Звезда экранов

Маша лежала ещё часа два среди мусорных баков. Не было сил на то, чтобы осознать произошедшее, а на то, чтобы дойти до дома – от одной мысли уже становилось тошно. Снова придётся видеть счастливых людей, в лицах которых Маша видит осуждение. На улице температура еле-еле доходила до двадцати градусов и солнце практически не выплывало из облаков, но по ощущениям Маша была практически на Меркурии. Слишком жарко. Слишком душно. Слишком плохо. Целых три видео за вечер и шесть партнёров. Четверо из них жёстко драли её в одно время, а пятому уверенно шёл шестой десяток. Но четырёх габаритных мужиков и похотливого хозяина отеля с нелегальной студией объединяло несколько факторов – во-первых, для Маши они все были омерзительны, во-вторых, все пятеро кончили в неё. Более того, Сергей также успел окончить в её нутро, как минимум один раз – на съёмках второго фильма. Насчёт съёмок третьего фильма Маша была не уверена – слишком уж больно ей было в тот день, чтобы что-то помнить . Но это ещё не всё. Шестым партнёром (но не по порядку, не по значению и уж точно не по удовольствию) была её родная младшая сестра, её соседка по комнате, её кровь, её практически лучшая подруга, с которой они состоят в извечных ссорах (которые на деле только подчёркивают их любовь друг к другу), но с недавнего времени они стали ближе, как, кажется, никто и никогда не был близок. Как ни странно, но у полностью не имевшей сил на то, чтобы встать, Маши были силы на то, чтобы думать о случившемся с сестрой. - Дура! Дура! Дура! – Рефреном шло в голове Маши, - конченая идиотка! Пространство между мусорных баков уверенно заполоняли слёзы, что было только в радость подходящим пофотографировать подружкам девушки с ресепшена, так же сексуальных заложниц Сергея. Только, в отличии от Маши, добровольных заложниц. Стало темнеть, а Маша так и продолжала лежать, слыша тутти из проезжей части, своих всхлипов, ветра и периодического смеха, сопровождаемого звуком затвора. Около одиннадцати ночи Маша нашла в себе силы не только на эти пять слов, бесконечно циркулирующих в её голове, но и на то, чтобы встать. При поднятии своего уничтожаемого тела, она почувствовала давку на живот. Приподняв грязный сырой свитер, она увидела конверт. Вроде как ей повезло, что его не отобрали, но, найдя его, не было абсолютно никаких эмоций. Лишь пустота. Она бы с радостью выкинула этот бумажный прямоугольник, даже если бы там были деньги, которых хватит на богатую жизнь десяти следующих поколений. Маша снова заправила конверт в джинсы, прикрыла свитером и пошла домой, держась стен домов, боясь упасть на пустой улице возле работающего отеля. Упасть в овраг в тёмном лесу или с причала упасть на двадцатиметровую глубину с подвязанным к ноге валуном Маша была уже только за. Но упасть рядом с отелем, когда есть силы хоть на сколько-то сантиметров отойти от него – ни в коем случае. Преодоление расстояния до дома было не менее мучительным, чем два часа по центру между двумя мусорными баками в луже слёз, околице раздражающих звуков и поедания мыслями. Но по времени было примерно столько же. Она много раз падала, но, поскольку не было сил, чтобы идти даже прогулочным шагом, ей было не больно. Но даже если бы она с разбегу проскользила на коленях по неровному асфальту было бы не так тяжело, как групповое изнасилование, секс с человеком, которому потихоньку начинают прогулы на том свете ставить, избиение в BDSM-комнате и два других отвратительных секса. Но больнее всего было от интима с сестрой. Не потому, что Маше не понравилось и казалось всё таким же отвратительным, как пять предыдущих, а потому, что она боялась навсегда потерять сестру, которой, как она только поняла, в отличие от других, почти никогда не говорила, что любит её.

***

Наконец около часу ночи Маша открыла двери, надеясь, что все спят. Когда на звук её прохода в квартиру никто не пришёл, она убедилась, что все давно видят сны, не подозревая откуда вернулась сестра и дочь, и что она сделала с другой сестрой и дочерью. Маша прошла в ванную, чтобы привести в порядок лицо, начавшее терять под гнётом ударов и чудовищной моральной боли былую невообразимую красоту. Холодная вода набралась в чашечку её ладоней и сполоснула часть грязи, а начавшая приобретать близкий к чёрному цвет обычно прозрачная жидкость устремилась к сифону. Маша посмотрела на своё измученное отражение в зеркале. - Как же я тебя ненавижу, - говорила она своему отражению, - это… всё из-за тебя. Я так хочу… убить тебя. Ты лишила меня семьи, - Маша стала лить новые слёзы, которые, учитывая количество и болезненность съёмок, должны были уже закончится. Отражение издевательски пускало слёзы в ответ, - ты лишила меня сестры. Зачем? Зачем?! Зачем ты полезла целоваться к ней? Съёмки закончились и тебе нужно было одеться и уйти домой, стараясь не вспоминать случившееся, а ты… Ненавижу! Маша стала закипать. От вида, как ненавистное ей отражение начинает издевательски передразнивать её, Маша окончательно потеряла связь с реальностью. Было невыносимо смотреть на настолько опустившего её человека, что Маша со злости ударила ладонью по зеркалу, собирая в ударе всё: ненависть к съёмочной группе, к девушке с ресепшена, к людям на улице, к водителю автобуса, который довёз её до остановки возле отеля, и – наибольшую ненависть – к своей жизни. Ненависть ко всему была такой сильной, что зеркало разбилось, слетело с крепления и звучно упало на пол. Маша была так полна моральной боли, что даже не почувствовала, как в её руку вошло с десяток осколков разных размеров. Не успела она и понять, что сделала, как на звук бьющегося стекла пришла Даша. - Маша? – Стоя на пороге и глядя в едва приоткрытые двери, спросила Даша. Старшая смотрела на неё взглядом, подобным тому, что был в глазах убитой девушки, отчего Даша чуть не потеряла сознание от воспоминаний. - Маша, ты где была? Ты видела время? Что я должна была подумать?! – Даша, понимая, что вся семья, в чьей любви к ней она уже очень сильно сомневается, спит, старалась не повышать голос, но от пережитого получалось очень слабо. Маша молчала, а Даша, обратив внимание на сестринскую руку, полную осколков и крови, снова чуть не потеряла сознание, и вошла в ванную, закрыв дверь. - Что с тобой, Маша? – Держа её руку и рассматривая раны, спросила Даша. - Даш…, - уже привычно, со слезами говорила Маша, - я… меня… прости меня. Маша стала рыдать сильнее и обняла Дашу, обхватываясь за неё обеими руками и оставляя на спине чёрной пижамы отпечатки крови. Прижимание ладони к спине младшей, дало в руку сильный удар, но Маша продолжила обнимать сестру. - Тебе не за что извиняться, - отстраняя сестру и снова рассматривая её ладонь, проговорила Даша, - твоей вины здесь нет. Давай потом об этом. Но позже. Что случилось? - Д-Даш, - практически родным дрожащим голосом и новой порцией слёз продолжила Маша, - когда… ты ушла, - всхлип, - меня… сразу четверо. Плач Маши, как бы она ни старалась предотвратить его, усиливался. - Машенька, - нежным успокаивающим голосом с гигантской толикой сострадания пыталась подбодрить её Даша, - я… даже… не знаю, что сказать. - Это ещё не всё… - Что ещё? Маша потянулась вытереть слёзы правой рукой, на которой была кровь и осколки, но Даша остановила её и вытерла слёзы большим пальцем. - Маш, твоя рука… Маша посмотрела на ладонь и, хоть казалось, что рыдать обильнее невозможно, стала рыдать сильнее. Никакой боли в руке она не ощущала. Ни в руке с осколком, ни во второй руке и ногах, которые она сегодня разодрала об асфальт и соскоблила на лестнице, ни в носу, который разбила перед ресепшеном. Чудовищно щиплющая боль неискоренимо сидела глубоко внутри неё. И она уходила только глубже и глубже с каждым прожитым мигом: то съёмки нового фильма, то случайный взгляд на улице, то блядская девушка с ресепшена закапывали страдание глубже. Даша подула на ладонь, надеясь хоть как-то помочь, но всё стало только хуже. Тогда она стала импровизировать. Она никогда с подобным не сталкивалась, хоть и часто ей приходилось видеть кровь, но сейчас Даша, посадив сестру на бортики ванны, сама не пойми откуда будто знает, что делать. Даша взяла из аптечки, которая, на счастье, была в ванной, спирт, перекись водорода, пинцет и бинты. Пинцет и рану она обработала спиртом и перекисью водорода. Маше было дьявольски больно, но, за исключением всхлипов, она не подавала виду. Даша аккуратно вытаскивала стёкла, но кровь норовилась течь струёй. - Маша, я… не умею, - панически сказала Даша, видя течь крови и чуть не падая в обморок, - давай скорую вызовем. - Нет! – Дёрнулась Маша, - п-прошу т-тебя… Не надо… В скорую. - Почему? - Папа всё узнает. Даша вошла в положение сестры и, набрав воздуха в лёгкие, стала пытаться вытаскивать стёкла более аккуратно. - Отвернись, пожалуйста, - попросила Даша, приближаясь к новому осколку. Маша послушно отвернулась, а Даша, преодолев страх за себя и, в первую очередь, за сестру, продолжила дальше.

***

Спустя две минуты, которые длились вечность, осколки были вытащены, а рука Маши по новой обработана и перебинтована. - Спасибо, - сожжённым минувшим плачем голосом сказала Маша и хотела поцеловать сестру в щёку, но, вспомнив то, что весь день крутится в её голове, не стала этого делать. - Пожалуйста, сходи завтра в больницу. Я точно всё не так сделала. Тебе лучше помогут. Обещаешь, что сходишь? - Обещаю. - Маш, а что дальше было? Помимо нереального секса с сестрой на Машу нахлынули и два других акта аж с пятью партнёрами в сумме. - После того… как меня изнасиловали четверо… я хотела… пойти домой, но меня остановил Сергей. Он… сказал, что если я… не снимусь, то… т-тебя у-у-у-убьют, - на плач уже не было сил, но слёзы продолжали катиться, - а партнёром оказался… его отец. Даша обвила Машу за талию и медленно поглаживала её. - Даш… - Что? - А ты как там оказалась? Разрушенный мир Даши разрушился ещё сильнее после услышанного вопроса. Уже несколько часов у неё в голове нескончаемо крутиться секс с сестрой, который, видимо, открыл латентные чувства к ней, но Даша не может признаться в этом. - Маш… Помнишь, я говорила про то, что я стала частью ОПГ? - Помню… - Так вот, Сергей и был нашим лидером. У Маши чуть не вылетели глаза из орбит. - А сегодня, - продолжила Даша, уставшая держать слёзы, которые рвутся с неё с момента изнасилования, а то и раньше, с самого первого дня встречи с Сергеем в псевдоготическом амплуа, - он, Паук и Череп… и-и-изнасиловали меня… Из Даши вышел всхлип, разрушивший плотину, и слёзы обильно потекли по ланитному каналу. Маша притянула её к себе ближе, кладя голову младшей себе на ключицы, и стала нежно поглаживать Дашину спину. - А потом… Сергей отвёз меня в отель и сказал… что я нужна для одного дела. А дальше… ты… сама знаешь. - Даш, я всё время думала об этом, - плача и из-за себя, и из-за сестры, сказала Маша. - Я тоже. Даша отстранилась и, протерев глаза, посмотрела на Машу. Сил у старшей было меньше и вытереть слёзы она не могла. Даша сама аккуратно смахнула капли двумя большими пальцами. Медленно они стали приближаться друг к другу и так же медленно стали в наслаждении закрывать глаза, но у Маши защипала рука, отчего она айкнула, и Даша пришла в себя. Поняв, что снова полезла целоваться к сестре, хотела убежать из дома в тот самый отель, чтобы её позор закончился. - Всё хорошо, Маш, - поглаживая сестру по спине, сказала Даша, - я с тобой. Давай… Будто ничего не было? – Предложила Даша, со скрипом в сердце ожидая ответа от Маши. Самой Даше хотелось, чтобы это повторялась ещё и ещё, но, видя, как плохо её сестре, отказалась от этого. - Д-давай, - с сокрытой болью от предложения и согласия сказала Маша, сама жаждущая повтора, хоть и не в силах признаться в этом. Даша улыбнулась, встала и пошла к выходу. - Ты идёшь? - Иду. В голове что-то щёлкнуло. Она вдруг вспомнила, что почти никогда не говорила сестре, что любит её, но, вспоминая, как сегодня её отвергли остальные члены семьи, а также сегодняшнее происшествие в отеле, Даша не решалась сказать. Простояв так ещё пару секунд, смотря друг другу в глаза, Даша легонько улыбнулась и расправила руки, приглашая сестру в объятия. Маша нерешительно обняла её. - Я люблю тебя, сестрёнка, - поглаживая спину, сказала Даша. - И я тебя. Прости, что раньше почти не говорила этого. Даша и Маша быстро разомкнулись и пошли в комнату, стараясь не загадывать, насколько сложным будет завтрашний день, но насыщенным, они были уверены, он будет точно.