Звезда экранов

Утром Маша молча оделась в уже классический для себя ублюдский колхозный наряд, в котором раньше даже мимо бездомных проходить постеснялась, и пошла в школу в полном одиночестве. Всех сестёр поголовно насторожил этот момент. Обычно делающая всё, чтобы побыть ранним утром перед школой подольше дома, Маша в этот раз вышла раньше привычного времени на десять минут. Как бы сёстры ни пытались остановить её, как бы ни предлагали пойти с ней, получали резкий отказ от старшей. Она шла, пряча настрадавшиеся руки в карманы джинсов, понимая, что все прохожие смотрят на неё. Даже если не из-за съёмок в фильмах, – ведь кроме девушки с ресепшена, подружек той и съёмочной группы её никто из посторонних не смог бы узнать – то как минимум из-за настолько не подходящей для молодой красивой девушки одежды, что она цепляла мужские взгляды не хуже длинноногой модели на подиуме в обтягивающем платье с декольте до бёдер, юбкой полмиллиметра от клитора, грудью третьего размера и рвущейся за пределы ткани задницы. Но в Машиной голове господствовал факт того, что её сфоткали плачущей меж мусорных баков. Эти снимки могут с лёгкостью облететь весь мир, а дотошные обыватели найдут совпадения у страдающей никчёмной девушки на помойке с новоявленной порнозвездой. Тогда чёрная популярность Маши возрастёт в разы. Она не хотела идти в школу. Больше никогда. Несмотря на то, что у неё чуть больше, чем через месяц выпускной. Рано или поздно все всё узнают, и Маша всё равно окажется отчисленной за позор класса, школы и всего района, предварительно оказавшись высмеянной каждым учащимся. Подкашивавшиеся ноги привели её в заросли высоких кустов посреди парка. Здесь её не увидит никто. Маша достала конверт с гонораром и впервые решила заглянуть в него. От увиденного количества пятитысячных купюр она не предалась никаким эмоциям. Только сплошная пустота её сопровождала. Пересчитав их, она осознала, что на эти сто тысяч и на те десять за первый фильм, может снять себе квартиру как можно дальше от дома, чтобы не видеть разочарование семьи. Но, она понимала, ей придётся уехать и от соседки по комнате. Она… Её младшая сестра… Те предательские слова о том, что они должны забыть тот сказочный для Маши секс, стали для старшей новым источником боли. Боли острее, чем в разодранных руках. Маша обещала ей сходить в больницу, чтобы там тщательно обработали раны от скольжения по асфальту, по лестнице, от осколков разбитого зеркала, но старшая в голове дословно послала заботливую сестринскую просьбу на хуй. После тех предательских слов, что они должны сделать вид, будто того волшебно-сладкого секса не было, внутри Маши стала появляться ненависть ещё и к младшей сестре, с которой они, казалось, стали ближе, чем когда-либо были. Маша сжимала ладони в кулак, разрезая только начавшую затягиваться рану, с которой перед выходом сорвала бинты. Ненавистно смотря на отвратительные деньги, она окончательно решила съехать. Но перед этим зайти в магазин, купить что-нибудь крепкое (да побольше) и забыться на всю неделю где-нибудь на окраине большого города или за его пределами, пока не наступит новый съёмочный день. Положив деньги в конверт и убрав его поглубже в сумку, вспомнив болезненные слова сестры об отправлении в небытие лучший секс в жизни старшей и пустив очередной поток слёз, Маша пошла в ближайший алкогольный магазин.

***

Ассортимент в магазине был большой, да и Маша могла позволить себе любой алкоголь из представленных, ещё и деньги бы остались на квартиру, которую не жалко было бы отдать на подданство белой горячки. Она могла позволить себе любой бурбон, но сейчас ей больше хотелось давиться одеколоном. Дешёвым одеколоном, который прожжёт её внутренние органы, но не превзойдёт боль ни от ударов на съёмках, ни от своей тупости, что вынудила её подписать договор, не читая его, ни от колких слов сестры. Она взяла с прилавка скотч, а вдобавок к нему дешёвую водку, которую даже законченные алкоголики со скованной циррозом печенью и сорокалетним опытом удержания бутылки в руках не стали бы пить. Проблема была в том, что нужно показывать паспорт. Пусть сейчас, глядя на себя в зеркальце, она ощущала себя немощной женщиной, которую активно ищут на том свете, но со стороны она выглядела молодо и, скорее всего, даже к сорока годам выглядела бы на пятнадцать. Кассир удостоверился в том, что Васнецова Мария Сергеевна из города Москва, родившаяся восьмого мая, совершеннолетняя и спокойно продал алкоголь девушке, но обглоданная паранойей Маша решила, что он тщательно изучает её паспортные данные, чтобы слить подробности о новоиспечённой порнозвезде в общий доступ, от этого был дикий страх показывать документы. Выйдя на улицу и откладывая бутылки в сумку, Маша подумала снова где-нибудь спрятаться от людей и постараться найти самую убитую квартиру как можно дальше от дома, но её глазам попалось объявление на стене магазина. «Кабельное телевидение ищет молодую привлекательную телеведущую для съёмок в новой передаче. Без опыта работы, можно с любого возраста». - Может, это мой шанс? – Подумала Маша, - шанс хотя бы как-то отвлечься от… этих… взглядов и… от… тебя… сестрёнка, - последнее слово Маше подумалось с режущим скрипом в душе. Но горький опыт уже говорил ей о том, что нужно ни в коем случае не соглашаться на съёмки в чём-либо. Однако Маша понимала, что ей уже нечего терять. Она превратилась в бездушную человекоподобную особь, способную только на бездумное пускание слёз. Кроме этого эмоций не было никаких. Лишь боль сильно щипала, кусала, била, резала, стреляла и сжигала сердце. Изуродованная некогда бархатная ладонь Маши сорвала объявление. Сама девушка посмотрела адрес и дрожащими ногами, полными ссадин, пошла в студию.

***

Студия оказалась маленьким офисом с двумя камерами, суфлёром, небольшим белым столом и хромакеем сзади. Сразу видно, что охваты этого канала настолько малы, что ничего не сможет их расширить. Такой маленький офис вызывал доверие. С другой стороны, Сергей тоже сначала вызывал доверие. А ещё вызывала доверие младшая сестра. Не понимая почему, – от воспоминаний о Сергее или от предложения сестры всё забыть – Маша пустила слёзы, стараясь не издавать звуков. Когда небольшой поток прекратился, она вытерла сырость от него и решила наконец окликнуть присутствующего. - Извините, - тихо произнесла Маша. - А? – Повернул голову сосредоточенный на рассматривании пола сотрудник, -вы кто? - Я на кастинг. Можно? - А, да, можно. - И как мне утвердиться? - Объявление две недели висит, а вы первая, кто пришёл. Наш директор сказал, чтобы я назначил первую пришедшую победительницей конкурса и дал ей место в телевизоре. Его (директора) сейчас нет, но Вы проходите. Маша неуверенно прошла, чувствуя себя всё лучше. Этот офис и этот человек с ходу вызывали доверие, будто она не научилась на своих предыдущих ошибках. - А у Вас нет одежды переодеться? – Спросил он, пренебрежительно оценивая Машин прикид. - Н-нет. А что? - Ладно, уже не важно. Возьмите текст на столе и давайте снимать. Вы будете в прямом эфире, а то наши зрители, все семь человек, из которых трое это работники, трое наши жёны, которые ставят канал на фон, и один случайный зритель уже устали надпись «нет сигнала» смотреть. - А что мне говорить? - Текст на столе. Выпуск новостей. Им, конечно, уже неделю, ведь предполагалось, что читать их будет мой напарник, но, так якобы совпало, что он в этот день ногу сломал. Теперь я за двоих работаю, но денег получаю столько же. То есть, ноль. За то теперь их озвучите Вы и, может, наши охваты расширятся. Маша, наконец осознав, что хоть что-то в её жизни может быть приятно, взяла текст и стала репетировать ровное прочтение, переживая о том, чтобы не упасть в грязь лицом перед тем самым одним случайным зрителем.