С ролью Золушки, Монсальви

      Катрин пробудилась ото сна лишь тогда, когда ярко горящее в зените солнце струило свет своих лучей в окно сквозь прозрачное стекло и прямо ей в глаза, от чего веки девушки дрогнули. Проснулась она в той же одежде, в которой и блистала вчера на королевском балу. Протирая кулачками глаза и с тяжёлым вздохом сев на постели, Катрин обхватила обеими руками голову, словно так надеясь хоть немного уменьшить пульсирующую боль во лбу и в висках. Во рту она ощущала после вчерашних излияний неприятный привкус, будто бы нагадили коты. Бросив взгляд на столик возле её кровати, Катрин узрела поднос, на котором стояли тарелка гренок с сыром (любимое блюдо немного обрадовало принцессу) и наполовину полный бокал разбавленного водой вина. Рядом с тарелкой Катрин могла видеть аккуратно сложенную влажную ткань, чтобы она могла вытереть руки после своего позднего завтрака. Как поняла сама Катрин, уже давно был полдень. Рядом на кровати лежал тот самый сапог, потерянный тем прекрасным юношей на ступенях дворца. Тот самый юноша, с которым она имела удовольствие танцевать и поговорить по душам, сорвать первый поцелуй с его губ. Но беда была в том, что как ни пыталась Катрин воскресить в своей памяти образ этого юноши, у неё не получалось ничего. Только голова от усилий принцессы сильнее разболелась. С резким скрипом открылась дверь её покоев, и порог переступила её матушка — королева Жакетта. Лицо женщины хранило печать строгости и вместе с тем гордости. — Доброе утро, матушка, — пробормотала Катрин, одной рукой держась за не прекращающую болеть голову, а другой рукой взяв бокал вина, и сделала несколько жадных глотков, опустошив бокал до дна. Стало немного легче. Следом за бокалом пустела тарелка с гренками. Королева Жакетта молча кивнула дочери, давая понять, что пусть Катрин для начала поест, а говорить они будут потом. Девушка поняла, на что ей намекнула мать, и довольно быстро покончила с гренками. После сытного завтрака Катрин протёрла руки влажной тканью, чтобы они не были жирными от её любимого блюда. — Итак, Катрин, я искренне рада тому, что вчера ты обратила внимание на того красивого юношу. Бал я и твой отец устроили для того, чтобы ты нашла себе мужа. Как же зовут твоего избранника и из какого он рода? — не стала королева Жакетта терять время на разговоры издалека. — В том и беда, мама, что я лишь примерно помню его имя… То ли Арно, то ли Андре, Анри, Рено, Амори, Раймон… И не могу вспомнить, из какого он рода… Хоть убей — не помню! — Катрин сдавленно застонала и обхватила себя за плечи, покачав головой. — Я и прибью тебя в один день! Ты позорище ходячее, Катрин! Как ты можешь не помнить юношу, с которым протанцевала на балу и задушевно общалась? Как этого можно не помнить? Ты хоть запомнила, как он выглядит? — сурово взирала королева Жакетта на Катрин такими же как у дочери фиалковыми глазами и поправила выбившуюся из причёски прядку золотых волос. Последний вопрос только государыня задала с надеждой. — Мама, я даже не могу вспомнить, как он выглядит! Но помню только, что у него очень приятный голос, помню наш поцелуй… — от защиты Катрин перешла к тому, что предалась мечтаниям. — То есть, ты хочешь сказать, что налакалась вчера выпивки до такой степени, что уже и не помнишь имени, рода и лица юноши, с которым танцевала, общалась и целовалась?! Господи, даруй мне терпение! Дочь-пьянчуга — горе в семье… — сокрушалась Жакетта, качая головой, и подавляя с трудом гневные нотки в голосе. — Мам, но у меня есть зацепка! Только посмотри! — тут же воскликнула Катрин в свою защиту, схватила в руки сапог, подбитый беличьим мехом, и с нежностью прижала к своей груди. Только потом она продемонстрировала его матери. И тут же прижала к груди столь ценную находку снова. — Ну и чем нам поможет в поисках этого юноши сапог? — скептически полюбопытствовала Жакетта у дочери, вид которой казался ей слишком радостным для девушки, которая накидалась выпивкой на балу и даже не может вспомнить имя с лицом парня, с кем она танцевала и общалась, кого поцеловала… — Я это к тому, мам, что по этому сапогу я найду этого юношу. Значит, у него обязательно сыщется второй такой же сапог. И я муженюсь на том юноше, которому этот сапог придётся впору! — А если этот сапог подойдёт десятку юношей? Всех зажену возьмёшь? Так страна у нас христианская. Многомужество и двоежёнство у нас вне закона, — с лёгкой и ехидной подначкой обронила королева Жакетта. — Но второй такой сапог будет только у одного юноши, мама. Так что я найду этого юношу во что бы то ни стало! — пылко воскликнула Катрин, радостно подскочив на кровати и встав на пол. — Отдавай приказ, что я муженюсь на том, кому придётся впору сапог. Я помню только то, что юноша из графского рода. Пусть этот сапог померят юношам из всех графских родов, кто сейчас в Париже. — Что с тобой поделать, ты выросла редкой сумасбродкой, Катрин. На что только не пойдёшь, чтобы муженить свою дочь, которой предстоит стать королевой и подарить стране наследниц… — Жакетта невесело усмехнулась и прижала пальцы к вискам. Спустя короткое время приказ принцессы Катрин облетел весь королевский дворец, на всех перекрёстках Парижа глашатаи возвещали волю принцессы и королевы с королём — что принцесса Катрин возьмёт зажену юношу из графского рода, которому будет впору найденный ею на ступеньках дворца сапог прекрасного беглеца. Родители Катрин — королева Жакетта и король Гоше — не верили в успех затеи безоглядно и впервые влюбившейся Катрин, вот только самым главным было то, что в успех свой верила сама Катрин… И стараниями девушки на уши был поставлен весь Париж… Королевский конюший — статный и красивый брюнет с зелёными глазами, Ландри де Пигасс как ужаленный целым роем пчёл разыскивал по всему Парижу, в каждой графской семье юношу, которому придётся по ноге подбитый беличьим мехом сапог, в чём ему активно помогала стражница Сара…