В тишине наших треснувших сердец

      Когда Хёнджин просыпается – а происходит это ближе к вечеру – в его телефоне целых ворох непрочитанных сообщений.       Чонин спамит простынями благодарности. Феликс пытается вспомнить, что вчера говорил, а когда вспоминает – лавина текста становится практически бесконечной. Минхо же благодарит за картину и интересуется, как прошёл его разговор с Феликсом. Спустя несколько часов он добавляет, что уезжает на пару дней к родителям, но после – числа седьмого – они могли бы встретиться.       Хёнджин улыбается. Он вкратце пересказывает события прошедшей ночи и соглашается на встречу.       Следующие дни тянутся бесконечно, даже несмотря на то, что они с Минхо постоянно списываются и пару раз даже созваниваются. Под вдохновением Хёнджин снова берёт в руки краски, но теперь просто чтобы излить душу. С первого раза получается какая-то ерунда, поэтому он отправляется на многочасовую прогулку по любимым некогда местам города. Он выбирает только те, которые не пробудят в его памяти неприятные воспоминания. Возвращается домой Хёнджин с отмороженными пальцами, зато счастливый, и заканчивает картину в тот же вечер.       Четвертого января в квартиру врывается Феликс и как на духу вываливает, что теперь они с Чонином вместе. Не давая Хёнжину и рта открыть, он рассказывает, как Чонин пришёл к нему первого числа с подарком и молил о прощении, объясняя всё случившееся простым недоразумением. А после расплакался, уткнувшись в шею Феликса, потому что испугался, что действительно потерял его.       – Знаешь, он не то чтобы любит показывать эмоции, поэтому я просто…Я просто не знал, что говорить, – Феликс старается не улыбаться, но получается у него плохо.       Его сердце пылает – это заметит даже слепой.       – И чем закончилось?       – Я сказал, что если его подружка больше не собирается лезть ему в рот, то можно попробовать встречаться. Мы ведь оба этого хотим, – Феликс выдерживает драматическую паузу, – и он меня поцеловал... Это было прекрасно. Лучшее первое января в моей жизни       Затем эта история повторяется ещё несколько раз – Феликс просто не в состоянии заткнуться, да Хёнджин и не пытается ему помешать. Видеть Феликса настолько счастливым… Разве не за этим он всё это начал?       Они болтают почти до самого вечера, а потом Феликс выпархивает из квартиры на крыльях любви, оставив Хёнджину пустые коробки из-под пиццы.       Разумеется, в малейших деталях Хёнджин пересказывает всё Минхо.       – Знаешь, когда ты мне это предложил, я сначала решил, что ты… – Минхо делает паузу, – отчаянный слегка. Может просто влюблён в своего Феликса, и решил ему что-то доказать.       – И почему ты меня не остановил? – интересуется Хёнджин.       – Мне стало интересно, прав ли я, и если да, насколько далеко ты готов зайти. Но потом я увидел этих двоих на свидании – и понял, что был не прав.       Хёнджин смеётся.       – Вот так и втянул тебя в авантюру.       – Да ладно. Я сам дал себя втянуть. Ты был таким худым и замученным… А когда говорил о Феликсе, даже глаза начинали светиться. Я подумал – вдруг это тебе поможет, – голос Минхо звучит несерьёзно, но стреляет он точно в сердце.       – Так и было.       Удивительно точный выстрел, мистер Ли Минхо.       – Я, в целом, недалеко от тебя ушёл, – после небольшой паузы говорит Минхо. Затем прочищает горло, – я, кстати, соскучился по тебе. Хорошо, что скоро седьмое число.       – По кофе ты своему соскучился, не ври. – Хёнджин чувствует, как его щёки краснеют.       – Ты ничуть не хуже кофе. Даже вкуснее.       – Я сейчас трубку положу, – Хёнджин закатывает глаза.       – Давай. Тебе всё равно спать пора.       – Всегда найдёшь, как выкрутиться, да? – смеётся Хёнджин.       – Конечно. Доброй ночи.       – Доброй ночи, Минхо.       Шестого января он зарывается в работу, пытаясь вытеснить волнение, которое постепенно овладевает его сердцем. Но на следующий день всё равно ходит из угла в угол. Он давно не чувствовал ничего подобного – это будоражит и пугает одновременно. Что между ним и Минхо? Куда они движутся? Был ли тот поцелуй настоящим – или просто, ну… новогодней традицией? Они ведь так и не поговорили, и, вероятно, им только предстоит все это выяснить. Может быть даже сегодня.       Ближе к семи вечера Хёнджин наконец выходит из квартиры. Его путь до кафе путаный – он намеренно идёт самым долгим маршрутом, чтобы немного успокоиться. Он хочет встречи и немного её боится, как будто… Как будто что?       Свет горит только на втором этаже, а дверь внизу закрыта – на ней красуется соответствующая табличка. Хёнджин звонит Минхо, и тот пускает его внутрь. На стене первого этажа висит картина, заметить её легко – это первое что бросается в глаза при входе.       – Я думаю, она хорошо тут смотрится, – улыбается Минхо, видя, как Хёнджин удивленно смотрит на свою работу.       Хёнджин смущенно хмыкает.       Они поднимаются на второй этаж и заходят в комнату рядом со спальней. Она просторная – скорее библиотека, чем что-то ещё: куча книг, сложенные в углу стулья, разобранные шкафы.       – Будешь кофе? – спрашивает Минхо.       – Нет… Воды если только.       Минхо кивает и уходит на первый этаж.       Хёнджин взволнованно трёт пальцы. Он чувствует себя неловко – мысли возвращаются к тому моменту на лестнице. Им нужно это обсудить, да? Он заставляет себя не накручивать лишнего – всё равно ни к чему хорошему не приведёт.       Но это тяжело.       – Ты в порядке? – Минхо стоит в дверях и проницательно смотрит на него. В его руках стакан с водой.        – Да… То есть, нет. То есть… Мне кажется, нам стоит прояснить, что между нами.       Минхо подходит ближе и протягивает Хёнджину стакан.       – Я тебе нравлюсь? – он тактично спрашивает это уже после того, как стакан пустеет.       Тишина.       – Думаю, да. Но всё… всё не так просто, – Хёнджин следит за тем, как Минхо делает несколько шагов навстречу.       – Ты мне тоже нравишься, – говорит Минхо. – Так в чём проблема?       Он подходит вплотную и берёт подбородок Хёнджина, проводя по нему большим пальцем. В его прикосновениях нет грубости, его глаза размером с целую вселенную. И в этой вселенной отражается лицо Хёнджина.       Когда их губы встречаются, происходит небольшой взрыв. Краски нежности смешиваются с желанием и затяжным воздержанием. Поцелуй вязкий, Хёнджин задыхается – хватает воздух губами, а затем возвращается с новой силой. Он не решается быть ведущим, отдавая эту роль Минхо, а сам лишь сжимает пальцами край его футболки, торчащей из-под кардигана.       Руки Минхо находят пуговицы на рубашке Хёнджина, и одна за другой они выходят из петель. Хёнджин поднимается и садиться на стол, ногами притягивая Минхо ближе.       Хёнджин чувствует лёгкое головокружение, когда на пол летит его черная майка. Ему кажется, что последний раз он был с кем-то в прошлой жизни, и, в общем-то, так оно и есть. Он стаскивает с Минхо кардиган, а затем и футболку, а тот, в свою очередь, расстёгивает ремень на джинсах Хёнджина и, присаживаясь на корточки, тянет штаны вниз.       – Ты такой красивый, – говорит Минхо, затаив дыхание, и смотрит на него снизу вверх глазами, полными восторга.       И Хёнджина коротит.       Наверное, следовало это предвидеть, но быть готовым к подобным ситуациям просто невозможно. Хёнджин видел эту картину не один раз – он уже был с парнем, который смотрел на него такими же глазами, говорил такую же фразу.       В голову просачиваются, пробиваются с криком воспоминания, прикосновения – всё, что было похоронено, но теперь, как плохо загримированный зомби в каком-нибудь ужастике категории B, рвётся из своей могилы в его сознание. Чтобы снова разрушить всё.       Чтобы сломать.       Потому что он не заслужил прощения.       Потому что ещё слишком рано.       Хёнджин протягивает Минхо руку и поднимает его на ноги. Минхо тянется за поцелуем, стискивая парня в своих объятиях – он распалён, ему хочется большего, но в его движениях читается неловкость, скованность. И сейчас, когда возбуждение отступило и разум кристально чист, Хёнджин видит это болезненно ясно.       – Минхо, – шепчет он ему в губы, – Минхо, мы не готовы. Не надо.       Минхо смаргивает и отстраняется.       В абсолютной тишине Хёнджин нащупывает свою рубашку, надевает её и застегивает джинсы. Минхо стоит как статуя, кажется, даже не понимая, что происходит.       – Я сделал что-то не так? – выдавливает он из себя.       Хёнджин берёт его руку.       – Нет, не думай так, – он гладит большим пальцем ладонь парня. – Просто… Я не думаю, что мы готовы к этому шагу.       Минхо всё ещё смотрит на него       – Я не прав? – Хёнджин пытается нащупать в его взгляде дно, но боится снова провалиться.       Минхо раздумывает о чем-то буквально несколько секунд, а затем поджимает губы и вздыхает.       – Прав, – он наконец одевается. – Может всё-таки будешь кофе?       Хёнджин слабо улыбается и кивает.       Минхо подходит к небольшой кофемашине и достает из единственного целого шкафа посуду.       Разговор неизбежен. Хёнджин знает это, чувствует в воздухе, в тишине, которая становится невыносимо громкой. Единственное, чего он не знает, – сможет ли пройти через это здесь и сейчас. И готов ли Минхо открыться ему в ответ.       Хёнджин занимает место за небольшим деревянным столиком и, пока ждет Минхо, старается привести свои мысли в порядок.       – Как заказывали, – Минхо ставит на стол две чашки и падает на соседний стул.       Хёнджин делает первый глоток.       – У тебя здесь всегда вкусный кофе, – говорит он и медлит со следующей фразой. –Знаешь, Чанбин никогда не умел его варить. Я ему даже кофемашину подарил как-то, но он всё равно кофе дома никогда не пил.       – Чанбин… Он был твоим…? – Минхо заглядывает Хёнджину в глаза.       – Моим… – кивает Хёнджин. – Наверное, я до сих пор не понял, кем он был для меня.       – Как это?       Вздох. Он должен справиться, даже если кажется, что пережить это снова нереально. Ради возможного будущего. Ради себя самого.       – Я не знаю, как это правильно объяснить. Мы случайно познакомились, случайно переспали, случайно остались рядом. И всё… Просто завертелось? Мы не встречались… Ну, как нормальные люди, просто иногда были вместе.       Минхо не говорит ни слова, просто сидит и внимательно слушает.       – Он приезжал ко мне, мы занимались сексом, я готовил на двоих, иногда мы смотрели что-нибудь, иногда даже гуляли. Раз в неделю стабильно. Мы вроде как не были кем-то друг другу, но это ощущалось достаточным, чтобы… ну, знаешь, не искать никого больше.       – А чем это отличается от отношений?       – Всё дело во мне… было. Понимаешь, – он сбивается, – я тогда был другим человеком, не таким, как сейчас. Мне всегда нужна была полная свобода – я не любил быть связанным, обязанным кому-то, а Чанбин своей заботой мог меня задушить. Это раздражало. Я даже пытался говорить с ним об этом, хотя тогда мне это было не свойственно – обычно я просто сбегал.       – А он что?       – Говорил, что моё пламя однажды откусит мне руку, если я не научусь его контролировать.       – И как? Откусило? – Минхо делает глоток и отстранённо смотрит в окно.       – Я даже не помню, с чего именно всё началось, – Хёнджин старается отогнать видения прошлого, – но тогда… знаешь, мы впервые так сильно поругались. Оба были на грани, таким я его никогда не видел… Ты не подумай, он не кричал и руки не распускал, Бинни не такой человек, он и мухи не обидит. Но он обвинял моих друзей, говорил, чтобы я перестал с ними видеться. И… сказал фразу, которая врезалась мне в голову: "Только Феликс хороший. Тебе нужно за него держаться".       – Судя по тому, что я никого, кроме Феликса, рядом с тобой не видел, Чанбин был прав?       – Прав. Те люди… Их трудно было бы назвать даже приятелями, так – знакомые. Но, на самом деле, это было не важно. Просто этот тон… Эти слова. Моя гордость была задета. "Да как он смеет вообще указывать мне! Кто он такой! Я же сам по себе!" – вот так я думал. И я… ну, знаешь, не придумал ничего лучше, чем… – как же сложно это сказать теперь, – чем соблазнить Феликса.       – Ох, – Минхо кажется потрясённым.       – Я… знал, что нравлюсь ему. Знал, как можно этим воспользоваться. Это не заняло много времени, – стыд разъедает внутренности.       Хёнджин проверяет реакцию Минхо, но тот открыто смотрит в глаза без всякого отвращения или осуждения.       – И чем всё закончилось?       – Ничем хорошим, как ты, наверное, догадался. В день, когда Чанбин должен был приехать ко мне, я пригласил Феликса к себе домой. Ну и мы…       – А он ничего не знал?       – Феликс? Нет, конечно. Я про Чанбина никому не рассказывал. Даже не уверен, что Феликс вообще видел его до того дня. Так что… да. Он стал частью моего плана, вообще ничего не подозревая.       Образ Феликса – нежного, податливого, обнажённого и такого уязвимого перед ним слишком легко всплывает в памяти.       Хочется закрыть лицо руками, отвернуться, убежать.       – Феликс, вот этот самый Феликс? – Минхо удивлённо тянет слова. – Но как же… Как же?       Хёнджин пожимает плечами.       – Понятия не имею. Когда он остался, когда он не вмазал мне, не плюнул в физиономию – я думал, что тут какой-то подвох, потому что Феликс никогда не был тупым. Уж сложить два и два он точно мог. Но он… знаешь, он просто остался. Говорил со мной. Он почему-то простил меня.       – А Чанбин? – тихо спрашивает Минхо.       – А ты бы смог? – отвечает вопросом Хёнджин.       – Не думаю.       – Вот и он… Выбежал из квартиры, отключил телефон. Но я не собирался его возвращать. Я собирался его проучить. Даже тогда в голове ничего не щёлкнуло.       – Вы поговорили?       – Эм… нет? – Хёнджин делает паузу. – Он вернулся через пару дней. С опухшим лицом, полностью потухшим взглядом. Уже тогда я понял, что что-то не так. Не так, как раньше. Он собрал кое-какие свои вещи, которые у меня лежали, в абсолютной тишине, а перед уходом отдал мне письмо.       – И всё?       – "Я надеюсь, однажды, Хёни, ты полюбишь так же сильно, и надеюсь, тебе никогда не будет так же больно". Как-то так было.       Карие глаза, которые смотрели на него с бесконечным разочарованием. Добрые, родные глаза. В них было столько боли – он помнит каждую её песчинку, и к горлу снова подкатывает ком. Чанбин ушёл быстро, не оборачиваясь и не задерживаясь ни на минуту, но Хёнджин до сих пор будто слышит его шаги, если задерживается на лестничной клетке слишком долго.       – Он и правда любил тебя… – почти шепчет Минхо.       – Любил, – Хёнджин пытается проглотить ком. – Уже потом я выяснил, что он удалил в одностороннем порядке все наши переписки, заблокировал меня везде, где только можно.       – А что было в письме?       – Я не знаю. Я не открывал…       – Ты… что? – Минхо поднимает брови.       – Минхо, – стонет Хёнджин, – я был уверен, что он приползет обратно. Что это просто спектакль одного актера. Я просто выбросил в мусорку под столом письмо – и всё. Я понял, насколько я ущербный, только дня через три. Когда он не вернулся. Когда я не смог ему позвонить. Когда пришёл Феликс и… И глаза открылись. Я достал письмо – оно валяется в ящике, но духу его открыть у меня нет.       Минхо молчит. Он смотрит куда-то дальше, чем Хёнджин, как будто заблудился в лабиринте собственных мыслей.       – Ты разочарован? – спрашивает Хёнджин. Он сжимает чашку слишком сильно, чтобы не чувствовать дрожь в руках.       – Я не знаю того человека, которым ты был. Но он был мерзким – это правда, – Минхо делает глоток. – Однако… сейчас всё более-менее встает на свои места. Когда ты пришёл сюда… Когда я увидел тебя первый раз, ты был… похож на привидение. Свидание для Феликса – это твоя попытка искупления.       – Я и был привидением. На тот момент прошло чуть больше месяца, и я… почти всё это время варился в котле собственных мыслей. Самый настоящий ад, но ад заслуженный, – Хёнджин и правда так считает. – А Феликс… Я зацепился за возможность, когда увидел, как он смотрит на Чонина. Это эгоистично?       – Ну, ты сделал его счастливым. Разве теперь это важно?       – Наверное, да?       Минхо пожимает плечами.       – Возможно, твои мысли не были невинными на все сто процентов, но ведь ты действовал из лучших побуждений. И они привели тебя к хорошему результату. Не думаю, что нужно наваливать на свою искалеченную психику ещё несколько тонн вины. Тем более, – Минхо снова вздыхает, – я тебя прекрасно понимаю.       – О!       Неужели Минхо решил ответить честностью на его признание? Становится страшно и любопытно.       – Ты о Джисоне? – Хёнджин чувствует, что должен пояснить. – Ты как-то сказал его имя… когда увидел мой скетч.       Минхо проводит ладонью по глазам.       – Знаешь, я всегда думал, что, когда встречаешь свою настоящую любовь, это навсегда. Что это… я даже не знаю, что брось ее на любую поверхность, едва присыпанную землей, – и она прорастет. Что другого варианта быть не может.       – Не проросло?       Минхо медлит.       – Это кафе – всё, что ты видишь здесь, – его идея. Вообще, помещение принадлежало моим родителям, и я собирался его продать. Мне некогда было с ним возиться – работы слишком много тогда навалилось. Хорошая должность, много денег – мало времени. Но Джисон… Он сказал, что выкупит это место, если мне не надо. Я тогда посмеялся, говорю: да, бери, если хочешь. И он взял: придумал тут всё, сделал настоящее книжное кафе. Даже Чонина сам нашел через объявление.       Хёнджин водит пальцем по кружке и ждёт. Минхо ёжится, вероятно, от нахлынувших воспоминаний, и делает несколько больших глотков.       – Я не думал, что это с нами произойдет. Знаешь, – его взгляд отстраняется, на губах появляется слабая улыбка, – когда мы познакомились, оба были голожопыми студентами. Но мы притянулись сразу – было много похожего: увлечения, вкусы в еде, в одежде, взгляды на мир. Словно на небесах были созданы друг для друга. Мы почти сразу стали жить вместе – попросили своих соседей по общаге, а те не стали нам мешать. Потом сняли квартиру. Джисон рисовал, иллюстрировал книги, помогал с манхвами. Ему это нравилось. А меня тогда взяли в крупную компанию… Боже, мы так напились на радостях.       Минхо несколько раз закрывает глаза, словно пытаясь сморгнуть видение, и шумно втягивает носом воздух.       – Первое время все было просто: днём я работал, вечером мы гуляли или смотрели фильмы, а на выходных катались за город. Или гуляли. Тогда я думал, что обязательно сделаю ему предложение. Даже место выбирал.       Хёнджин хочет задать вопрос, что вертится на языке, но Минхо одаривает его таким отчаянным взглядом, что слова застревают в горле.       – Но… в какой-то момент центр моей жизни сместился. Работы стало больше, недопониманий между нами тоже. Планы стали накрываться: то свидание сорвётся, то поездка. Вроде и по мелочи всё, а свали это в одну кучу – вечность разгребать будешь. Но вместо того, чтобы решать проблемы, я ещё глубже сбегал в работу. Я предпочитал не замечать его слов, его попыток поговорить. Я так надеялся, что всё само решится. Думал, что наша любовь безусловна. Что она все переживёт.       – А оказалось…       – А оказалось, я просто кусок говна.       Минхо кривит улыбку. Ему больно, очень больно – это видно по тому, как он сжимает пальцы, как тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы.       – И как всё закончилось? Он просто ушёл от тебя?       – Он… Да. Я дал ему для этого много поводов, но напоследок решил полирнуть это… как бы назвать? Это не измена, но определённо очень гадкая вещь.       – Что случилось? – Хёнджин чувствует, как его пульс учащается.       – Мы закрыли сделку в Японии тогда. Всё прошло хорошо, но вымотались страшно, поэтому я решил не возвращаться домой сразу. Нас пригласили в ресторан, стандартная практика, от такого не отказываются. И в итоге все знатно накидались. Я мало что помню, если честно. На утро уже узнал, что какая-то девица свой язык в мой рот засунула, пока я там на танцполе отжигал.       – Вы с ней… ?       – Нет, что ты! Я вернулся в отель один и спал один. Кто-то просто скинул Джисону видео, он прислал его мне. Даже не написал ничего. Я когда его открыл и осознал, что произошло вообще, меня рвало потом ещё несколько часов, – на лице Минхо читается отвращение.       – Вы даже не поговорили?       – Я не успел. Когда вернулся, его уже не было. Он попрощался с Чонином и ушёл. Не стал забирать фотки, даже мой номер не заблокировал. Просто сказал: "Хён, не звони сюда больше – всё кончено." А когда я попросил его поговорить, ответил, что ему это больше не нужно. Что он пытался всё это время, но теперь слова бессмысленны. – Минхо устало трёт глаза.       – Ты искал его?       – Нет. Я решил, что это было бы нечестно по отношению к нему. Вместо этого попытался сделать вид, что ничего не произошло. Но не выдержал. Поэтому и уволился. Занялся магазином – продавать его у меня не хватило сил. А теперь к нему уже и прикипел.       – И ты не знаешь, что с Джисоном сейчас?       – А ты знаешь, что сейчас с Чанбином? – вместо ответа спрашивает Минхо.       Хёнджин хмыкает.       – Разочарован?       – Я догадывался, что у тебя есть какая-то история. Ещё с первой встречи. Твой взгляд был слишком... потерянным, что ли, ну, для нормального человека. Рыбак рыбака, в общем…       Минхо поджимает губы.       – Ты помогал мне не только потому, что я выглядел как отчаявшийся задохлик, да? – Хёнджин смотрит Минхо в глаза. – Чонин для тебя был последней ниточкой к Джисону?       – Да. Думаю, долгое время я воспринимал его именно так. Сделать для него что-то означало хотя бы попытаться найти искупление. Видишь? – Минхо пожимает плечами. – Даже в этом мы похожи. Помогали другим, а думали о себе.       Наступает тишина.       Внутри Хёнджина всё сжимается. Они оба – треснувшие сосуды. Оба сами виноваты в своём травмирующем прошлом. Искали способ исцелиться и нашли его в тех, кто остался рядом, несмотря ни на что.       Хёнджин ищет взгляд Минхо, но тот смотрит в кружку, словно ожидая вердикта за свои преступления. А у Хёнджина нет ответов, нет приговора. Всё, чего ему хочется, – взять Минхо за руку. Потому что этого требует сердце.       И, кажется, с этим уже ничего нельзя сделать.       Он бросает взгляд в окно: снег кружится в свете фонаря, падает на стекло и медленно тает.       – Пойдём со мной, – говорит он.       Минхо даже не спрашивает зачем, просто поднимается и идёт следом. Внизу они одеваются и выходят во двор. Хёнджин ведёт его дальше от кафе, от дороги – туда, где света меньше.       Снег мягко оседает на их волосы. Настоящая зима, настоящий январь. Хёнджин останавливается и поднимает голову вверх.       Минхо делает то же самое. Через секунду смешно морщится – самый настоящий кот, – и на его губах проскальзывает грустная улыбка. Прежде чем Хёнджин успевает что-то понять, Минхо берёт его ладонь и засовывает в свой карман. Ну да, он опять забыл перчатки.       "Снежинки падали на её бледные губы, и в свете придорожного фонаря это казалось самым настоящим искусством... Когда я уничтожил сам себя, я думал, что это был мой конец. Но она стала моим началом. Взамен разорванного, расклёванного пластика, который когда-то бился внутри меня, мне как будто дали что-то настоящее.       Мой маленький огонёк."       Хёнджин вспоминает эти дурацкие слова из дурацкой книги. И теперь они не кажутся ему такими уж плохими. Хотя, может это просто они оказались в этом абсолютно безвкусном романтическом моменте.       – Как думаешь, – вдруг спрашивает Минхо, – они справятся?       – Думаю, да, – отвечает Хёнджин.       – И мы тоже, – шепчет Минхо и крепче сжимает в кармане его замёрзшую руку.