Как собрать команду с нуля

      Впереди Нила ждал класс продвинутого французского. Это мог бы быть очередной бессмысленный урок, учитывая, что Нил сдал ДАЛФ ещё в прошлом году, если бы не реальная причина, почему он внёс эту дисциплину в свой учебный план.       Кевин Дэй.       Нил замечает его сразу. Трудно не, когда дурацкий высокий Кевин буквально выбивается из толпы по большей части несимпатичных прыщавых школьников этой своей возмутительной, раздражающей идеальностью, которая сквозит в каждом его действии. Начиная с прямой, как игла, спины и заканчивая тем, как Кевин держит ручку.       Правой рукой.       Расположенный на солнечной стороне, кабинет французского буквально превращается в парилку. Тридцать градусов по Цельсию вкупе с высокой влажностью ощущаются, как покрытая лавой поверхность Венеры в худший из её дней. Нил полагает, что впечатления будут плюс-минус одинаковые, с различием лишь в том, что тут, на Земле (в Пальметто — своего рода Бермудском треугольнике, но только на суше) тебя будут тушить на мстительно медленном огне аккурат до золотистой, хрустящей корочки, пока не придёт время подавать основное блюдо к столу.       Ко всему прочему Нил — это кость, которая встанет поперёк горла, если кто-то вздумает его проглотить.       Кевин Дэй не сразу стаскивает с головы крупные наушники, словно рассчитывает, что подчёркнутой, сквозящей откровенным недовольством медлительности достаточно, чтобы отпугнуть того, кому вздумалось потревожить его покой. Но Нил — всё ещё надоедливая кость (где-то у гортани, но всё же ближе к пищеводу): ему неведома социальная неловкость, потому что, какая к чёрту разница, что о тебе подумают, если в условиях ядерной зимы сдохнут все.       Вероятно, это не совсем здоровый пример когнитивно-поведенческой терапии, но Нилу плевать до тех пор, пока это работает.       — Что? — спрашивает Кевин с видом человека, которого по меньшей мере оторвали от операции на открытом мозге.       Чёрта с два: Нил видел, как он убого раскладывал пасьянс на своём телефоне.       — Я спросил, — говорит он бесстрастно, — могу ли я сесть рядом?       И как бы между делом кивает на свободный стул.       Забавная и одновременно странная вещь: за шесть лет Кевин не меняется совершенно. Кажется, теперь он выше — вполне достаточно, чтобы заслонить своей фигурой солнце, но при этом слишком мало, чтобы осознать значимость своих размеров. Не столько в физическом качестве, сколько во внутреннем осознании собственного права занимать пространство — Нил знает, о чём говорит: он — маленький человек, который будет зубами выгрызать своё место в мире больших людей.       Кевин хмурится — очень знакомым образом, из-за чего Нилу, как и много лет назад, хочется стукнуть его по бестолковой голове, в которой, кажется, за прошедшие годы совершенно не прибавилось мозгов.       Удивительно.       — Делай, что хочешь.       По большей части Нил так и поступает: делает, что хочет. Вряд ли избалованный, скорее упрямый в том, что представляет ценность.       Кевин утыкается обратно в телефон.       Не помнит, понимает Нил, когда усевшись рядом, начинает разбирать рюкзак. Это, в общем-то, неудивительно: прошло столько лет с тех пор, когда они виделись в последний раз. Они не были настолько близки — просто некоторое время вместе играли в одной секции по экси — чтобы поддерживать связь после того, как Нилу пришлось вернуться в Великобританию, так что нет ничего странного в том, что Кевин не вспомнил его с первого взгляда. Может, не вспомнит даже с десятого — Нил недостаточно сентиментален, чтобы расстраиваться по этому поводу, но он достаточно упрям, чтобы выбить из Кевина дерьмо, которое вынудило его бросить экси.       — У тебя ко мне какое-то дело? — раздражённо спрашивает Кевин и громко откладывает в сторону телефон. Вот же истеричка. — Ты пялишься.       Нил даёт себе пару секунд на обдумывание стратегии: постепенно или насрать?       Определённо, насрать.       — «Лисы» собираются принять участие в школьном Чемпионате, но нам не хватает людей, чтобы подать заявку, — Нил бесстрастно смотрит на чужое лицо, забавным образом искажающееся от разного рода эмоций. — Давай играть в экси и побеждать. По возможности. Придётся, правда, постараться. Но у меня есть план.       У Кевина отвисает челюсть.       — Ты ненормальный?! — выкрикивает он с таким драматизмом, что все в классе оборачиваются на них. — Я больше не играю в экси!       — Почему?       — Почему? — повторяет Кевин с сомнением.       — Тебе оторвало обе ноги? Или голову? — Нил складывает руки на груди и показательно обводит взглядом чужую фигуру. — Даже если так, это недостаточная причина, чтобы бросать экси.       Ладно, возможно, следовало остановиться на варианте «постепенно», потому что Кевин неожиданно подскакивает на месте, как ужаленный, и разъярённо нависает над Нилом, который, хмурясь, пытается отыскать потерявшийся колпачок на дне пенала.       Где же он, чёрт возьми?       — Ты ничего не знаешь, — обороняется Кевин. — Кто ты, блять, вообще такой, чтобы говорить мне, что это — недостаточная причина?       Нил прекращает рыться в пенале и поднимает на Кевина глаза.       Кто он такой?       — Привет, я Нил. Только что перевёлся, — говорит он с маленькой, почти дружелюбной улыбкой. — Я собираюсь собрать команду по экси и выиграть Чемпионат среди старших школ. Поможешь мне?       Кажется, это был контрольный, потому что Кевин хватается за голову и бросается к выходу из класса.       — Отвали от меня, придурок!       — Ты забыл свой рюкзак, Кевин, — любезно напоминает Нил. Кевин резко тормозит в дверях, чтобы, запинаясь об чужие сумки, вернуться к парте. Взгляд, который он бросает на улыбающегося Нила, не сулит ничего хорошего. Как здорово. — Пока, Кевин. Давай сядем вместе на обеде.       — Не разговаривай со мной!       Нил провожает его широкую напряжённую спину взглядом, а затем невозмутимо открывает одолженный в библиотеке учебник.       Время французского.

;;;

      Следующие дни Нил занимается откровенным преследованием. Очередной неочевидный навык, в котором он оказывается подозрительно и необычайно хорош — ему требуется рекордное количество времени, чтобы загнать Кевина в угол, учитывая при этом расстояние между корпусами, погодные условия, скорость ветра, сцепление с дорогой и другие вещи, которые время от времени возникают на его пути. Ничто из этого, впрочем, не становится достаточной причиной, чтобы отступить, даже если к концу недели Нил с сожалением вспоминает, что в сутках всего двадцать четыре часа. Тогда он как бы между делом добавляет в свой трёхлетний план выживания в старшей школе колонизацию Меркурия — пятьдесят восемь дней, пятнадцать часов и тридцать минут в одних только сутках: Нил столько всего успел бы сделать! — и уделяет время тайм-менеджменту, чтобы к середине сентября элементарно не подохнуть от недосыпа, голода и усталости.       Быть человеком слишком утомительно — лет так через двадцать, когда клеточное старение больше не позволит ему играть в экси, Нил собирается перенести свой мозг на жёсткий диск, чтобы ему никогда больше не пришлось мыться или, ещё хуже, чистить зубы. Нил ненавидит чистить зубы. Нет ничего, чёрт возьми, скучнее.       — Доброе утро, Кевин. Погодка сегодня фантастическая, не так ли? Самое то, чтобы сыграть в экси.       Кевин от испуга роняет велик, который он до этого пытался прицепить к модульной велопарковке, и громко чертыхается, раздражённо оборачиваясь на выскочившего из ниоткуда Нила. Чудак, не иначе: в некоторых штатах Америки можно получить водительские права уже с четырнадцати лет, а Кевин в следующем году и вовсе станет совершеннолетним, но он всё равно таскается с великом, как младшеклассник.       Нил считает, что это слишком сильно разнится с его образом популярного старшеклассника, с которым мечтает встречаться каждая девчонка в школе, и он искренне не понимает, как люди этого не замечают.       Как бы то ни было, это забавно. Кевин и его дурацкий велосипед.       — Как ты это делаешь?! — он драматично хватается за грудь. — Секунду назад парковка была совершенно пустой!       Нил беззаботно пожимает плечами, поправляя соскальзывающие шлейки рюкзака.       — Преимущество маленьких людей.       Для семи утра небо удивительно ясное. Нил всё никак не может привыкнуть к тому, как рано здесь, в Пальметто, светлеет, словно солнце в самом деле проводит в здешних краях почти всё своё время. А ночи и того светлее — Нил не помнит, когда последний раз видел звёзды в затянутом тучами Лондоне, но тут, стоит лишь запрокинуть голову, можно разглядеть столько созвездий, сколько способен охватить человеческий глаз.       Чёрт его знает, почему Кевин приезжает в школу в такую рань, но Нилу так даже лучше. В это время обычно забитая машинами парковка абсолютно пустая, а характерная для Южной Каролины жара ещё не успевает достигнуть своих пределов — воздух свежий и чистый, и Нил с удовольствием втягивает его полной грудью.       А ещё по утрам Кевин убегает не так прытко, как в остальное время суток. Спит на ходу.       — В таком случае в следующий раз я случайно наступлю на тебя и просто раздавлю, — ворчит он и нагибается, чтобы поднять брошенный на асфальт велик.       — Морской ёж мог бы оспорить это.       — Ты скорее корабельный червь.       — Я бы предпочёл быть лососёвой акулой, — возражает Нил и раздражённо одёргивает козырёк постоянно сползающей на глаза бейсболки, которую на него нацепил Стюарт, когда с Нила начала буквально слазить кожа из-за солнечных ожогов.       Теперь он точно выглядит, как не старшеклассник.       — Ты? Акула? — насмешливо фыркает Кевин, защёлкивая велозамок на ключ, будто кому-то в самом деле есть дело до его велика, который на фоне чёрненькой Мазератти выглядит, как насмешка.       Мысли об Эндрю Миньярде Нил решительно отодвигает назад: пусть не лезет вне очереди, потому что в скором времени Нил займётся и им тоже.       — Есть сомнения?       — Свали-ка с дороги, Нил.       Нил даже не думает сдвинуться с места.       — Что такое? Мешаю пройти? — он с искренним недоумением оглядывается по сторонам. — Я думал, что ты собирался переступить меня.       — Ты просто чудовище, — вздыхает Кевин, а затем обходит Нила за километр, нелепым образом избегая физического контакта.       — Спасибо. Это моя лучшая субличность, — говорит Нил ему в спину, дружелюбно махая рукой на прощание. — Надеюсь, у тебя будет хороший день, Кевин. Не такой хороший, конечно, как мог бы быть, сыграй мы в экси.       Кевин стонет от отчаяния, сменяя угрюмый размеренный шаг на позорный бег.       Важное уточнение: Нил не зациклен только на Кевине, даже если мелкая школьная газетёнка, которую никто (кроме Нила, конечно) не читает, заявляет об обратном, когда выпускает безвкусно написанную статью о новом настойчивом поклоннике Кевина Дэя. Словно, блять, больше не о чем писать. Ледники видите ли уже не таят, квадроберы не актуальны, а Трамп не баллотируется снова в президенты. Абсолютный крах новостной индустрии, не иначе. Нил не трогает их сомнительный клуб только потому, что у него нет на это времени и в будущем ему понадобится школьная газета для создания позитивного имиджа команды. Но когда он после первого урока спускается на этаж ниже, чтобы набрать питьевой воды, и видит сидящего на пуфиках Эндрю Миньярда, который с вдумчивым видом читает новый выпуск школьной газеты (тот факт, что у этих неудачников есть бумажный тираж, совершенный абсурд!), ему хочется самоликвидироваться на месте. Особенно, когда Эндрю поднимает на него глаза и усмехается.       В общем, помимо смазливой трусливой дылды, у Нила — выкуси, школьная газета! — есть ряд и других интересов, которым он уделяет не менее пристальное внимание в то время, когда Кевин оказывается вне зоны доступа.       Таким образом Нил делает ряд важных открытий.       Первое: футбольная команда — абсолютные кретины, у которых мозги размером с грецкий орех, потому что в ином случае Нил не может объяснить, как кто-то может быть настолько тупым. А говорят ещё, что палеоантропы вымерли. Ага, а как же.       Хотя, с другой стороны, что можно ожидать от людей, играющих в столь примитивный, заезженный и избитый вид спорта, как футбол?       — Ну, они всегда были придурками, — говорит Дэн, когда весь действующий состав команды, воспользовавшись большим обеденным перерывом, торчит в пыльной школьной инверторной в поиске выездной формы «Лисов». — Не знаю, откуда именно пошла эта вражда, но своего апогей она достигла, когда Рико стал капитаном. Он явно имеет что-то против нас.       Нил не с первого раза вспоминает невысокого азиата, которого он пару раз видел в коридорах и столовой. Никакого супремасизма, но Нил держит японцев на карандаше ещё со времён Второй мировой войны.       — Мой выход, — Ники принимает драматичную высокопарную позу. Где-то в глубине подсобки Мэтт ударяется головой о потолок и сквозь зубы чертыхается. — В этой школе я — королева сплетен, сучки.       — Выбирай политкорректные термины, Николас, иначе я засуну швабру тебе в задницу.       — Я абсолютный топ, Даниэль, — хвастается Ники, а затем внезапно поворачивается к Нилу, который с раздражённым видом распихивает в стороны дурацкие конусы, мешающие ему добраться до следующего ряда коробок. — Кстати, об этом, Нил. Ты топ или боттом? Даже если топ, это неважно, потому что нет более умелого любовника, чем я, так что ты в любом случае получишь удовольствие, если…       Нил прерывает его не имеющую никакого смысла речь грязной тряпкой, которую он отточенным движением бросает в чужое самодовольное лицо.       — Сплетни, Ники.       — Ах, точно, — старшеклассник как ни в чём не бывало откидывает тряпку в сторону и по звукам попадает прямо в Мэтта.       — Эй, чувак!       Ники деловито усаживается на коробку, которую до этого с большим трудом вытащила Дэн из-под завалов хлама, и закидывает ногу на ногу, принимая очередную претенциозную позу из бесконечного списка других претенциозных поз.       Самое жуткое — Нил начинает привыкать.       — Будь добр, уместись в одно предложение, — просит Дэн, на собственной шкуре зная, каким болтливым может быть новоиспечённый защитник «Лисов». — Я хочу успеть на обед.       Ники делает глубокий вдох, а затем:       — Всё началось в средней школе Форт-Милл, местечке для богатеньких ублюдков, если вы хотите знать моё мнение, но Кевин, как мы знаем, не совсем богатенький ублюдок, даже если его мать — Олимпийская чемпионка — вы, кстати, знаете, что золотая олимпийская медаль сделана не из золота, а из серебра, и только покрыта тонким слоем золота? — и в общем наш дорогой непо-бейби Кевин поступил туда благодаря спортивной стипендии, подружился с Рико — или не только подружился: я, конечно, свечку не держал, но готов дать руку на отсечение, что Кевин — би, я ведь и по этой причине в том числе в своё время положил на него глаз, мой гей-радар никогда меня не подводит, смекаешь, Нил, а Рико, богом клянусь, латентный гомосексуал, отвечаю: все футболисты так или иначе гомосеки, просто одни отрицают и уламывают своих девчонок на анал, а другие по-дружески передёргивают друг другу в раздевалке, и я видел член Рико — не специально, честное слово, исследовательский интерес, всё ради науки, ребята, — и моя теория такова, что комплексы от своей маленькой азиатской пиписьки он прорабатывает с помощью ебли тех, у кого член побольше, а у Кевина большой, я видел, тоже не специально, конечно, — и в общем эти двое, Рико и Кевин, постоянно тусовались вместе, даже называли друг друга братьями в интервью, а затем они внезапно поссорились и начали буквально ненавидеть друг друга, и это было так захватывающе — примерно первые несколько недель, наверное? — потому что единственный раз, когда я видел, чтобы люди так искусно поливали друг друга дерьмом, был пару лет назад, когда моя двоюродная тётушка Хуанита приехала к нам на рождественские каникулы и они с матерью буквально почти поубивали друг друга, и, короче, если подытожить всё сказанное, Рико — просто придурок с маленьким членом, который из старой обиды вставляет команде по экси палки в колёса, чтобы задеть Кевина.       Ники замолкает и с достоинством разглаживает складки на своей очередной вырвиглаз футболке.       Мёртвую тишину в инвентарной первым прерывает Мэтт, который откашливается и говорит:       — Как человек с диагностированным СДВГ, я просто в восторге.       — Бог создал слово, чтобы сплетничать. Было крайне подло ограничивать меня одним предложением, Дэн, — хмыкает Ники немного обиженно. — Но я почти уложился, не так ли?       Просто невероятно. Никогда ещё в своей жизни Нил не получал столько ненужной информации за такой короткий отрезок времени.       — Теперь у меня перед глазами образ члена Рико, — бормочет Дэн, прикладывая ладонь ко лбу. — Ну, вообще-то я сама виновата, что вышла сегодня из дома.       — Ники хотел донести, что Рико, как капитан, настроил всех футболистов против нашей команды, чтобы тем самым ударить по Кевину, — говорит Рене и с лёгкостью поднимает сразу несколько коробок — Нил теряет дар речи при виде этой картины. — Потому что, даже если Кевин никак этого не показывает, «Лисы» занимают важное место в его сердце. И Рико знает это лучше других.       — Мне кажется, резюмировать такую речь — преступление против человечества, Рене, — возмущается Ники, складывая руки на груди. — Но в общих чертах ты права.       — А вот и форма, — Рене улыбается, распарывая канцелярским ножом слои скотча на картонной коробке. — Нил, какой номер ты хочешь? Свободны второй, третий, пятый, шестой, седьмой, восьмой и десятый.       — Восьмёрку! Я хочу восьмёрку! — восклицает Ники. — Эй, блин, почему оранжевый? Я наполовину испанец: этот оттенок не подходит моему цветотипу!       — Мне всё равно, — говорит Нил, потому что ему в самом деле нет дела, какой номер будет на его джерси. Иметь свой номер — уже больше, чем Нил когда-либо мог мечтать. — Отложи двойку для Кевина, пожалуйста.       Номер, который носила мать Кевина, когда играла за старшую школу Пальметто. Вряд ли Рене знает это, но когда Нил озвучивает свою просьбу, чужие губы изгибаются в добром подобии понимающей улыбки.       — Конечно, — она кивает. — Тогда как насчёт десятки? Символизирует новое начало. Тебе подходит, ты так не думаешь?       Она протягивает ему мятую пыльную джерси, которую в последний раз доставали больше года назад, и Нил прикасается к тонкой, хорошо тянущейся ткани с несвойственной для себя робостью.       Грязная, уродливого оранжевого цвета и его.       — Ох, чёрт возьми, кажется я потолстел с прошлого года, — бормочет Мэтт, пытаясь втиснуться в свою джерси с белым номером четыре на спине. — Я жирный! Дэн!       — Ты суешь свою голову в рукав, Мэттью.       — О.       Второе открытие, которое делает Нил, это: если бы экси не существовало, он бы играл в лакросс.       Такая реальность, безусловно, не существует — по крайней мере, Нил отрицает её в достаточной мере, чтобы не клюнуть на широкую обаятельную улыбку капитана школьной команды по лакроссу, Джереми Нокса, когда в середине тренировки он внезапно хватает Нила за плечи и говорит:       — Присоединяйся к нашей команде.       Первые несколько секунду Нил в принципе не понимает, о чём речь. Пот градом скатывается по его лицу и вкупе с металлической лицевой сеткой шлема отрезает нормальный обзор на чужое расплывающееся лицо — сначала Нил видит чёрные пятна перед глазами, потому что он идиот, который не признает полумер, и только по прошествии пары секунд, когда сбившееся дыхание слегка выравнивается, Нил находит в себе силы, чтобы снять шлем. Получается не с первого раза: ранее намертво вцепившиеся в клюшку пальцы ощущаются ватными и не-своими, но Нил получает истинное удовольствие. Как дерьмово ему сейчас и как дерьмово ещё будет, когда на следующее утро он не сможет подняться с кровати из-за боли в мышцах.       Нил так скучал по этому.       — Нет, — говорит он и, зажав шлем подмышкой, начинает распутывать слипшиеся из-за пота волосы. — Я играю в экси.       — Нокс! Как ты смеешь уводить моего игрока прямо у меня под носом?! — кричит Дэн и в следующую секунду материализовывается прямо перед ними, хотя буквально только что — Нил готов поклясться — она была на другом конце поля, где надирала мающемуся дурью Ники задницу. — Тебе не стыдно? Обирать нищего!       Джереми выглядит пристыженным, но затем выражение его лица сменяется на странно решительное, когда он торжественно заявляет:       — Тогда я вступлю в команду по экси!       Внезапно на поле становится тихо. Нил получает искреннее удовольствие от выпавшей ему редкой возможности послушать тишину, потому что в последнее время вокруг него так громко, что это почти болезненно для его ушных перепонок. Длится эта удача, впрочем, недолго, потому что в следующую секунду беззаботно гревшийся на солнце всё это время Жан Моро фыркает.       — Нет. Не вступишь, — говорит он лениво, даже не удосужившись открыть глаза.       Потом начинается цирк.       — Ну Жан! Ну пожалуйста!       — Ты не можешь состоять в двух командах одновременно.       — Я могу! Правда могу!       — Нет, не можешь.       — Я буду всё успевать, обещаю!       — Ага. Вместе с волонтёрством, хором и экоклубом.       — Я, — Джереми колеблется, а затем: — Брошу экоклуб!       Жан Моро — самый способный ближний защитник во всей школьной лиге по лакроссу: за сорок минут тренировочного матча Нил не смог обойти его ни разу, но если он научится это делать, то ни один защитник в мире не станет для него большой проблемой, — нехотя приоткрывает глаза только для того, чтобы посмотреть на своего капитана невпечатлённым взглядом.       — Если собираешься врать, Джереми, приложи хотя бы немного усилий, ладно?       — Да брошу, честное слово! — начинает канючить Джереми. — Просто позже: у них сейчас конференция на носу и им нужны люди!       — Ты говорил то же самое в прошлый раз.       — В прошлый раз были дебаты!       Если бы Нил собственными глазами не видел, как собранно и уверенно ведёт себя Джереми на поле, исполняя свои капитанские обязанности наилучшим образом, Нил бы ни за что не поверил, что этот человек вообще старшеклассник.       — Ты вдохновил Джереми. Это здорово, — говорит появившаяся из ниоткуда Каталина Альварес — ещё одна способная защитница, которую ранее Нил неспециально повалил на землю, пока пытался обойти её блок, но она, вместо того, чтобы разозлиться, просто рассмеялась. — Что-то мне подсказывает, что в скором времени наши тренировки станут интенсивнее. Ты Нил, да? Отлично бегаешь. За тобой не угнаться.       Некоторое время Нил просто наблюдает за резиновым мячом, который она перекидывает из руки в руку, а затем небрежно пожимает плечами, ноющими от сильной нагрузки под плотной экипировкой защиты.       — Спасибо, что разрешили присоединиться к вашим тренировкам, — благодарит Нил. Он ждёт не дождётся, когда «Лисы» смогут начать тренироваться самостоятельно: полным составом, на своём корте, в своей экипировке, — но это всё равно бесценный опыт — поиграть с кем-то настолько опытным и способным. Нил собирается взять от этих тренировок всё. — На этой неделе мы уже освободим вашу клубную комнату.       — Глупости, — отмахивается защитница. — Нам нравятся энергичные и преданные своему делу люди. Я рада, что у вас начинает потихоньку всё налаживаться.       — Предстоит много работы, — говорит Нил, а затем краем глаза замечает проходящего мимо игрового поля Кевина. Он не думает дважды, когда выхватывает из рук Каталины мяч и кричит: — Эй, Дэй!       Нил бросает мяч до того, как Кевин успевает обернуться на оклик. Мышцы спины знакомо болезненно натягиваются, когда Нил вкладывает в замах все оставшиеся силы и отправляет мяч — немного крупнее и легче, чем Нил привык, — в полёт с той скоростью, с какой обычный человек ни за что бы не успел среагировать, но Кевин — видите ли, бросивший экси из-за своей травмы, — легко перехватывает его за пару сантиметров от своего лица.       И снова правой рукой.       — Какой чёрта, Нил?! — кричит он и начинает разъярённо направляться в его сторону, но Нил больше не обращает на него внимания и вместо этого переходит на лёгкий разминочный бег вокруг поля, чтобы закончить тренировку. — Эй, ты куда пошёл?!       — Это называется разминка после плодотворной тренировки, Кевин, — Нил беззаботно машет ему ладонью на прощание. — Мне нужно хорошо заботиться о своём теле, чтобы быть здоровым и играть в экси до пенсии!       Кевин разражается привычной руганью, но Нил уже не слышит его бессмысленные возмущения, выруливая на беговую полосу. Меньше, чем через пару минут, к нему присоединяется Дэн, а за ней, отставая на пару десятков метров, бегут хохочущий Мэтт и Ники, который еле переставляет ноги. Рене Нил находит сидящей на трибунах рядом с… Эндрю Миньярдом?       Какого чёрта?       — Ну и что это было? — спрашивает Дэн неровным и уставшим из-за бега голосом. — Это разминочный бег, Нил! Куда ты так несёшься?       Нил немного сбавляет темп, и дальше они бегут плечом к плечу. Даже припекающее затылок солнце не делает впечатления после хорошей выматывающей тренировки менее приятными — Нил наслаждается знакомым напряжением в бёдрах всякий раз, когда подошва кроссовок опускается на резиновое покрытие беговой трассы, и даже ощущение чужого тяжёлого взгляда на лопатках (Нил не уверен, кому именно принадлежит этот взгляд: Кевину или Эндрю — но что-то подсказывает ему, что обоим) не мешает ему наслаждаться пробежкой.       — Его рука, — говорит Нил, наконец подтвердив свои догадки, которые он построил, просто наблюдая за Кевином со стороны. — Ты видела, какой рукой он поймал мяч?       Дэн недоумённо хмурится.       — Нет? Даже не обратила внимания.       — Это была правая рука.       — Это значит?.. — Дэн останавливается, поражённо замирая на месте, и Нил следует её примеру, прекращая бег.       — Да, — кивает Нил, и улыбка сама по себе появляется на его лице. — Кевин учится использовать свою правую руку, чтобы снова играть в экси.       Третье неочевидное открытие, к которому приходит Нил, это то, что розовый цвет спасёт мир.       Это случается в четверг последней недели августа, когда в преддверии осени (Нил ждёт её настолько сильно, что скоро разорвётся напополам от ожидания или — что более реально — просто умрёт от перегрева внутренних органов) на Южную Каролину обрушивается самая сильная аномальная жара за всё лето, и к тому времени команда по экси не находит ни одного нового члена, несмотря на все приложенные усилия. Дэн впадает в депрессивную фазу от отчаяния, а Нил — в летаргический сон, потому что его привыкший к умеренному климату организм буквально сходит с ума и он вместе с ним.       У него всё ещё есть план (даже на тот случай, если добровольцы так и не появятся), но ему настолько хреново, что превентивные меры по набору игроков приходится отложить на неопределённый срок, пока температура не спадёт.       — Какая рифма есть к слову «ветер»?       Нил лежит на траве под раскидистым деревом, которое откидывает достаточную тень, чтобы в ней могло спрятаться сразу несколько человек, и пытается не отдать богу душу, пока не восприимчивый к высоким температурам Мэтт (это несправедливо, потому что Мэтт выше и ему ближе до солнца) делает свою домашку по прозе.       — Попробуй хуй, — советует Ники.       — Не рифмуется.       — Тогда как насчёт «петтинг»? И тут, и там буква «е».       — Подходит! — радостно говорит Мэтт.       Нилу настолько плохо, что у него даже нет сил закатить глаза, но за него это успешно делает Дэн, которая поочередно ударяет старшеклассников по головам и возмущается:       — Хватит быть такими озабоченными!       — Это эротическая эпиграмма! Искусство!       — Мне кажется, со словом «ветер» неплохо рифмуется «север», — мелодичный голос Рене вмешивается в бессмысленный спор.       — Неплохо. Нил, — Мэтт мягко трясёт его за плечо, — есть варианты?       — Экси.       — Он просто безнадёжен, — бормочет Дэн.       — А мне кажется, отлично подходит! — возражает Мэтт.       — Это откровенный фаворитизм. Просто признайся, что любишь Нила больше, чем остальных.       — Да, люблю! Мне нечего стыдиться. Я даже могу встать на стол и закричать об этом на весь мир.       — Не надо, пожалуйста, — просит Нил, потому что что-то подсказывает ему, что Мэтт правда может.       Разгорается очередная бессмысленная дискуссия, за ходом которой Нил не может — да и не хочет, в общем-то, — следить, но он чётко помнит момент, когда она внезапно прекращается, потому что наступает, вау, тишина.       Тогда Нил открывает глаза и первое, что он видит, это розовые мюли на каблуке.       — Я слышала, вы набираете игроков в команду, — говорит девушка, которую Нил определённо видит впервые, потому что таких, как она, как правило, не забывают в принципе. — Хочу вступить.       Дэн издаёт сдавленный визжащий звук, вцепляясь в плечи Мэтта обеими руками, но не успевает что-либо сказать, потому что Ники опережает её не совсем вежливым:       — Ты? Элисон Рейнольдс? — он окидывает её недоверчивым взглядом. — Королева школы два года подряд? Разве тебе не место в группе поддержки? С такими-то ногтями.       — Как прогрессивно мыслить стереотипами, Хэммик. Я думала, что, как открытый гей, ты против подобного дерьма, — Элисон высокомерно фыркает, откидывая за спину прядь гладких светлых волос. — Поверь, мой маникюр не помешает мне надрать тебе задницу.       — Будь вежливым, Николас! — Дэн немедленно заключает чужую голову в бойцовский захват. — Мы рады каждому. Да, Нил?       Все взгляды тут же оказываются на нём. Нил нехотя приподнимается на локтях, морщась от головной боли, а затем осторожно усаживается в позу лотоса, мечтая тут же лечь на прохладную траву обратно.       Эта погода точно его убьёт.       — Мне плевать, как ты выглядишь, — говорит Нил, сталкиваясь с красивыми светло-серыми глазами Элисон. — Только то, как ты играешь.       Элисон усмехается, и эта острая нагловатая ухмылка так сильно разнится с её кукольным образом Барби, что Нил мгновенно убеждается в том, что они подружатся.       В самом худшем смысле.       — Я слышала, ты метишь на победу в Чемпионате, — она складывает руки на груди и окидывает Нила любопытным взглядом.       — Мы намерены победить, — Нил лишь небрежно пожимает плечами.       И тогда Элисон восторженно смеётся.       — Больной ублюдок, — говорит она с удовольствием. — Я в деле, чёрт возьми.