Грань Верности

Гордость свойственна всем людям:

разница лишь в том, где и когда они её проявляю.

Ф. Ларошфуко

***

Пройдя через величественные массивные входные двери, украшенные замысловатыми узорами в виде собак, Джон остановился и поднял голову. Над головой бесконечно простиралось нежное-голубое небо, его яркий оттенок отражался в линзах его оранжевых солнцезащитных очков. Он слегка приподнял руку, прикрывая лицо от ослепительных лучей летнего солнца, заливающих мир золотым сиянием. Погода стояла прекрасная — легкий ветерок доносил слабый аромат распускающихся цветов, а солнечное тепло было в самый раз, ни слишком резким, ни слишком мягким. Это был тот самый день, когда хотелось остановиться и вдохнуть его полной грудью, редкий момент умиротворения в хаосе жизни. На краткий миг Джон позволил себе насладиться этим, искренность момента прорвалась сквозь его обычную сдержанность. Мир казался живым, трепещущим, и на этот раз он почувствовал то же самое. Харрис глубоко вдохнул свежий утренний воздух, позволяя ему наполнить легкие, и попытался успокоиться. Он медленно выдохнул, снова надевая маску самообладания. День обещал быть долгим и трудным, и ему нужно было подготовиться. Он целеустремленно спустился по ступенькам, его начищенные ботинки цокали по камню. Подойдя к элегантному черному "мерседесу", припаркованному у обочины, он потянулся к ручке дверцы и с привычной легкостью распахнул ее. Одним плавным движением он скользнул на заднее сиденье, ожидая увидеть водителя уже на месте. Но водительское сиденье было пусто. Джон раздраженно прищелкнул языком, его раздражение нарастало. -Конечно, - пробормотал он себе под нос, - единственный раз, когда я действительно попадаю в график, водитель решает сбавить скорость-. Как раз в тот момент, когда он собирался вытащить свой телефон и потребовать объяснений, передняя дверь открылась. К его удивлению, Лололошка скользнул на водительское сиденье, его движения были спокойными и обдуманными. Брови Джона взлетели вверх, а раздражение на мгновение сменилось шоком. Лололошка поправил зеркало заднего вида, встретив взгляд Джона с легкой понимающей улыбкой. - Господин, пожалуйста, пристегните ремень безопасности, - тихо сказал Лололошка, в его голосе слышалась нотка искреннего беспокойства, когда он взглянул на Джона в зеркало заднего вида. - Что за черт? - выпалил Джон, явно удивленный. -Только не говори мне, что ты теперь еще подрабатываешь водителем, - добавил молодой человек, его тон был полон сарказма, когда он уставился на затылок Лололошки. Телохранитель усмехнулся, это прозвучало тепло и непринужденно. - Конечно, нет, - ответил он ровным голосом. - Просто для вашей безопасности будет лучше, если за рулем буду я.- В его словах была искренность, смешанная с чем—то еще, что Джон не мог точно определить. - А я уже подумал , что у моего отца проблемы с деньгами раз он уволил водителя - пошутил Джон, его смех был резким и с оттенком горечи. Он поправил оранжевые очки и отвернулся к окну, на его лице была смесь раздражения и смирения. Лололошка просто рассмеялся снова, легко и непринужденно, как будто сарказм Джона показался ему скорее забавным, чем оскорбительным. Он не отрывал взгляда от дороги, его сосредоточенность была непоколебима, но улыбка не сходила с его губ. Машина плавно скользила по улицам, напряжение в воздухе смягчалось спокойным поведением Лололошки и неохотным согласием Джона. Это был просто еще один день в их странной, непредсказуемой жизни — день, наполненный сарказмом, искренностью и случайными шутками. И пока город расплывался за окнами, Джон не мог не задаться вопросом, может быть, только может быть, присутствие Лололошки было не совсем нежелательным. *30 минут спустя* Наконец машина остановилась на парковке научного центра, огромного здания, посвященного передовым компьютерным технологиям. Двигатель затих, и на мгновение единственным звуком было слабое гудение кондиционера. Лололошка отстегнул ремень безопасности и повернулся, чтобы взглянуть на Джона, сидевшего на заднем сиденье. На лице молодого хозяина отразилась буря эмоций — брови нахмурились, губы сжались в тонкую линию. Было ясно, что он не просто недоволен; на его лице отразилось более глубокое беспокойство, смесь тревоги и уныния, которую не могла скрыть даже его обычная маска самообладания. Улыбка Лололошки слегка поблекла, сменившись выражением тихой озабоченности. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джон оборвал его резким вздохом и отвернулся к окну. Впереди маячил научный центр, его стеклянный фасад отражал яркий солнечный свет, но настроение Джона было каким угодно, только не радужным. - Господин?- Осторожно спросил Лололошка, в его голосе слышалось беспокойство, когда он изучал напряженное выражение лица Джона. -Все в порядке - сухо ответил Джон, его тон был резким, когда он снова надел оранжевые очки. -Не смотрите на меня так. Я справлюсь с этим- Но в его словах не было теплоты — только горечь, выдававшая его истинные чувства. В его голосе слышалась смесь раздражения, обиды и чего-то более мрачного, что-то, что намекало на усталость. Джон ненавидел это. Он ненавидел это больше всего на свете. Глупые люди - это одно, но глупые "богатые" люди? Они были на совершенно другом уровне. Он уже мог представить себе сцену внутри научного центра: самодовольные улыбки, пустые комплименты, бесконечное позерство и бессмысленные споры. Это был театр идиотизма, и Джон был невольной звездой этого шоу. От одной этой мысли у него стало тяжело на сердце, на него навалился груз, который не могли снять ни сарказм, ни вызов. Он так устал от всего этого — от игр, политики, бесконечных шарад. Лололошка молча наблюдал за ним, его беспокойство росло, но он знал, что лучше не давить. Вместо этого он отступил в сторону, давая Джону пространство, необходимое для того, чтобы собраться с мыслями. Джон тяжело вздохнул, тяжесть прошедшего дня давила на него, и он попытался собраться с мыслями. Как раз когда он собирался выйти из машины, задняя дверь открылась, и на пороге появилась Лололошка, его присутствие было спокойным и приземленным. Телохранитель грациозно опустился на одно колено перед Джоном, его движения были неторопливыми и благоговейными. Он нежно взял руку Харриса и прижал ее к своему лбу, его прикосновение было теплым и ободряющим. - Господин, - начал Лололошка тихим, но непоколебимым голосом, - что бы ни случилось, я ваш щит и меч. Просто отдайте приказ, и я устраню все препятствия, которые вас беспокоят- Его слова были наполнены преданностью, настолько глубокой, теплотой, настолько неподдельной, что это казалось спасательным кругом. Джон издал саркастический смешок, хотя его голос слегка дрогнул. - Ха, а что, если я прикажу тебе убить их всех? - сказал он резким тоном, но сердце предало его. За оранжевыми стеклами очков в его глазах мерцала надежда, тихое желание поверить в искренность слов Лололошки. Казалось, он хотел уцепиться за них, позволить им стать для него якорем в буре его сомнений и страхов. Но гордость, эта упрямая, непреклонная сила, удерживала его. Он не мог показать свою уязвимость даже перед человеком, который раз за разом доказывал свою преданность. Вместо этого он скрывал свои чувства за сарказмом и вызовом, позволяя гордости возводить стену вокруг своего сердца. И все же, в глубине души, тепло, исходившее от Лололошкиных слов, оставалось, тлеющий уголек, который отказывался гаснуть. Это горело в нем, смесь любви, сомнений и зарождения чего-то, чему он не был готов дать название. Лололошка посмотрел на юношу, его взгляд был тверд и полон невысказанных обещаний. Ему не нужно было, чтобы Джон произносил это вслух; он видел противоречие в глазах молодого хозяина, борьбу между гордостью и потребностью в общении. А пока он подождет. Он будет щитом, мечом, тем непоколебимым человеком, на которого Джон мог бы положиться, независимо от того, признавал это молодой хозяин или нет. - Конечно, милорд, - тихо сказал Лололошка, его голос звучал как нежное бормотание, когда он прижался щекой к руке Джона. Жест был нежным, почти интимным, и от него по телу Джона прошла волна тепла, которую он не мог объяснить. Что это было за чувство? Оно разлилось по его груди, как солнечный свет, пробивающийся сквозь бурю, мягкое и успокаивающее, какого он не испытывал уже много лет. Ему захотелось отдаться ему, разрушить стены, которые он возвел вокруг себя, и просто... быть. Свернуться калачиком в этом тепле и никогда не отпускать его. Плакать, кричать, чтобы, наконец, выплеснуть всю боль, которую он так долго носил в своем сердце. - Забавно, - сказал Джон тихим голосом, почти шепотом. Он не понимал, что с ним происходит. Он не должен был чувствовать себя таким — мягким, уязвимым, выставленным напоказ. Он всегда был тем, кто защищал себя, держал всех на расстоянии вытянутой руки. Но здесь, рядом с Лололошкой, все было по-другому. Впервые ему захотелось впустить кого-то в свою жизнь. Он хотел быть защищенным, чувствовать себя в безопасности, доверять. Преданность Лололошки была непоколебима, его присутствие было постоянным источником утешения, в котором Джон и не подозревал, что нуждается. И теперь, стоя там и прижимая руку к щеке телохранителя, он почувствовал, как груз его собственных сомнений начинает рассеиваться. Но от старых привычек трудно избавиться. Лололошка заметила едва заметную перемену в поведении Джона — напряжение в его плечах ослабло, острота раздражения притупилась. Улыбка телохранителя смягчилась, став торжествующей и в то же время нежной. Не говоря ни слова, он поднял руку Джона и запечатлел нежный поцелуй на тыльной стороне ладони, задержавшись на губах всего на мгновение дольше, чем следовало. Джон замер, у него перехватило дыхание. Прежде чем он успел среагировать, Лололошка наклонился еще ближе и коснулся губами изгиба плеча Джона. Прикосновение было легким, как перышко, но обжигающим, как будто тепло телохранителя могло растопить все слои его гордости и брони. - Ч—что ты...? Джон запнулся, его лицо стало пунцовым. Он дернулся назад, чуть не споткнувшись о собственные ноги, но Лололошка поддержала его, положив руку ему на талию. “Просто хочу убедиться, что молодой господин остается бодрым”, - сказал телохранитель низким, дразнящим голосом. Уши Джона горели, его разум пытался восстановить контроль. Он ненавидел то, как бешено колотилось его предательское сердце, как покалывало кожу в том месте, где только что были губы Лололошки. - Т-ты—Ты *невыносим*, - огрызнулся он, хотя язвительность в его словах дрогнула. Лололошка невозмутимо усмехнулся. - Конечно, сэр. Но, похоже, вам это было нужно” Гордость боролась со смущением, и Джон разрывался между желанием сорваться с места и — не дай бог! — позволить Лололошке заключить его в еще одни невыносимо теплые объятия. На данный момент он ограничился свирепым взглядом, хотя даже в нем не было обычного огня. Лололошка лишь сдержанно улыбнулся, явно гордясь своей работой. - Господин, вы готовы к конференции? – мягко спросил слуга, будто его слова не имели значения. Харрис злобно прожигал Лололошку взглядом, полным раздражения, но, наконец, махнул головой, с трудом сдерживая раздражение, юноша вылез из машины. Джон, в свою очередь, произнес несколько проклятий под нос, его шаги были быстрыми и напряжёнными, когда он направился к зданию. Лололошка закрыл дверь машины и тихо усмехнулся над поведением господина. - Он совсем как котёнок, – произнёс телохранитель с легким смущением, будто сам себе не верил. ***Продолжение следует***