит его приказ, не послушает Анну. Та наверняка уже собрала спасательную бригаду и придумала несколько планов-перехватов, а им никак нельзя было тормозить выполнение операции. От мыслей о сестре на его лице появляется редкая улыбка.       Вместе с Яном удается найти и снять со стареньких ВАЗиков два бензиновых генератора. У ГЭС был довольно-таки неплохой автопарк, а почему его бросили выясняется довольно быстро, когда он видит останки тел по периметру. Должно быть, люди не успели спастись от отродий, а кто успел, явно решил не возвращаться обратно. Жизнь, безусловно, важнее тачки на ходу. Если бы у них было чуть больше времени он бы похоронил тело, но сейчас оно стремительно утекает.       — Слей бензин везде, где сможешь, — Дмитрий подтаскивает найденные в гараже металлические бочки ближе к машинам. От интенсивной работы хочется раздеться, да и его шинель объективно не предусматривает такого рода физические нагрузки.       — Будет сделано, Генерал, — пока Ян не видит, Дмитрий ухмыляется. Когда это он успел стать таким послушным?       — Надеюсь, я не сдохну от дизентерии после этого. Если что, это будет на твоей совести, — Ян протирает найденный шланг, открывает губы буквой «О», обхватывает его своим ртом, втягивает щеки делая всасывающее движение.       — Блядь, да что ж такое!       Дмитрий бухтит себе под нос и отворачивается. Нужно занять себя делом. Почему так жарко, на улице же минус?       Он запрыгивает за руль старенького ЗИЛа. Похожий был у деда, когда тот работал в совхозе. Пару раз он даже пускал мелкого Дмитрия за руль. Конечно же, в том возрасте он бы не смог рулить, но дед всегда говорил, что нет ничего проще. Его lastochka заводилась s tolchka. Что значит s tolchka, будучи ребенком, он не понимал. Зато прекрасно осознал сейчас, когда после нескольких неудачных попыток завести ее, стоило только громко выругаться и в сердцах стукнуть по рулю, как он услышал неровный гул мотора. На самом деле все это было чередой очень удачных совпадений. Возможно, судьба наконец-то решила повернуться к нему лицом, а не как он уже успел привыкнуть за последние несколько месяцев, задницей. Дмитрий скорее относился ко всему этому пессимистично. Если где-то повезло, следовало бы ожидать, что дальше начнется по меньшей мере второй апокалипсис. По крайней мере так было в последнее время.       — Готово, Генерал! О, ты ее завел? Отлично!       Из задумчивости его вырывает постучавший по стеклу Ян. Какое-то время требуется для того, чтобы загрузить кузов и разобраться в каком направлении двигаться. Они переругиваются на тему того, нужно ли брать карту с собой, или будет достаточно той, которую перед отбытием Дмитрия ему нарисовал Грег. Сходятся на последнем варианте. Дмитрий засовывает ее себе в левый карман брюк.       — Они не должны были отойти слишком далеко, особенно если решили экономить энергию. Думаю, нужно будет ехать по проселочной по эту сторону реки, где-то в километрах тридцати будет переправа. Там будет легче снова выехать железной дороге. Если, конечно, не застрянем где-нибудь по пути, — он загружается на водительское сиденье, предварительно раздевшись. Старая печка в машине шпарит на совесть. Ему кажется, скоро начнет градом течь пот. Они были в пути не первые сутки, и стоит только предполагать, как бы от него воняло, если бы не экспромтное купание в речке. Он боковым зрением смотрит на Яна. Тот всегда выглядел так хорошо, или сам Дмитрий уже начинает испытывать галлюцинации на почве временного помешательства? Его не портят ни стоящие иголками черные волосы, ни ссадины, ни искусанные губы. На щеке грязный след. Должно быть испачкался, когда отсасывал бензин. Отсасывал.        Дима, ты что реально подросток в пубертате? Скажи, что тебя и слово «многочлен» заводит?       — Вытри щеку. Слева. Там грязь.       Он снова заводит машину. И после резкого движения вперед двигают в путь. В России две беды: дураки и дороги. Так, кажется, говорится. Насчет первого Дмитрий бы поспорил, а вот насчет второго… ехать было сложно. Ехать было нужно так, чтобы машина не увязла по кузов в грязи, иначе они бы не смогли вдвоем ее вытолкать. Дмитрий был максимально собран. Приходилось крепко держать руль. Коробка передач барахлила. Печка жарила так, будто хотела сделать из пассажиров кабины кулебяку. В общем, с каждой секундой Дмитрий раздражался все сильнее и сильнее. Завести Генерала с пол оборота было проще простого, а вот успокоить — куда сложнее.       — Поройся в бардачке, может там есть какая-нибудь кассета?        Всю дорогу между ними сохранялось напряженное молчание. Ян насвистывал себе под нос какую-то мелодию, но прекратил и это, когда Дмитрий запретил ему курить прямо в машине. Не то чтобы Ян сразу подорвался исполнять его просьбу. Посмотрел на него убийственным взглядом, но все же через какое-то время в салоне раздалась песня про коня и человека, который зачем-то пошел с ним в поле ночью.       — Scheiße! Лучше бы в тишине ехали, — он закатывает глаза. От его немецкого Дмитрия всегда прошибала дрожь. Ян умел ругаться так, как умеют ругаться люди, которые искренне любят свой язык. Звучно. Заразительно.       Дмитрий тихо посмеивается. Он и правда очень давно не смеялся в его присутствии. Ян поворачивается к нему всем корпусом, сначала смотрит с удивлением, но быстро возвращает контроль и ехидную улыбку:       — Я рад, что тебе смешно.       — Просто ты не можешь понять широту русской души, Ванечка, — ласкательное от его имени он произносит с особым удовольствием.       — Что-то новенькое, Генерал, — еле слышно отвечает, а потом ловко переводит тему:       — Мы точно правильно едем? Ты говорил, что где-то поблизости будет переправа. Пока я вижу только грязь, и мне кажется, что дорога заведет тупик.       — Не учи отца ебаться. Конечно, мы едем правильно. Тут в принципе одна дорога, не нужно быть гением или картографом, чтобы ехать по прямой.       — Покажи мне карту, я хочу убедиться, — Дмитрий закатывает глаза. Ян совершенно не изменился. Все то же упрямство, хорошо хоть не перерастающее в капризы.       — Ты сомневаешься в моих умственных способностях? Или это изящная попытка сесть вместо меня за руль?       На очередном ухабе машина подпрыгивает, поэтому их мотыляет из стороны в сторону, как дрова по кузову. Ян по инерции падает на него. Дмитрий не успевает сказать хоть что-то, потому что Ян в этот момент на самом деле заваливается всем корпусом на его колени. Он кладет ладонь аккурат между его разведенных ног для опоры. Смотрит на него снизу вверх.       — Значит ты хочешь, чтобы я сам забрал ее у тебя? Еще бы у тебя ведь заняты руки, — Дмитрий прилагает титанические усилия чтобы смотреть на дорогу, а не на ухмылку Яна. Тот практически ложится грудью на его ноги. Ладонь задевает внутреннюю сторону бедра, пока вторая пробирается к тесноте его кармана. В таком положении залезть в него практически невозможно, но, как и говорилось ранее, Яну не занимать упертости.       Его пальцы ловко пролезают внутрь. Он сразу же раскрывает ладонь, чтобы захватить побольше пространства. Дмитрию отчетливо кажется, что на нем сейчас нет преграды в виде брюк и нижнего белья, что его движения проходятся ровно по голой коже. Он знает, что у Яна нечувствительны руки в силу его особенностей. Что, возможно, он не отдает отчета своим действиям, потому что просто пытается нащупать нужный клочок карты. Дмитрий готов написать целый томик сочинений, чтобы оправдать то, что происходит прямо сейчас. Но Ян, кажется, сам хочет опровергнуть все его попытки. Пальцы ныряют глубже, но не в сторону, где лежит злосчастный клочок, а в сторону паха, оказываясь в опасной близости к члену. К тому самому, к которому сейчас стремительно направилась вся кровь. Который несколько раз дернулся от ее прилива. Дернулся так, что невозможно было не заметить. Дмитрий сводит брови на переносице. С силой прикусывает губы и, сильно выкручивая руль, паркуется посреди лесополосы. Он глушит мотор. Выключает магнитолу, которая вовсю орет про батяню-комбата.       Ян на секунду замирает, а потом все-таки быстро подцепляет клок бумаги и высвобождает руку. Поздно.       — Почему остановились? Все-таки пустишь за руль?       Дмитрий напряженно на него смотрит. Склоняет в бок голову. Пытается что-то разглядеть в его глазах. Но что? Да и нужно ли это? У Дмитрия в ушах громко бухает сердце. Он буквально может визуализировать, как оно сильно бьется под клеткой из ребер. Внутренний голос, как назло, замолкает. Ничего не говорит. Не дает подсказки. Не останавливает.       Ян пытается опереться на ладонь, все еще лежащую между ног Дмитрия, чтобы встать. Но тот не дает, опускает руку с руля, и кладет ее ему на челюсть. Ян дергается в сторону, уходя от прикосновения. Не выходит. Дмитрий надавливает указательным и большим пальцем на щеки, так чтобы тот приоткрыл рот. Видит, как учащается его дыхание. Как внутри мелькает кончик языка. Ему кажется, или он видит металлический блеск? Такого украшения раньше на нем не было. Или он просто не находил в себе смелости его заметить. Появляется нестерпимое желание узнать. Такое, что внутри все начинает зудеть. Кровь, как будто в реакции уксуса с содой, начинает бурлить внутри вен. Зрение сужается только до лица Яна, до его зрачков, которые делают глаза в таком освещении практически черными.       — Что ты делаешь?       Если бы. Если бы Дмитрий мог ответить, что он делает. Вы когда-нибудь пробовали вскрывать сейф? Трехфазовая комбинация, при каждой ступени которой происходит щелчок механизма. Он буквально чувствует, как у него в голове тоже что-то щелкает.       Раз. Он, не отпуская лицо Яна, второй рукой расстегивает пряжку ремня, со звяканьем вытаскивая его из шлевок.       Два. Большим и указательным пальцем отщелкивает пуговицу, а потом дергает за молнию брюк.       Три. Приподнимает задницу, приспуская штаны настолько, чтобы можно было получить доступ к нижнему и белью и тому, что находится под ним.       Сквозь него прослеживаются очертания полностью вставшего члена. На ткани боксеров, где плотно прилегает головка, четко видно мокрое пятно от смазки. Все это происходит за какие-то несколько жалких секунд. Точка невозврата пройдена. Есть ли ему что-то терять? Как он будет смотреть ему в глаза после? Сможет ли Ян простить его? Простит ли он себя сам? Времени для рефлексий не остается. Времени не остается для сожаления или для того, чтобы начать отдавать отчет своим действиям. Терять контроль всегда легче и приятнее, чем его удерживать. Как нажимать на спусковой крючок. Как делать первый глоток воздуха после того, как долго задерживаешь дыхание.       — Ты этого добивался?       Голосом Дмитрия можно снимать ржавчину как наждачкой. Он жесткий и хриплый. Ян замирает, как если бы у него сразу отказали и руки и ноги. Больше не пытается вырваться. Снова мелькает кончик языка, которым он облизывает губы. От прилившей к ним крови, в контрасте с его белой кожей, они становятся ярко-красными, как и его шрам на щеке. Интересно, а его соски и головка также краснеют?       — Ты свихнулся?       Отмирает. Пытается вырваться. Дмитрий же той рукой, которой не держит его лицо, надавливает на загривок, чтобы он практически вжался лицом в его белье. Щекой почувствовал какой он твердый. Из-за кого с ним это происходит.       — О, нет. На этот раз, мы будем действовать как я хочу.       Он спускает белье ровно настолько, чтобы высвободить член. Оставляя край прямо под яйцами.       — Посасывал пальцы, смотрел взглядом своим блядским, в шею дышал. Ян, ты проверял меня на прочность? Так вот, я не железный. У меня тоже есть предел терпения.        Открывай рот, — изо рта Яна вырывается порывистое дыхание, щекочет влажную головку. Пускает разряд из мозга. Тело Дмитрия будто колет иголками. Словно он давно лежал в одной позе. Словно он всю жизнь был заморожен и только сейчас начал оттаивать.       Если бы у него спросили, смог бы он остановиться, если бы Ян действительно стал сопротивляться, он бы сказал — нет. Не смог. В его личной системе координат появилась бы еще одна причина себя ненавидеть. Но он бы не смог. Не тогда, когда желаемое, постыдное, скрытое за семью замками наконец-таки стало реальностью. Однако Ян всегда умел удивлять. Наверное, это была одна из причин, почему Дмитрий вшил его себе в сердце.       Он резко поводит головой, чтобы Дмитрий отпустил лицо. Тот убирает пальцы, но кладет ладонь на затылок, вплетая пальцы в чуть влажные черные волосы. Ян наклоняется ниже и дует на головку, а потом лижущим движением проходится по ней языком. Только от этого можно было бы спустить. Однако генерал применяет всю свою выдержку, чтобы не сделать этого. Он шипит и откидывает голову на сиденье. Прикрывает глаза. Надавливает на затылок вынуждая продолжить. Ян продолжает. Он втягивает ее в рот. Дмитрий дергается, когда чувствует на уретре прохладу металла. Ян словно специально надавливает на нее пирсингом. Сосет так, что, кажется, хочет выдоить из него все до последней капли.       — Когда ты успел обзавестись такой cackoj, — Дмитрий серьезно не узнает свой голос. Все происходящее будто нереально. Он точно должен проснуться в горячке или уйти наконец в небытие.       Ян на секунду отрывается от своего занятия, а Дмитрий просто обязан посмотреть ему в глаза. Он ловит его взглядом, как жука на булавку. Теперь точно не сможет смотреть в другую сторону. Он ухмыляется, произносит чуть слышно, не прекращая движения ладони по стволу:       — Ты еще многого обо мне не знаешь, Генерал.       Чего он точно не знал о нем, так это то, что у Яна явная оральная фиксация. Он берет в рот почти сразу до половины, при этом умудряясь работать языком. Дмитрий хотел бы быть сдержанным (кому он врет), но все равно толкается бедрами вверх, придерживая за затылок так, что при каждом движении раздаются давящиеся звуки. Слюна размазана по подбородку Яна от амплитуды действий, от того, что ему не хватает дыхания, из глаз непроизвольно текут слезы, но он умудряется высвободить руку, чтобы опустить ее себе на ширинку. С ума сойти. Чтобы кто-то отсасывал тебе и при этом дрочил. У Дмитрия, наверное, случится инсульт.       Дмитрию повезло с размерами, член у него не до локтя, поэтому Ян заглатывает его почти до основания. Дмитрий давит на затылок прося взять глубже, а когда Ян поднимает на него взгляд, практически соприкасаясь носом с пахом, у него щелкает в голове последний раз, он дергает его за волосы, чтобы тот отстранился, и с громким выдохом кончает на лицо. Белесые капли стекают по подбородку, крыльями носа, по шраму. Ян облизывает затраханные губы, а потом улыбается. Улыбается не только ими, но и всем ртом. Так, что видны зубы.       Дмитрий только что получил лучший в жизни отсос, но такое ощущение, что выебали именно его. По крайней мере в душу точно.       Он заправляет член обратно в белье. Застегивает штаны. А потом дергает Яна на себя. Тот шипит, ударяясь о длинную ручку переключения скоростей, но намек считывает быстро. Садится на колени. Их лица разделяет мизерное расстояние. Дмитрий не мастер красивых слов. Особенно красивых слов после оргазма. Он достает из кармана кусок чистой ветоши, взятой на случай ранения. Вытирает Яну лицо. Тянется вперед, чтобы накрыть его губы своими, как вдруг слышит громкий звук, будто в кузов что-то упало с неба, а потом по крыше кабины стучат ладонью.       — Эй, вы там живы? Анна обещала содрать с меня шкуру, если не найду вас.       — Блядский Каин.       Дмитрий закатывает глаза.