Переохлаждение

Примечание автора: Данная глава написана от лица Анны чтобы узнать немного прошлого наших мальчиков, ну и для того чтобы вы поняли, как я вижу ее одержимость созданием вакцины.

«Слушай, там, далеко-далеко, есть земля.

Там Новый Год, ты не поверишь, там Новый Год два раза в год, вот.»

      Анну очень часто укачивает в машинах. Проблемы с вестибулярным аппаратом ей поставили еще в детстве. Позже она медикаментозно научилась купировать острые приступы, но сонливость во время долгих поездок никто не отменял. Она вырубается практически сразу, как-только они все залезают в старый грузовик. Сразу после того, как она понимает, что Дима теперь в безопасности. Ее отпускает тревога, которая сковывала все внутренности почти двое суток. Все двое суток, которые она практически не спала. Анна перестала анализировать, когда конкретно беспокойство за близких стало ее перманентным состоянием? Когда ушла мама?       Правда ли говорят, что чем больше проходит времени, тем меньше болит? Анна может сказать, что нет — не правда. Болеть продолжает все равно, да так, что порой просыпаешься ночью в холодном поту и слезах, потому что только во сне можно быть рядом с любимым человеком, которого больше нет. Только во сне слышать голос, касаться, говорить то, что не успела сказать при жизни. Что могла бы сказать. Время притупляет воспоминания но не убирает боль. Та остается навсегда. Как пустоты в сердце, куда не поступает кровь.

«Там снег, там столько снега,

что если б я там не был сам,

Я б не поверил, что бывает столько снега,

что земля не видит неба,

и звездам не видать с вершин.»

      Она засыпает под тихое переругивание Лестера и Ноа, под песню из старой кассетной магнитолы. Песня кажется ей знакомой, хоть она и на русском. Анна в отличие от Дмитрия не так часто была у стареньких бабушки и дедушки — маминых родителей. Мама учила ее языку, но Анна не была настолько сильно интегрирована в культуру. Она родилась в 90е, а после распада Союза, все стремления были на запад. Отец с матерью уже тогда много переезжали и везде возили с собой маленькую Анну. У нее было хорошее детство. По общепринятым меркам.

«Как посреди огней вечерних и гудков машин

мчится тихий огонек моей души.»

      Ей снится давно забытое воспоминание. Или это и не воспоминание, а плод ее воображения?       Она сидит, склонившись над книжками. Спина-колесом. Света лампы хватает только для того, чтобы видеть текст перед глазами. Угловатая. Зажатая. Серьезная.       — Аннушка? — Паша стучит костяшками по дверному косяку. Он пьян настолько, чтобы говорить что хочешь, но не настолько чтобы делать то же самое.       — Все зубришь? Брось, знаешь же, что и так все расскажешь на зубок.       Она поправляет очки с толстыми стеклами, сутулится. Она сама не понимает, как быть привлекательной, да ей это и не нужно. Потому что он и без этого смотрит на нее по-особенному.       — Пришел пожелать тебе удачи. Серьезная такая. В Штаты едешь. Дмитрий с ума сходит, — улыбается широко. Так, как только он умеет. Анна робеет, стесняется улыбнуться в ответ — пластинку на зубах будет видно.       — А пусть не сходит! Я и сама справлюсь! — расправляет плечи. Ключицы, видно, под воротом слишком широкого свитера. Павел тяжело сглатывает и чешет затылок, уводя в сторону взгляд.       — Короче ты знаешь, что все сможешь. Мы с тобой, Аннушка, — а потом он закрывает за собой дверь.       Сколько слов можно было бы сказать? Сколько признаний остаются за тяжестью похоронных плит? Сколько? А? Аннушка?

«Тихо-тихо-тихо! там Нью-Йорк говорит с Москвой:

Москва, Москва, забери меня домой!

долгою упрямою строкой

бежит дорога подо мной,

еще чуть-чуть, и распрощаемся с землей!»

      ЗИЛ подбрасывает на очередной кочке, и Анна резко просыпается от того, что ударяется головой об крышу. С шипением трет место ушиба. Зрение не сразу фокусируется. За окном непроглядная темень. В свете фар видно только блестящий снег и черные стволы деревьев.       Они решили оставить несколько снегоходов, на которых сзади сопроводительным кортежем едут Грег и Дмитрий. В кузове остались только Лэйн, Анна и Ян за рулем. Лэйн дремлет, прислонившись лицом к прохладному стеклу. Она почти не дышит, по крайней мере, когда Анна смотрит на нее, та выглядит как застывшая в янтаре муха — совершенно безжизненно.       — Анна, постарайся не спать. Тут нет ремней, можешь расшибить голову, — Ян говорит это, не смотря ей в глаза. Просто как данность, а не как акт заботы. Но на душе все равно становится чуть-чуть теплее. Мыслями она переносится в давнее воспоминание. Ян единственный, кто смог тогда сказать ей правду. Она была ему благодарна.

«А ей клянется, что вернется: Совру так с места не сойду! Врет… сойдет… Посреди огней вечерних и гудков машин мчится огонек моей души»

      — Они не говорят тебе, потому что боятся расстроить. Хотя как по мне, то пластырь лучше отдирать рывком. Потом будет меньше больно, — через несколько часов машина увезет ее в аэропорт. А через несколько дней она будет выступать с докладом в Северной Каролине. Анна так долго к этому шла. Сколько перед ней откроется перспектив.       Ян самый трезвый и единственный кто находится в сознании. Дмитрий и Павел давно уже спят, а Ян согласился составить Анне компанию, пока она не сядет в такси.       — Это выглядит как увольнительная, но на деле просто перебивочный пункт. Павел — герой, решил пойти по нашим стопам. Дмитрия и меня переводят в другую часть после некого инцидента. Твой отец замолвил слово. Секретная часть, все дела. Не знаем, когда получиться связаться в следующий раз. Поэтому постарайся там от души, Аня. Они бы тобой очень гордились.

«Какая глупость, право, верить его словам,

а не поверить — грех,

тому, который веселее и светлее их всех, эх!

Она молчит и улыбается ему, тому,

который возвращается…»

      Тогда это все казалось просто временными обстоятельствами. Она не знала, что Дмитрий в драке убил человека. Не знала, что им грозил трибунал. Не знала, что отец, используя свои связи, отправил их так далеко, как только было возможно. Не знала, что Павел сам написал рапорт о переводе, хотя это не было необходимостью. Не знала, что там он встретит свою смерть. Что все разрушится как карточный домик. Что она не сможет спасти. Да и как бы у нее получилось? Тогда о заражении практически ничего не было известно.       Единственное, что она знала сейчас, так это то, что у нее появилась цель. Она неосознанно потирает след от укола на сгибе локтя. И смотрит в непроглядную ночь. До Роткова осталось ехать несколько часов.