Связаны Судьбой

      — Ну-у… — многозначительно протянул Ванилла, опустив взгляд вниз.       Выглядело это так, будто Пур с любопытством рассматривает свои ботинки и мягкий снег под ногами, однако же, нет: он находился в глубокой задумчивости.       — У меня дома — значит, у меня дома… — неохотно закончил Ванилла, не поднимая глаз.       Шэдоу лишь тихонько, но удовлетворенно хмыкнул, выпрямившись струной — хотя, казалось бы, куда еще больше… Но нет, видимо, было куда, и он это прекрасно доказал.       — Что ж… — неоднозначно начал Милк. — Я рад, что ты все еще способен мириться с Судьбой, Ванилли.       Как иронично. Клановый наследник Милков, говорящий о Судьбе? Смешно.       Пур перевел хмурый, недовольный таким «прозвищем», или, если быть точнее, такой формой имени взгляд на Шэдоу, но промолчал, сильнее кутаясь в свое пальто.       Пальто не грело вообще никак, и за это Ванилла корил себя еще сильнее: предназначено оно было скорее для августа, когда только становилось прохладно, но не для начала сентября, когда через это пальто просто пронизывает холодом.       Милк, конечно, это заметил, и не смог сдержаться от очевидной насмешки:       — Что, Ванилли, холодно стало?       — Стало, — отмахнулся Пур, но услышав эту форму своего же имени, на которую согласия не давал, он нахмурился еще сильнее. — Шэдоу, будь добр, перестань коверкать мое имя!       — О, да ладно, Ванилли, — усмехнулся Милк, прибегнув к методу специального выведения своего оппонента на злость, — я не коверкаю твое прекрасное имя, а всего лишь придумываю ему более милую форму!       — Не вижу здесь ничего милого, — раздраженно сузив глаза, процедил Пур, однако, более ничего не сказал.       Ванилла ведь не глупый. Конечно же, он понимал, что Шедоу делает это специально. Понимал, что это «придумывание более милой формы его имени» не более, чем очередная игра Милка. Вот только в ней уже проиграет создатель этой игры, а не ее участник!       — Значит, Ванилли, ты слеп, — совершенно спокойно ответил Милк.       Но стоило Пуру повернуть голову в сторону Шэдоу, как он почувствовал, насколько резко и сильно к нему прилило раздражение.       Милк улыбался так насмешливо, так гаденько, но так сладко одновременно, что хотелось и стереть эту улыбку с его лица, и одновременно любоваться ею.       В глазах Шэдоу блестели уже приевшиеся озорные огоньки, подпалившие устоявшееся между ними напряжение и молчание.       Ванилла стиснул зубы, отворачиваясь, и напоследок лишь блеснул умело скрытой от чужих любопытных глаз злостью в гетерохромных глазах, что вызвало со стороны Милка беззлобную, но раздражающую усмешку.       Пур положил руки в карманы, вновь опустив глаза вниз, лишь бы не встречаться взглядом с Шэдоу.       Ванилла рассматривал снег под ногами: самые разные следы от чужих ботинок, оставленных раззадорившимися после долгих и муторных занятий ребятами; снеговиков, слепленных с трепетной нежностью и детской радостью; пока вдруг не услышал какое-то копошение со стороны Милка. Взгляд он поднимать не стал — просто прислушался к тому, что юноша делает.       По звукам можно было определить лишь то, что Шэдоу либо что-то надевает, либо что-то снимает, шурша своей курткой.       Долго гадать Пуру не пришлось — через пару мгновений ему на плечи опустились чужие руки в перчатках и меховой, теплый, явно дорогой шарф, который с особой аккуратностью тут же начали завязывать вокруг его шеи.       Ванилла повернул голову и удивленным взглядом уставился на остановившегося Милка, одним движением остановившего и его самого. Пур хотел спросить, с чего это Шэдоу вдруг проявил такую удивительную любезность и ради чего, как вдруг последний заткнул его всего парой слов:       — Не шевелись, — голосом, не терпящим возражений, пробормотал Шэдоу, завязывая шарф чуть потуже, чтобы не соскочил с чужой шеи, но без явного дискомфорта, — и так мешаешь.       Ванилла промолчал и выглядел как-то даже сконфуженно: реплика «и так мешаешь» была сказана с каким-то пренебрежением, пускай и скрытым. А может, ему просто показалось. Но оно и не важно, потому что вся эта ситуация сама по себе достаточно странная.       Стоило Милку закончить, как от Пура сразу же последовал удивленный, но с ноткой благодарности вопрос:       — Это за какие такие заслуги мне вдруг выпала такая награда? — с намеком на сарказм произнес он, покачав головой в разные стороны и выгнув бровь.       Шэдоу отошел от Ваниллы на шаг, оценивающим взглядом пробегаясь по чужой фигуре. И он должен был признать, его синий шарф смотрелся на юноше просто великолепно! Да настолько великолепно, что Милк даже присвистнул.       — Да за всякие, — усмехнувшись, ответил Шэдоу. — За то, что терпишь меня уже на протяжении десяти часов. И за то, что тебе подошел мой любимый шарф.       — Он твой любимый? — тупо переспросил Пур, удивленно вскинув брови вверх.       — Любимый, — довольно хмыкнув, терпеливо повторил Милк. — Тебя только это удивило? А, например, то…       — Я и так слежу за временем, Шэдоу, и знаю, сколько времени я тебя терплю, так что да: меня удивило только это, — уперев руки в бока, на мгновение нахмурился Ванилла.       Хотя уже через секунду Пур снова выгнул одну бровь, однако, уже требовательно, а не удивленно:       — Зачем вообще давать кому-то свои любимые вещи? Пускай и не навсегда, но все же…       — Нет, Ванилли, — протестующе выставив руки перед собой, Милк закрыл глаза и отрицательно покачал головой.       Пур из этих слов заметил лишь то, что ранее раздражающее «Ванилли» вдруг перестало резать его по ушам, и он с недоверчиво прищуренными глазами вслушался в следующие слова собеседника, слегка сузив глаза.       — Он теперь твой.       — Шарф? — недоумевающе спросил Ванилла, удивленно вскинув брови.       Вот могут же люди, такие, как Шэдоу Милк, менять его же — Ваниллы — настроение так, как им хочется!..       — Но… — слегка сконфузившись начал было протестовать Пур, отведя взгляд в сторону, как его перебили:       — Синий на тебе смотрится восхитительно, — произнес Шэдоу, в доказательство своих слов снова пройдясь внимательным взглядом по фигуре Ваниллы, — а мой шарф — еще восхитительнее.       Впервые за долгое время, но так глупо, Пур почувствовал, как сердце вдруг пропустило удар — глухой, но отчетливый и содержащий в себе гораздо больше, чем можно было бы подумать сначала…       А потом сердце и вовсе замерло, пока Ванилла нервно рассматривал Милка, то и дело непонимающе моргая.       — Спасибо? — глупо, совершенно глупо, произнес Пур, отведя смущенный своими же действиями, словами и медлительностью взгляд в сторону.       Да, это было совершенно точно глупо. И в доказательство тому был резко раздавшийся мягкий, беззлобный смех человека напротив — Шэдоу.       Однако Ванилла был уверен, что сейчас Милк не высмеивает его и эту странную заминку в их разговоре, это было нечто… Другое. Что-то более дружеское, родное и, возможно даже, очень близкое.       Но поднять свой взгляд на Шэдоу Ванилла не осмеливался всю последующую дорогу до своего дома, восхищающего своим видом многих гостей — поместья Пур.

***

      Поместье Пур было для многих удивительным местом: как для гостей, так и для хозяев; как снаружи, так и внутри.       Здесь всегда было по-сказочному волшебно, однако, с волшебством из детских сказок красота этого поместья несравнима. Особенно зимой: особняк, дворец, замок — да как угодно! — это место, это здание поистине огромное, территория обширна, а общий вид складывался невероятный и завлекающий каждого, кто хоть раз взглянет на это поместье.       Само поместье и впрямь на вид было как замок: высокие стены будто тянулись вверх, к солнцу, задрав свои остроконечные каменные крыши. Высокие, длинные, широкие и дорогие окна открывали вид на первый этаж поместья, в котором отчетливо был виден длинный коридор и большой, светлый главный зал, в котором встречали всех гостей. Двери, открывающие вход, были деревянные, резные, с красивым обрамлением.       Но чтобы попасть в поместье, нужно было пройти через большие железные ворота, отсоединяющие особняк от всего остального: леса, людей, животных и прочего-прочего-прочего.       И двери, и поместье уже засыпало белёсым снегом, что на темном железе и камне смотрелось что ни на есть красиво.       Голые деревья, также покрытые крупицами снега с ног до головы, окружающие само здание и всю его территорию, лишь дополняли этот интересный и заманчивый образ.       Ванилла и Шэдоу остановились прямо напротив ворот, открывающих чудесный вид на это восхитительное и завораживающее место.       Пур тут же начал копаться в карманах своего пальто, с хмурым выражением лица выискивая ключи от ворот и одновременно самого поместья, чтобы потом, уже находясь на территории своего дома, более не терять времени и зайти внутрь сразу же.       Шэдоу же лишь с восхищенным выражением лица смотрел то на Ваниллу, то на поместье, и в итоге не выдержал, удивленно воскликнув:       — И ты тут живешь?!       Пур, тяжело вздохнув, повернул голову к Милку, встречаясь с ним взглядом. В отличие от Шэдоу, юноша был настроен несколько скептически, и не проявлял такого энтузиазма к происходящему.       Хотя, почему он вообще должен проявлять такой энтузиазм к месту, в котором проживает уже долгие семнадцать — почти восемнадцать — лет?       — Ну, да, живу, — беззаботно пожав плечами, ответил Пур, смерив Милка безразличным выражением лица. — А что не так, собственно?       — Да это же самый настоящий дворец! — с небольшой запинкой воскликнул Шэдоу, театрально всплеснув руками, чтобы понагляднее показать всю обширность территории поместья.       Ванилла лишь с небольшим раздражением закатил глаза и вернул взгляд к замку на воротах, с удовольствием подмечая, что наконец нашел два нужных ключа в своих карманах. Неужто у Милков место проживания было скромнее, чем у Пура? Ну, если судить по реакции собеседника...       — Тогда я самый настоящий принц, — беззлобно ухмыльнулся Пур, находясь уже в приподнятом настроении благодаря своей находке.       — Пф, да куда уж там! — насмешливо усмехнулся Шедоу. — Если на то и пошло, то король.       — Король? — с усмешкой переспросил Ванилла, вставляя нужный ключ в замочную скважину ворот.       — Король, — подтвердил Милк, поставив руки в бока и утвердительно кивнув с закрытыми глазами.       Однако, стоило воротам с характерным щелчком и скрежетом открыться, как Шэдоу тут же распахнул глаза и не без восхищения всмотрелся в открывшийся перед ним вид: в огромное поместье, не скрываемое более воротами; в голые деревья причудливой формы; в небольшой, но достаточно уютный на вид домик на территории поместья, который, видимо, использовался как сарай; — но у Милка бы язык не повернулся назвать этот домик сараем, — в протекающую недалеко узенькую речушку; в аккуратную, с любовью сделанную беседку и качели-маятники, слегка покачивающиеся от беспощадного порыва ветра.       Внезапно Ванилла тронулся с места, и Шэдоу последовал за ним, рассматривая все на своем пути. И Пура в том числе.       Однако, когда к Милку повернулся юноша с не самым доброжелательным выражением лица, он решил оставить свои разглядывания на потом — когда Ванилла будет, по меньшей степени, спокоен, а не раздражен. Поэтому Шэдоу прошел чуть дальше собеседника, ожидая, когда тот закроет ворота и они вместе отправятся в путь, навстречу переговорам о их будущем и уже успевшем стать долгожданным союзе…       Закончив с воротами, Пур прошел мимо Милка, откладывая ненужный ключ в карман пальто и направляясь вдоль своеобразной, уже протоптанной двумя семействами - Пур и Милк - тропинкой к дверям поместья.       Параллельно Ванилла слушал, как Шэдоу уверенно шагает следом за ним. Однако уже через пару секунд Милк немного сместился и теперь шел с Пуром бок о бок, рассматривая чудеса открывшегося перед ним вида.       Особняк клана Милков был совершенно другой: вид его мрачный, угрожающий, темный и сильный во всех своих значениях.       Большая часть особняка, в котором проживал Шэдоу, всегда была в тени. Да даже коридоры и комнаты были освещены достаточно редко, и то, освещались они всего парой свечей и ламп, будто специально хотели создать полумрачную и негостеприимную атмосферу, что получалось уж слишком хорошо.       Гости в особняке клана Милк были очень редкими, да и в основном это были их же посредники: кланы Эппл и Блэк.       И если прямо сейчас сравнивать особняк Милков и поместье Пур, Шэдоу не смог бы выбрать, где ему нравится больше: он привык к мраку, темноте, тишине и свободе действий, потому что в темноте тебя вряд ли увидят, но место, в котором он находился сейчас, казалось чем-то волшебным.       И Шэдоу, лишенный этого «волшебства» с детства, поистине наслаждался тем, что он может увидеть его хотя бы сейчас.       Далее путь до дверей поместья — входа в замок — был небольшой. Парням потребовалось чуть меньше минуты, чтобы остановиться на пороге поместья, и Ванилла сразу же сунул ключ в замочную скважину дверей.       Спустя пару секунд двери распахнулись, и перед юношами предстала прихожая: светлая, как сами хозяева этого поместья, обширная. Присутствовало в ней что-то царское, будто стояли они не в прекраснейшем поместье, а на пороге в королевский дворец.       Интерьер поместья был пусть и простой, но довольно запоминающийся: большие диваны в белой обивке, светлые стулья, кресла, столики цвета топленого молока, кое-где на мебели были заметны золотые ручки, пошивы и украшения.       Стены здесь тоже были белые, высокие. Это напрямую гармонировало с тем каменным особняком, что представал перед юношами снаружи.       На полу лежал красный ковер, на котором, как заметил Шэдоу, они с Ваниллой сейчас и стояли.       Чуть слева от них располагалась длинная золотая вешалка, на которой уже висели знакомые для Милка куртка и пальто его родителей.       — Я не прогадал, — вдруг произнес Шэдоу, пройдясь внимательным взглядом по вещам, принадлежавшим его семье.       — Чего? — удивленно вытаращив на Милка глаза, спросил Пур.       Милк, переведя взгляд на Ваниллу, помолчал пару секунд в задумчивости, после чего направился к нему и под ошарашенный взгляд юноши начал помогать снимать ему пальто.       — Мои уже здесь, — просто ответил Шэдоу, вешая чужое пальто на вешалку.       — Понял… — оторопело ответил Пур, внимательным взглядом наблюдая за тем, как Милк снимает с себя куртку, а затем и шапку. — Ну, спасибо?       Шэдоу лишь весело хмыкнул и ничего более не ответил, а Ванилла и не спешил выводить его на разговор: сейчас тема для него найдется сама, стоит только им перейти в гостиную, где, вероятнее всего, их уже ожидали главные представители двух влиятельных и, на данный момент, враждующих кланов.       Едва заметив, что Милк уже снял с себя верхнюю одежду, Пур пробежался по нему беглым взглядом.       Не дожидаясь, когда Шедоу последует за ним — он уже прекрасно знал, что тот определенно последует — Ванилла направился в сторону длинного коридора, ведущего в главный зал — огромную гостиную.       — Раз уж ты предстал передо мной как гость, — начал Пур, медленными, но элегантными шагами идя по коридору своей обители, — то я, соответственно, проведу для тебя короткий экскурс и проведу до главного зала…       — Может, потом и все поместье покажешь? — спросил Шэдоу, поравнявшись с Ваниллой, и с надеждой заглянув в чужие, но такие же как и у него самого, гетерохромные глаза.       — Это еще зачем? — недоверчиво сузив глаза и выгнув одну бровь, спросил Пур.       Ванилла элегантно сцепил руки за спиной, в надежде хоть немного выглядеть как важная персона — он же ей и являлся — но Шэдоу этого, видимо, принимать и осознавать не собирался.       — Затем, чтобы в следующий раз я ориентировался здесь получше, — беззаботно пожав плечами, хмыкнул Милк.       — А с чего ты взял, что этот «следующий раз» будет? — пренебрежительно скривившись, спросил Ванилла.       Умом Пур, однако, понимал, что этот «следующий раз» определенно будет, хочет он того или нет. Все-таки, если два клана хотят совершить союз — то в большинстве случаев это и вправду случается.       А если брать ту причину, по которой Шэдоу вообще предложил его устроить — то этот союз, вероятнее всего, наступит незамедлительно и совершенно точно…       — Будет, — многозначительно ухмыльнувшись, ответил Милк. — Я здесь далеко не в последний раз, Ванилли… Пусть и в первый.       Ванилла промолчал, слегка нахмурившись. Но идти в молчании, которое постепенно переросло в напряжение, он не хотел уж точно.       А потому, недолго поразмыслив, Пур тяжело вздохнул и произнес:       — Так уж и быть, покажу тебе потом все поместье.       Пур оборачиваться, конечно, не стал, но уже прекрасно знал, что происходит чуть правее от него: гамма эмоций на лице, и все они — положительные.       Сам Ванилла лишь улыбнулся, почувствовав, что той самой сине-голубой бестии рядом с ним сейчас радостно, пусть тот и молчал. Это молчание в принципе говорило само за себя о том, что все хорошо. Говорило о том, что это правильно.       Пускай Пур раньше и пытался это отрицать…       — А это и есть вход в главный зал, верно? — вдруг спросил Шэдоу, пытаясь вернуть внимание Ваниллы к себе.       Пур, покинув свои мысли, повернул голову к Милку, медленно осознавая, каковым было содержание вопроса, и пытаясь сфокусироваться на чужом лице. Точнее, на чужом ухмыляющемся лице.       Ванилла, чуть помедлив, посмотрел вперед — двери ведущие в главный зал, то есть в гостиную.       Какой-то слишком короткий путь до них оказался. Обычно юноша шел до них гораздо дольше… Или же дело было только в том, что он задумался, а потому это и было так долго. А возможно, дело было в том, что в компании Шэдоу было как-то… Проще. Нет; быстрее, скорее.       — Задумался, Ванилли? — усмехнулся Шэдоу, сверкнув озорным огоньком в глазах, в очередной попытке обратить внимание собеседника на себя.       Пур лишь тяжело вздохнул и, подойдя чуть ближе к массивным дверям, аккуратным движением толкнул их, напрочь игнорируя неудачные попытки заговорить у своего гостя.       Перед парнями тут же предстало невероятно огромных размеров помещение. И, даже не смотря на то, что оно было большим — обычно у многих людей это вызывает чувство дискомфорта — это помещение было уютным. Сочетания молочных, белых и бежевых цветов придавали этому залу какой-то своеобразный топленый, как молоко, образ.       У самой дальней стены горел камин, согревая своей теплотой большую часть помещения. Прямо перед ним — большой, молочного цвета, прямо как в прихожей, диван, на котором, как раз-таки, располагались хозяева поместья и гости — два клана, клан Пур и клан Милк, о чем-то активно беседующие.       Казалось, они даже не замечали прибытия своих детей.       Шэдоу лишь фыркнул, разглядывая остальной интерьер комнаты, и не без удовольствия подмечая, что стояли они с Ваниллой сейчас так, что их руки по бокам соприкасались, а сам Пур и не спешил расторгать это небольшое прикосновение.       В зале на стенах висело множество портретов бывших и нынешних глав клана Пур, от самых древних до самых юных.       Большие и высокие окна давали основное, солнечное, пусть сейчас и не согревающее освещение этому залу, и это было уютно даже для Шэдоу, которому подобные места ну совсем не угождали: его привлекали больше тенистые и мрачные места. Была у них какая-то своя атмосфера.       Однако, это светлое и приятное как глазу, так и нахождению здесь место не вызывало у Милка как такового отторжения.       В середине стоял большой, обеденный кварцевый гостевой стол, окруженный, наверное, двадцатью стульями белого цвета. Сейчас этот стол был пуст, но все находившиеся в этом помещении знали, что скоро он будет заполнен едой.       Так же были и маленькие столики, возле дивана и кресел. Возле них, в основном, стояли длинные лампы и причудливые абажуры.       Особенно сильно радовало глаз наличие полок и шкафов…       В одной стороне стоял огромный шкаф с дорогими алкогольными напитками, бокалами, рюмками, сервизами, коллекционными наборами посуды и другими вещами.       В другой стороне был другой шкаф, уже книжный. Даже не приглядываясь, Шедоу был уверен в том, что там находились высокосортные, качественные и дорогие коллекционные книги, которые найти где-либо уже невозможно. Можно сказать, домашняя библиотека…       Хотя в этом огромном поместье, наверное, есть отдельная комната с домашней библиотекой.       Большая часть стен была увешена полками с самым разным содержимым: какие-то хранили в себе среднесортные книжки, какие-то были завалены различными наградами, дипломами, медалями и прочим-прочим…       — Ванилли, а там есть что-то твое? — с искренним любопытством, тихо спросил Шэдоу, взглядом указывая на одну из полок, на которой находилось самое большое количество наград.       Пур проследил за чужим взглядом, присмотрелся, забавно сощурился, пытаясь высмотреть хоть что-либо, и в итоге остановил свой взгляд на одном из сертификатов.       — Видишь там, в самой середине, сертификат за оказанные медицинские услуги? — спросил Ванилла, пару раз пробежавшись взглядом от самого сертификата до заинтересованного Шедоу.       Милк, получше приглядевшись, все же увидел тот самый сертификат, и удовлетворенно улыбнулся.       — Вижу. Это твой?       — Мой, — гордо вздернув подбородок, кивнул Пур. — У меня неплохие познания в медицине. Однажды человеку на борту самолета понадобилась помощь, и я ее ему оказал.       — Ай да Ванилли! — усмехнулся Шэдоу, но в усмешке его не было ни капли злорадства: к своему собеседнику он почувствовал лишь уважение. — Ай да умница!       — Мальчики, вы чего там у дверей стоите? — дружелюбно спросил знакомый Ванилле женский голос — его мама обратила на них внимание.       Мать Ваниллы была прекрасной и миловидной женщиной с голубыми глазами и волосами цвета блонд.       В принципе, у них вся семья была блондинами… Но не суть.       В руках женщина держала книгу из достаточно дорогой коллекции и мило улыбалась вошедшим недавно парням.       — Проходите скорее, мы вас заждались! — подключилась вторая женщина с, как и у сына, крашеными сине-голубыми волосами. Она тоже дружелюбно улыбалась юношам, задорно махая рукой и приглашая ребят подойти поближе.       Ванилла и Шэдоу нервно переглянулись между собой, даже не представляя, как на это реагировать. Точнее, нервнее выглядел Шэдоу, в то время как во взгляде Ваниллы виднелась скрытая, но явная угроза.       — Знаешь… — тихим, но строгим голосом прошептал Пур, смерив Милка тяжелым взглядом. — Если весь этот цирк кончится плохо — обещаю, для тебя тоже все кончится плохо.       Шэдоу напоследок лишь весело ухмыльнулся, прежде чем они оба двинулись с места и направились прямо в эпицентр сего кошмара, созданного пару часов назад самим Милком.       И, честно признаться, он ни капли не пожалел.