Звезда экранов

Маша, кажется, и не собиралась выходить из этого подъезда. Даже когда жильцы (коих было немного) стали выходить в магазин или на прогулку, видя на лестничной клетке лежащую девушку, что-то невнятно пьяным голосом бормочущую себе под нос, не обращала внимания на их цоканье, причитание или насмешливый взгляд, который после подписания Машей приговора стал издавать болезненно режущий уши звук. Бутылка отвратительной на вкус водки быстро закончилась, несмотря на страшный рвотный рефлекс. Каждый новой глоток Маше давался всё тяжелее и тяжелее. Под конец уже не было сил держать спирт во рту, ведь было непреодолимое желание сплюнуть и разбить бутылку об голову каждому, кто насиловал её – режиссёру Андрею Брячиславовичу, его сыну Сергею, изнасиловавшим её на съёмках четырём мужикам, изнасиловавших её на улице двум парням и парню, сдающему квартиру. А также об голову младшей сестры за дьявольски болезненные слова и об голову самой себе за изнасилование этой сестры. У неё бы не дрогнула рука разбить бутылку об голову тех, кто заставил её страдать. Чтобы в их голове глубоко засели осколки. Так же глубоко, как они засели в Маше. Она словно плавает в океане из битого стекла. Такую боль от взглядов людей, от движения насильников, от слов близких и своих поступков можно сравнить только с купанием в таком водоёме. Наконец безумно пьяная больная голова Маши сообразила, что нужно найти новую квартиру. Оставаться спать в грязном подъезде до конца своих дней она не планировала. Телефона у неё больше нет, поэтому она пошла на улицу, чтобы постараться разглядеть сквозь туман в пьяных глазах предложения об аренде квартиры.

***

Маша ехала на автобусе к нужной остановке. Квартиру удалось найти довольно быстро. Стоило обойти две доски объявлений, и она уже практически снимает новое жильё. Вообще, подходящую квартиру она могла найти с первого звонка. Но после такой боли, которую она получила и продолжает получать, Маша сразу же сбрасывала трубку, слыша мужской голос. Сбрасывала до тех пор, пока милая – по голосу – пенсионерка не взяла трубку. Проблему с поиском создало и отсутствие телефона, ведь свой она расколола об стену на несколько частей. Приходилось подходить к прохожим и просить у них позвонить. И снова только к пенсионеркам или к детям, ведь в остальных она видит боль. Даже в девушках. И не столько из-за девушки с ресепшена, сколько из-за самой себя после того, как изнасиловала младшую сестру. У Маши в голове крутились стоны соседки по комнате. Для болящей пьяной головы они были отбойным молотком. - Маш… Маша… Маша, мне больно. От воспоминаний о мольбах сестры остановиться Маша пускала быстротечные ручьи слёз на уже прожжённый ланитный канал. Она постепенно вспомнила всё. И от этого было ещё больнее. Хотелось выпрыгнуть из движущегося автобуса и заползти под его колёса. Она вспомнила, как младшая стонала, вспомнила, как била её, как сильно кусала кожу, вспомнила текущую кровь, окрашивающую страпон и пальцы Маши в красный цвет. А дальше - мрак. Либо она быстро уснула, либо делала с сестрой что-то куда более страшное. Телефон тоже не спешил давать каждый проходящий ребёнок или каждая проходящая пенсионерка. Мало ли, что можно ожидать от безбожно пьяной девушки с разбитым лицом, просящей телефон. Но на её счастье она всё-таки нашла спасение. Автобус пыл полон, но ехала Маша одна. Пассажиры были зажаты друг другом в углу автобуса, а выйти на нужной остановке для них было испытанием. Но сидеть с мертвецки пьяной девушкой, от которой жутко веет палёной спиртягой, никому не хотелось. Когда Маша вышла на нужной остановке, автобус содрогнулся от облегчённого выдоха пассажиров и скорее поехал дальше. Маша постучалась в нужную квартиру на втором этаже, обессиленно облокачиваясь на закрытую входную дверь, готовясь упасть на пол и поспать до утра, с наступления которого начнётся смертельное похмелье, во время которого не поможет ни один рассол, ни одно другое средство. Дверь открылась, и Маша чуть не упала на стоящую за порогом невысокую пенсионерку. - Здравствуйте, девушка, - недоумевая, спросила она. - Здрассссе, - еле-еле ответила Маша. - А Вы что здесь? Дверью ошиблись? - Да неееееее, - опираясь на стенки, ответила Маша, - я снимать квартиру пришла. - Это какая-то ошибка. Я слышала по голосу, что что-то не так, но подумала, что девушка заболела. Я не собираюсь сдавать квартиру вам! Она хотела закрыть дверь, но Маша просунула руки внутрь, из-за чего они оказались болезненно зажаты, а Маша всхлипнула от боли. - Извините. А теперь уходите. - Пожалуйста! - Упала на колени Маша, - в-вы же м-м-мой последний шанс. Она не оттачивала роль для нового фильма. Она рыдала по-настоящему, что разбило сердце сдающей квартиру пенсионерки. - Ладно, - со скепсисом сказала она, - живите. Но никаких гулянок и платить вовремя. - Пнятн, - едва связывая слова, сказала Маша. - Вот вам ключи, - пенсионерка нагнулась, чувствуя боль в спине, взяла придерживающие грязный подъездный пол руки и положила ключи в разодранную ладонь. Она стала удаляться от квартиры, а Маша кое-как нашла в себе силы встать и войти внутрь. Она упала на диван, чувствуя, что сейчас уснёт, а после пробуждения будет мучиться. Но это не волновало её. Куда больше мучений ей доставлял повтор слов в голове голосом сестры: - Маш… Маша… Маша, мне больно. Маша ударила разодранной ладонью по разбитому лицу, пытаясь привести себя в чувства. Но вместо этого родилась идея, как закончить страдания. Ничего не обдумывая, Маша пошла исполнять план.

***

- Бать, да хорош паниковать, - спускаясь вместе с отцом на первый этаж, Сергей пытался успокоить Андрея Брячиславовича, - этот документ был неправильным. Мы указали на нём девятнадцатое число, а подписала-то Маша его раньше. - Ты не понимаешь! Её сестра знает, что мы..., - кричащий Андрей Брячиславович, поняв, что привлёк людей в лобби, сбавил громкость голоса до шёпота, - её сестра знает, что мы подделывали документы и то, что Мария не должна сниматься вообще. То, что документ был неправильным, не играет нам на руку. Она всё расскажет. - Не расскажет. Ты видел её? Я избил её плетью так, что она неделю думать не сможет. За это время мы что-нибудь придумаем. Я даже знаю, что именно. - Что? - Андрей Брячиславович остановился возле ресепшена, смотря на сына и ожидая от него блестящих идей. - Сделать так, чтобы она не могла сказать, - тихо сказал он, но девушка с ресепшена всё равно всё слышала и растекалась в улыбке, понимая, что речь идёт о Васнецовых, над которыми она с удовольствием насмехается. - Как? Язык отрезать? - Можно и язык заодно. Чего нам стоит? - Убить? - Бать, я каждую ночь это делаю ради съёмок. А она якобы предала нас, поэтому это готическое стадо с радостью убьёт её само. - Только не прямо сейчас. Если это сделать сейчас, то, если она уже кому-то рассказала, будет понятно, откуда ноги растут. Подожди недели две. А лучше три. - Бать, да не расскажет она никому. - Я всё сказал! Через три недели делай, что хочешь. Сергей терпеть не мог, когда отец затыкал за пояс его желания, но почти всегда шёл на его поводу. В тот день, когда сентиментального обожателя девочек бросила мать, отец стал его опорой. А когда любимая девушка с позором отвергла его, так и вовсе стал Спасителем. Сейчас, когда он яростно ненавидит весь женский пол, он был готов ослушаться отца и пойти разобраться прямо сейчас. Но внутри, видимо, ещё остались пытающиеся загореться потухшие угли сентиментальности, отчего он принял его слова. - ТЫ! - Раздался приближающийся пьяный крик со стороны входа. Андрей Брячиславович был напряжён. Сергей стоял в недоумении. Посторонние люди в вестибюле были в смешанных чувствах. Девушка с ресепшена лишь усмехнулась виду пьяной Маши с разбитым лицом, чуть снова не падающей на виниловый плитку. - ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я СТАЛА ТАКОЙ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я ПОТЕРЯЛА СЕМЬЮ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я БУДУ СВОДИТЬ КОНЦЫ С КОНЦАМИ НА СЪЁМНОЙ КВАРТИРЕ! Сергей и Андрей Брячиславович быстро сообразили, что нужно делать. - Девушка, Вы о чём? - Спокойно спросил Сергей. - НЕ ПРИТВОРЯЙСЯ! - Заплетаясь, кричал пьяный голос. - Девушка, вы перепили, - сказал Сергей и аккуратно взял Машу за руку, - давайте я вас отведу. У нас приличный отель и того, что вы описали, у нас нет. После того, как Сергей, разыграв сценку перед посетителями, вывел Машу на улицу, он затолкал её на заднее сиденье машины, а сам сел за руль и заблокировал двери. - Убьёшь меня? - Безразлично спросила Маша. В её голосе даже читался намёк поскорее так сделать. Лишь бы не мучиться от слов: - Маш… Маша… Маша, мне больно. Сергею на телефон пришло уведомление. Это было сообщение от отца. - Ты же понимаешь, что с такой внешностью мы больше не сможем снимать её? - Значилось в тексте. - Да. Понимаю. Но её сестру я всё равно убью, - отправил сообщение Сергей и, как только увидел, что оно прочитано, переписка была очищена отцом из-за паранойи. Сергей обернулся и посмотрел на Машу. - Говоришь, одна живёшь теперь? Маша кивнула. - Называй адрес. Домой тебя отвезу. Больше ты не снимаешься в наших фильмах. От заявления у Маши чуть не остановилось сердце. По сильной пьяни ей показалось, что она ослышалась, но адрес свой назвала моментально, хотя, не без заплетающегося от литра водки языка.

***

На удивление Маши Сергей не только довёз её до дома, но даже помог подняться на нужный этаж. Пока Маша, оперевшись лбом на двери, искала ключи, готовясь упасть на пол из-за покосившихся ног, Сергей во всю предвкушал, как пройдут три недели, и он отомстит той, что может вынести их тайну в массы. Как только дверь приоткрылась, Сергей затолкал Машу внутрь и запер квартиру изнутри. - Чт... Что ты... - Заткнись, блять, - Сергей ладонью ударил по разбитому лицу Маши, - ты что нахуй с собой сделала? - Ч-что? - Чувствуя маленькие слёзы, спросила Маша. - Нахуя ты бухаешь, блять? - Сергей положил её на стол, зафиксировал руки на шее Маши и сдавливал, наблюдая как меняется её лицо, но отпускал, когда до удушения оставалось совсем немного, - посмотри на себя в зеркало. У тебя разбито еблище. В фильмах ты сниматься больше не будешь, но ты навсегда запомнишь, какого это, кидать нас, как твоя сестра. От упоминания сестры в голове Маши снова закрутились слова: - Маш… Маша… Маша, мне больно. Понимая, что раз она самостоятельно лишила себя единственного счастья, то пусть дальше с ней делают всё, что хотят. Пусть это будет месть за сестру. Ей уже не было больно, когда Сергей сбросил грязную старую одежду на пол и стал терзать укусами вены на шее девушки. Ей уже не было больно, когда по её влагалищу наносили шлепки. Ей уже не было больно, когда её повернули на живот, грубо вошли внутрь и, параллельно хлестая, жёстко вдалбливали её в стол. Она не издавала никаких звуков. Только шлепки иногда сопровождали страшную боль, слыша в голове: - Маш… Маша… Маша, мне больно. Сергей не получал никакого удовольствия, когда не видел страдания. Принимающая всё пьяная Маша была слишком безразличной к происходящему. Он ускорился. Ему уже самому было больно биться об неё. Но случилось то, что он ждал и то, чего он не ожидал. - ААААААААА!!! - Небывало громко заорала Маша, начав, захлёбываясь, рыдать. Сергей, увидев текущую кровь, вышел из Маши. И то, что он увидел, сильно ударило по нему. Влагалище было надорвано. Маша рыдала, крича от адской боли, а Сергей стоял в ступоре. Он кайфовал, когда видел женские страдания, но до такого он не доходил никогда. Даже будто что-то щёлкнуло в нём и включило сострадание. Но ненадолго. Он вновь представил, как быстро проходят три недели, по окончании которых знающая секрет младшая сестра Маши уйдёт навсегда вместе с этим секретом. Увиденное довело его до тошноты и он ушёл домой тщательно обдумывать убийство ради сохранения тайны, оставляя кричащую Машу топить съёмную квартиру слезами и кровью. Сдающая Маше квартиру пенсионерка уже успела рассказать жильцам о сильном алкогольном опьянение девушки, поэтому на крики — как они думали – страшной алкоголички никто не пришёл.