Блудный Диснейteez

Мулан резко открыла глаза, почувствовав холодок на шее — кто-то обмывал её мокрой тряпкой. Она испуганно выдохнула, увидев над собой склонившегося седовласого мужчину. Но быстро признала их походного лекаря Сяо Чжаня. — Всё хорошо, я обтирал твою шею от пота, а перевязка закончена, — мягким голосом молвил он. — Ох… — Мулан с трудом приподнялась на локтях, и с неё тут же спало покрывало. Она две секунды смотрела на свою перевязанную грудь и отсутствие иной верхней одежды, а затем осознание мгновенно дошло до неё, и она в ужасе подхватила покрывало, стыдливо прикрываясь, а затем в панике уставилась на лекаря. Ну и вспомнила всё произошедшее. Сан всё видел. И лечивший её Сяо Чжань, разумеется, всё уже посмотрел. Ей конец. — Остальные знают? — тихо спросила Мулан. Она сглотнула. — Меня казнят? Лекарь был подозрительно спокойным, какое-то мгновение он просто молча собирал свои инструменты в походную сумку. — Я ведь сразу подумал, что не припоминаю никакого сына у старого Фа Зу, у него ж только дочь была, — вдруг сказал лекарь, и Мулан удивлённо на него уставилась. Он поднял на неё свои глубокие, чуть уставшие глаза. — Я когда-то служил с твоим отцом, он мне два раза жизнь спас. Он был хорошим воином, отличным человеком, и не раз успокаивал меня, ещё юного сопляка, когда я трясся от страха после первых битв. Я благодарен Фа Зу, поэтому не стану раскрывать вашу тайну, если капитан не поменяет решения. — Капитан? Решения? — испуганно протянула Мулан, всё зарываясь в покрывало по нос. — Да, — кивнул лекарь. — Капитан Ли Сан Шанг приказал мне пока молчать о том, что вы женщина. Он очень зол, не скрою. Но вы герой, спасший весь отряд, а заодно и пол Китая, расправившись с помощью лавины с армией гуннов. Капитан не хочет, чтобы за отважный поступок вас бесславно казнили за ложь перед армией Императора. Словно по щелчку какой-то магии вход в палатку вдруг приоткрылся и вовнутрь всунулся Сан. Мулан вспыхнула и бездумно улыбнулась ему, радуясь, что он целый и невредимый. Но спустя две секунды спешилась, вспоминая ситуацию, и робко вжала голову в плечи, комкая на своём полуобнажённом теле покрывало. Ведь из-за взгляда, которым Сан на неё посмотрел, становилось очень страшно и жутко холодно. Сан взирал на неё сверху вниз испепеляющим взором, словно пронизывающим её маленькими ледяными осколками. Глаза его впёрлись в её голые плечи и часть торчащей повязки у подмышек. И желваки на его скулах нервно напряглись. — Рядовой Пинг, приведи себя в порядок, — вдруг сказал он. Голос его был строгим и суровым. — Можешь восстанавливаться после боя — ты освобождён на пару дней от службы в связи со своим состоянием, но не смей появляться в неподобающим виде при солдатах. И ты, солдат… — он сделал нажим на последнем слове, вкладывая всю строгость в сказанное, — будешь оставаться Пингом, если не хочешь, чтобы я казнил тебя перед всей армией. С этими словами он быстро вышел прочь, оставив растерянную и шокированную Мулан в полном замешательстве. Лекарь тоже вскоре быстро покинул её. Он сказал ей, что омыл её, что сильно смутило, но она всё же попросила оставить таз с водой. Взяв намоченную тряпку, Мулан снова прошлась ею по коже. Для неё будто было важно сделать этот ритуал с собой, словно она смывала все те неприятные и жуткие прикосновения гуннов. На душе было ужасно — она чувствовала себя предателем, хотя понимала, что это не так. Что с ней сделают? И почему Сан пока вроде решил смолчать об её обмане? Неужели пожалел? Но то, как он на неё глядел… Как сурово, холодно и осуждающе… это разбивало её сердце вдребезги. Мулан повернула голову и вдруг в каком-то ужасе узнала знакомый красный плащ, висящий на крючке в палатке. И мешок с петлями был знакомый. Её положили в палатку Сана?! Краска смущения чего-то залила ещё щёки. Она увидела стопку свежей одежды и попыталась одеться. Это было сложно — всё тело было в синяках, все движения отдавались болью. Двигать руками, плечами было ужасно. Мулан чуть не застонала, а потом и вовсе тихо зашипела, когда рукава рубахи коснулись её кистей — на запястьях красовались алые раны от тугих верёвок, у неё прилично содрало кожу, и эти места, казалось, пылали огнём. Наконец-то одевшись, она не без труда выбралась из палатки, ноги её плохо слушались. — Пинг! Пинг! — тут же донеслось со всех сторон, и её мгновенно обступили другие солдаты. — Дружище, ты очнулся, мы так за тебя переживали! — Юнхо потрепал её по голове. — Я так плакал, так плакал, думая, что и тебя лавиной завалило! — на эмоциях всхлипнул огромный Минги, теребя её руку. — Ну ты устроил! Это было потрясающе! Это грандиозно! Всё войско гуннов махом положил! — Уён схватил её за плечи и с силой стиснул в объятиях. Мулан тут же застонала от боли. — Ой! — воскликнул он, отшатываясь. — Прости, забылся! Кушать хочешь, друг? Я наварил свежей похлёбки! Нашему герою — две порции мяска в лапше! А можно и три — свою отдам! — Что вы делаете? — прозвучал над ними раздражённый и грозный голос. Все расступились как по команде, а перед ними выросла фигура капитана Сана. Он хмуро взирал на Мулан, которая под его пристальным ледяным взором робко вжала голову в плечи. — Я просил привести себя в порядок, но не шастать по лагерю! — сурово сказал ей Сан, испепеляя её взглядом. — Рядовой Пинг, ты ещё ранен, ты был избит в плену. Марш в палатку отдыхать и восстанавливаться! — Но, капитан, я могу… — Пошёл, я сказал! — непривычно гаркнул на неё Сан. — И не трогайте Фа Пинга, он ещё избит, дуралеи! Живо по своим позициям, мы всё ещё при исполнении! Он развернулся и пошёл прочь. А остальные солдаты удивлённо уставились ему в спину, хлопая глазами. — Что это с капитаном? — тихо прогундосил Ёсан рядом. — Чего он такой злой? Всё сложилось хорошо, войско гуннов разгромлено, мы вернемся с почестями! И Пинг жив! Чего он злой такой? — Сорвался, устал от всего пережитого, — Уён пожал печами. — У него же горе случилось и постоянная ответственность на плечах, он не железный. Все мы видели, как он нервно ходил туда-сюда вокруг палатки, когда лекарь внутри Пинга осматривал. Было видно, что капитан места себе не находил. Он только внешне суровый, в душе он за всех переживает! Мулан совсем растерялась, слушая эти слова. Она понимала, что Сан просто ужасно злится за её обман, ведь считал, что ей можно доверять. И когда все разошлись, она замерла перед палаткой капитана. А ещё огляделась, не находя свою. Палаток вообще, почему-то, было очень мало, даже слишком, и как-то неприлично было снова лезть в чужую. И набравшись храбрости, она решилась поговорить с Саном, ведь не стоило оттягивать этот момент. Ей повезло, она быстро нашла его, отдалённо сидящим ото всех у обрыва ущелья. Сан восседал на валуне и меланхолично бросал в пропасть камешки, думая о чём-то своём. Брови его хмурились. Услышав шаркающие шаги, он обернулся и нахмурился ещё больше, видя, как тяжко она к нему ковыляла. — Я же сказал тебе вернуться отдыхать, это был приказ, — сухо сказал Сан. — Я не нашла свою палатку, капитан, — Мулан чуть съёжилась под его жёстким взглядом. Сан едва заметно поморщил носом, особенно от того, что наедине с ним она впервые применила к себе женский род. — Твоей палатки нет, поэтому тебя положили в мою, куда бы никто не рискнул зайти и обнаружить твой обман, солдат, — холодно ответил он. — Почему вы не рассказали про меня? — набравшись смелости, тут же спросила Мулан. Она позволила себе другую вольность — села недалеко от него на валун напротив, ведь стоять ей было пока неудобно и тяжко — спина ещё болела. И было очень зябко, зима вносила свои неудобства — воздух стал значительно холоднее, Мулан невольно обняла себя руками. — Почему вы смолчали, капитан? — вновь повторила она свой вопрос. — А ты хотела, чтобы я раскрыл тебя? — мрачно спросил Сан. — По закону я должен был жестоко наказать тебя за такое. Даже казнить. Но ты уничтожила армию гуннов, спасла весь отряд и меня в том числе. Разумеется, у меня дрогнула рука, точнее, она даже не поднялась бы. Я не чудовище, у меня есть честь. И также достоинство признать твой подвиг, несмотря на твою ложь перед присягой. Через четыре дня придёт подкрепление с востока с лошадьми, и мы отправимся обратно в столицу. Я оставлю тебя в ближайшей деревне, написав увольнительную за ранение и боевые заслуги. И ты тайком вернёшься домой. Поэтому храни тайну, если хочешь хорошего завершения своей истории. Он отвернул голову, смотря куда-то в пропасть, в снежные сталактиты внизу. Мулан видела, что он злится, обиженный её обманом, но пытается быть благородным. — Я никогда не желала зла нашим солдатам, — смело сказала она. — У меня не было выбора! Из моей семьи могли забрать только отца. Больного и хромого, он бы сразу погиб! Я слишком любила его и не могла такого допустить! Сохранить его жизнь мне было важнее собственной чести. И я верно несла службу, капитан, я старалась быть прекрасным солдатом для своей Родины! Сан молчал, и это убивало. Он смотрел впереди себя, явно не желая разговаривать. Но тут к ним неожиданно подошёл советник Чи Фу, и Мулан невольно сжалась, боясь, что он тоже может что-то знать. Этот проныра точно потребует её наказать со всей строгостью их законов. — Что такое? — Сан повернулся к нему. — Таки проблема с провизией? — Да с ней не так плохо, — сказал Чи Фу. — После потерянного мы пополнили запасы остатками в истреблённой деревне, мёртвым жителям еда уже ни к чему, — при этих его словах Мулан в ужасе выпятила глаза, но ничего не сказала. Она заметила, как Сан быстро глянул на неё. А советник продолжал: — Но из-за этой лавины снесло и похоронило под снегом большую часть личных вещей солдат и общего инвентаря. Палаток и спальных мешков осталось очень мало. Придётся солдатам спать парами, а то и по трое. В тесноте да не в обиде, лишь бы не замёрзли, — хохотнул Чи Фу. — Ночи стали очень холодными, будем греться друг о друга. Но, капитан, что хотел сказать, — он коварно улыбнулся. — У нас с вами статус высокий, но всё же я бы забрал себе не вас, а лекаря в палатку. Он может мне банки ставить, если что, на мою больную спину. И нам обоим есть о чём поговорить — о высоком, об искусстве, а вам, капитан, как воину, лучше быть с солдатами, о клинках и кулаках болтать! Сан медленно приподнял бровь, мрачно смотря на советника, который сам же и похихикал со своей тупой шутки. А это был спорный вопрос — некие воины поумнее его были. Но Чи Фу вдруг выдал новое: — А вы мальчонку у себя оставили, да? — кивнул он на Мулан. — С ним будете делить палатку эти ночи, пока ждём остаток отряда с востока? У Мулан аж дыхание спёрло, она захлопала глазами, пытаясь осознать ситуацию. Сан тоже вдруг оцепенел и на миг быстро не сообразил, что сказать. — Я… это… ну… — как-то растерянно протянул он, что было совсем непривычно для него. — Ну даже вам придётся с кем-то делить палатку, — ехидно улыбнулся советник. — Не хватает их, увы, после случившегося. Если не хотите с этим раненым быть, поменяю ближайших — с Юнхо нормально вам будет? А Уён пусть за Пингом смотрит ночью, они ведь вроде хорошо поладили, он позаботится о нашем побитом мальце, погреет его ночью хорошенько. Хотя вы капитан, всё -таки, можете и одному быть. А Пинга побитого третьим пристроим к Юнхо и Уёну, так что… — Нет! — вдруг резко выдохнул Сан. И что Чи Фу, что Мулан на него чуть удивлённо уставились. Капитан сморщился, а затем сказал уже более серьёзно: — Пинг пусть со мной остаётся. Ему за его действия будет почёт — в капитанской палатке быть. Но вообще он мельче, поэтому мне не так тесно будет, сдался мне твой дылда Юнхо! — хмыкнул он, поднимаясь. Сан расправил плечи, а затем кивнул и пошёл прочь быстрым шагом. — Эй, капитан, я не договорил! — взвизгнул советник и стремглав побежал за ним. Мулан же сидела на камне в полном ошеломлении. Осознание медленно растекалось в её разуме… Она будет спать в одной палатке с капитаном…с Саном… С Саном, который теперь знает, что она девушка… с Саном, к которому она не ровно дышит, и который на неё злится… Уму не постижимо! Как с этим справиться?! Как это пережить?! Сердце стучало как бешеное, и остаток вечера Мулан с трудом могла сосредоточиться. Она всё ещё чувствовала сильную слабость, её немного подташнивало после ударов по голове, поэтому аппетита не было. Уён очень расстроился, когда она едва притронулась к его стряпне. Но всю усталость будто рукой сняло, когда она оказалась в палатке Сана на ночной сон. Мулан очень нервничала. Как себя вести? О чём говорить? Где вообще до сих пор бродит Сан? Она растерялась, не зная, как спать. Так и порешила, что будет спать в рубахе. Правда, лекарь уж слишком сильно стянул на её груди утягивающие битны, чтобы скрыть её формы, пусть и совсем скромные. Он явно не был сведущ в этих делах, и было очень неудобно — слишком туго, и уже всё изрядно чесалось и натёрло, спина ныла. Мулан страдала с самого начала, а затем подумала, и зачем, собственно, она терпит? И так синяков много. Сан точно ночью ничего не увидит. И она приоткрыла рубаху, попытавшись снять бинты. Но не тут-то было — узел лекарь умудрился сделать ей практически сзади на левом боку и очень уж туго стянул. Выгибаясь и кряхтя от болезненных ощущений, Мулан тщетно теребила его, но не могла развязать, копошась сама с собой в невысокой палатке, где и во весь рост не встанешь. Под ней, кстати, под палаткой, были набросаны еловые ветви, на полу под спальниками лежал плотный брезент в три слоя, но все равно холод от земли шёл приличный, зима всё-таки. Мулан всё копошилась, пытаясь развязать узел и при этом не сильно обнажиться. Но тут она увидела приближающуюся тень, понимая, что это к ней направляются. В панике она схлопнула на себе рубаху и натянула по подбородок тонкое покрывало. И через секунду Сан залез внутрь. Он молча зыркнул на неё так, своим непонятным тяжёлым взглядом, и просто без слов продвинулся вовнутрь. Мулан сидела как истукан, пялясь во все глаза, как он развязывает на себе плащ, как снимает защитные наручи с рук. Почувствовав её взгляд, Сан развернул голову, глядя через плечо. Мулан смущённо отвела взор. — Это всего лишь необходимость, от недостачи снаряжения, — вдруг сказал Сан. Тихо, но серьёзно так. — Обычные военные будни. Для меня ты просто рядовой солдат, просто Пинг, который просто спит рядом под боком, и ничего более. Так что давай без надумывания двусмысленных ситуаций. Щёки Мулан вспыхнули. — Я ничего такого не думала, — сухо ответила она. Разумеется, думала, но не признается же в этом. И что ей вообще неловко находиться так близко с человеком, от которого исходит убийственная аура негодования. Сан снова глянул на неё, чего-то нахмурился, а затем вдруг вытащил какую-то баночку из-за пазухи и протянул ей. — Лекарь передал тебе свою мазь, — сказал он на её немой вопрос в глазах, когда она взяла эту баночку из его рук. — Намажь свои раны на запястьях, чтобы серьёзно не воспалились. — Со мной всё будет в порядке, — Мулан попыталась отмахнуться. Но тут же ахнула, когда её вдруг схватили за руку выше кисти и подняли ту вверх. Рукав рубахи чуть спал, обнажая тонкое девичье запястье, на котором красовались сине-красные раны от верёвок. — Я вижу, как всё в порядке, — сухо сказал Сан. — Смажь, пожалуйста, раны. Или тебе помочь, Пинг? — добавил он как-то ядовито. Но тут в его голове словно что-то щёлкнуло, и выражение лица Сана сменилось на растерянное и чуть тревожное. — Или тебе реально помочь? Больно? Можешь вообще прикасаться? Выглядит не очень. Мулан снова зарделась. На миг это было даже слишком восхитительно — представить, как капитан сейчас будет нежно смазывать её запястья мазью, как будет смотреть исподлобья, как его подушечки пальцев будут невесомо скользить по её красной коже. Аж мурашки прошлись по телу Мулан, но, разумеется, для виду она возмущённо вспыхнула: — Я в состоянии это сделать сама! — она отвернулась, принимаясь откупоривать крышку. — Ну хорошо, Пинг, не отлынивай от лечения, я слежу за тобой, — бросили ей в затылок. Мулан не сдержалась — улыбка просто растянулась до ушей, она с трудом пыталась подавить рвущийся смешок. — Что смешного? — Сан, теперь стягивающий с себя сапоги, увидел это выражение лица. — Я сказал что-то смешное? — Да нет, просто улыбнуло, как вы всё же обращаетесь ко мне «Пинг» наедине. Мулан поморщила носом, осознавая, как вальяжно это прозвучало. Ещё она сидела спиной к Сану, смазывая свои болезненные раны на запястьях, и почувствовала, как он напрягся позади. — Лекарь Сяо Чжань сказал, что у его бывшего соратника Фа Зу была дочь, кажется, Мулан, — спустя пару секунд тишины произнёс Сан. — Это твоё настоящее имя? — Да, — подтвердила она, чего-то нервничая. Какой смысл уже скрывать? — Меня зовут Фа Мулан, я единственная дочь своего отца. И сбежала из дома в армию, чтобы его не призвали на войну. — Ты сама обрезала волосы? — Ну да. И старый костюм отца приворовала, пришлось переодеваться. — Понятно. Вот и всё, что было сказано. Сан улёгся на мешок к ней спиной и прикрылся покрывалом. Так и замер в неподвижной позе. — Капитан, я… — Мулан всё чувствовала эту ужасную неловкость. — Я действительно не хотела ничего плохого. Только отдать долг Родине и защитить отца. Я тренировалась как все, в моих действиях не было никакого злого умысла, я… — Тихо. Спи давай, — осадил он её, прерывая. — Без разговоров. Мулан возмущённо вспыхнула, но возражать капитану не стала, видя, что он не настроен на поболтать. Это задевало её, что он не хочет её выслушать, было даже немного обидно. Но он её не прибил, не раскрыл — на что ей ещё жаловаться? И видя, что он лежит как истукан и не двигается, ей не оставалось ничего другого, как тоже улечься на сон. Это было очень странно и неловко — вот так вот лежать в одной палатке спинами друг к другу. Мулан не могла расслабиться, осознавая, что Сан так легко и близко просто лежит сзади неё. Он вообще не двигался, но она нутром чувствовала, что он не спит. Она сама не могла никак заснуть от переполняющих её эмоций. Её спина словно чувствовала тепло другого тела. Было зябко и предательски хотелось прильнуть к этому теплу, погреться. Интересно, каково это — лежать на голой груди Сана и вдыхать запах его кожи? Водить пальцами по его плечам и потираться ногой об его ногу? Мулан сама с себя засмущалась. Ну что за развратные мысли? Она упорно приказывала себе спать, ради этого они тут и лежат. Но что-то никак не получалось, волнительные чувства брали вверх. А ещё и физические стали мучить её намного больше: проклятая тугая перевязка слишком сдавливала грудь, всё чесалось и ныло. И вскоре Мулан поняла, что не в состоянии уже терпеть, ей было больно и неудобно. Она так никогда не уснёт, только будет страдать, уже и спина изрядно ныла. Пытаясь не издавать лишних звуков, она вновь просунула руку под бок и принялась теребить несчастный узел, желая послабить бинты. Но ничегошеньки не выходило, как она не мучилась, как не извращалась, лишь безуспешно дёргала бинты. — Что такое? — вдруг раздался позади голос Сана. — Ты чего так ёрзаешь? Уснуть из-за тебя невозможно. У тебя что-то болит, позвать лекаря? — Н-нет! — поспешила сказать Мулан. — Всё хорошо! Она снова позорно ахнула, потому что её вдруг развернули на спину, и Сан оказался прямо над ней, полусидя на одном боку. Сердце бешено застучало, готовое выпрыгнуть из груди, ведь он был так близко, и он так опасно склонялся над ней. И они были одни в этой тесной палатке, слишком уж интимно… — Что такое? — серьёзно спросил Сан, не спуская хмурого взгляда с её лица. — Говори, как есть! Или после выздоровления добавлю тебе в три раза больше дежурств. Мулан едва сдержала улыбку его насмешливой угрозе. Но Сан оставался таким хмурым и сосредоточенным, это было видно даже в полумраке, что она аж сглотнула. А затем привстала, чуть отодвигаясь от него, и немного отползла на ягодицах. Вздохнув, она позорно спросила: — У вас есть нож, капитан? Мне надо решить одну проблему. — Нож? Проблему? — переспросил он, сузив свои глаза. — Лекарь слишком туго перевязал грудь, очень больно, очень давит — я не смогу уснуть. И узел слишком крепкий, я не могу развязать, надо сделать надрез. Сан захлопал глазами, осмысляя сказанное. В его взгляде вспыхнуло нечто непередаваемое. Но не может же её капитан-кремень смущаться? Точно не может, это было бы слишком мило. Сохраняя на лице какое-то каменное выражение, Сан молча достал из недр сложенной одежды походной нож и также молча протянул его Мулан. Она несколько растерялась, а затем смущённо сказала: — А вы не могли бы мне помочь? Узел практически на спине, я не извернусь так. Просто надрезать… Бинты мне ещё пригодятся, это вещь для меня сейчас на вес золота… Сан смотрел на неё нечитаемым взглядом, а затем медленно кивнул. Мулан чувствовала себя так, будто сгорит от смущения тут же на месте. Её колошматило всю только от осознания, что она сейчас стаскивает рубаху и предстаёт перед капитаном полуголой, с всего лишь перебинтованной грудью. Она, конечно, села к нему спиной и прижала впереди покрывало к телу. Но факт фактом — её обнажённая спина в полумраке была перед его обозрением. В глубине души что-то неприятно сжалось, ведь там явно видны синяки и ссадины, то есть не шибко красивая картина — вот в таком виде предстать перед мужчиной. Ещё Мулан была тощевата, но явно обросла мышцами за столько времени тренировок, то есть никаких волнительных мягких изгибов у неё там не наблюдалось, на которые должны быть падки мужчины. Ох, о чём она вообще думает? Какое ей есть дело до того, посчитает ли её Сан привлекательной и желанной? Она по-прежнему всего лишь его солдат, хоть и чуток опальный. Но тут все здравые мысли будто выбило махом, когда она ощутила лёгкое прикосновение к своей спине: Сан практически невесомо водил рукой, выискивая, где резать. Мулан смущённо вздрагивала от прикосновения, надеясь, что он не заметит. Да что с ней такое? А затем она снова напряглась, когда под лезвием ножа заскрипела плотная ткань — Сан осторожно надрезал узел, убрал нож и без её просьбы разорвал остатки бинта на сгибе — теперь ткань с треском поддалась. — С-спасибо… — Мулан поспешила убрать упавшие ленты к сложенной верхней одежде, не смея оборачиваться. Почему-то ей было неловко, что он всё также сидит сзади неё на коленях. Словно смотрит, рассматривает. И молчит. И это заставляло чувствовать себя до ужаса неловко. Мулан хотела уже вновь натянуть на себя рубаху, стыдливо прикрывая покрывалом теперь голую грудь, но замерла, вдруг услышав властный голос: — Подожди. Секунду, — Сан что-то заелозил сзади, но она не смела обернуться и посмотреть. — Где мазь, что я дал? Надо смазать твою спину. — Что? — растерянно переспросила Мулан. — Твоя спина… — голос Сана вроде был ровным и немного строгим, но что-то смущало, будто и ему было неловко об этом говорить. — И бинты всё передавили, и куча ссадин осталась. Я смажу. Мулан казалось, что ей это всё снится. Она молча передала ему открытую баночку, и Сан также молча принялся осторожно смазывать её голую спину. На секунду он замер, когда она ощутимо дрогнула от первого прикосновения. И Мулан была готова поклясться, что он смотрел ей в затылок, ожидая реакцию, какие-то ответные слова. — Просто холодно с непривычки, — буркнула она, при этом абсолютно лгала, ведь пальцы Сана сейчас казались невероятно горячими для неё. Его прикосновения словно что-то пробуждали в ней неловкое и одновременно жаждущее. — Я просто смажу, ничего более, — зачем-то решил сказать он. — Просто потерпи немного. — Я… не боюсь вас, капитан, — ох, она была не лучше, тоже что-то странное ляпнула. Какое-то мгновение Сан молчал. Мягкими, очень осторожными движениями он тонким слоем размазывал мазь по её коже. Он делал это так аккуратно, что было вообще не больно. — Как ты вообще, Мулан? — вдруг спросил Сан. Она растерялась. И от вопроса, и от того, что он впервые назвал её настоящим именем. — За исключением того, что мой капитан на меня дуется, то всё достаточно неплохо. Заживёт, как на собаке, я быстро оклемаюсь. — Всё шутишь? Узнаю привычного Пинга, любителя сложные моменты переводить в шутку, чтобы не казаться слабым, — хмыкнул Сан. Но затем его голос снова стал каким-то тихим и задумчивым. — Но я серьёзно… Хоть и недолго, но ты успела побывать в плену. То, что я тогда увидел… — он осёкся, явно пытаясь подбирать слова. — Тебя успели пообижать… — Меня не успели обесчестить, если вы про это, — поспешила сказать Мулан, ей явно не нравился такой поворот разговора. — Только разделили и побили, вы вовремя успели и спасли меня. — «Только»? — фыркнул Сан, и в голосе его прозвучало что-то горькое. — Это не значит, что тебе легко пришлось, это не все девушки могут спокойно пережить, в ужасе будут вспоминать… — Я справлюсь, я не сломалась, — Мулан снова позволила себе вольность и перебила его. — Я всегда была другой, не такой впечатлительной. Это не значит, что мне не было страшно и отвратительно… — она замолкла, думая, что неправильно начала выражать мысль. Но тут Сан сбил её с толку, самолично натянув на неё рубаху, скрывая голую спину. — Прости, что трогаю, — тон его был нечитаемым. — После случившегося, я больше всего не хотел бы, чтобы ты была в подобной ситуации, наедине с мной, но пока другого выхода нет, пока все продолжают считать тебя Пингом. — Вы о чём? — не поняла его Мулан, не выдержала и посмотрела через плечо. Смелости её поубавилось, когда она встретилась с ним взглядом. Уж слишком он смотрел завораживающе. — Про то, что тебе приходится вот так делить палатку с мужчиной, — впрочем, сказал он как-то сухо. — Я осознаю, как это может ощущаться для девушки. — Что? — растерялась Мулан. — Сами сказали, что я для вас Пинг! Я всё ещё солдат! Мы воины в одной палатке, и всего-то! Так что ничего это не меняет! — Ты девушка, это всё меняет, — холодно ответил Сан. Он отдвинулся от неё, а затем просто взял и улёгся обратно. Да, вот так, взял и повернулся к ней спиной. Мулан вспыхнула в каком-то возмущении, но и сама улеглась на спальный мешок, тоже к нему спиной. Они теперь были как два обиженных зверька. Ну и что, что она девушка? Он до сих пор этого пережить не может? — Та история… — раздался его тихий голос. — Что ты на источнике рассказала, про пристающих мужиков — это была правда или ложь? — Ложь, — пробурчала Мулан. — Я присвоила себе ужасную историю одного мальчика из рассказов взрослых подруг матери. Меня никто не домогался в реке, если что. Вздох. Сан протяжно вздохнул себе под нос. Мулан была готова поклясться, что он там сейчас закатил глаза. — Какая же ты лгунья… — Это было во спасение! — возмутилась Мулан. — Я просто не придумала ничего умнее от паники в воде, когда вы приказали вылезать голышом и в одних штанах сражаться на мечах! Как вы себе это представляете от моего лица, капитан? Я думаю, тренировка точно бы не задалась — вы бы обалдели от моего вида. — Это точно, что не задалась бы, я бы обалдел однозначно. Мулан неверяще моргнула. Потому что он сказал это со смешком — Сан сзади неё давил смех. Он… чуть не засмеялся! Зрелище в принципе нереальное, чего не ожидаешь от вечно сурового капитана с лицом-камнем, а уж то, над чем он пытался не смеяться, и вовсе поставило Мулан в тупик. Она смутилась ещё больше, вспоминая, что он всё-таки лицезрел её без верха, когда её со злорадством показывал ему Чонхо. Казалось, её уши сейчас мгновенно покраснели. Впрочем, Сан явно быстро успокоился, чуть поворочался, а затем снова неподвижно замер. Будто сам себя покорил за бесшабашность и вернул себе суровое расположение духа. Мулан лежала так какое-то время, стискивая покрывало на груди, пока наконец-то не решилась тихо сказать: — Вообще мне было ужасно страшно… — прошептала она и каким-то непередаваемым чутьём почувствовала, как Сан сзади напрягся, вслушиваясь в её голос. — Мне казалось, я готова была принять эту судьбу — умереть за Родину, за идею, и до последнего я бы старалась не кричать… Но это было страшно и ужасно, когда они схватили и… — она примолкла на секунду, смущаемая столь непростой темой. Но затем осмелилась продолжить свою мысль: — Но вы пришли, капитан, и спасли меня. Звучит наивно, но тогда я готова была расплакаться от облегчения, уже уверенная, что всё будет хорошо, ведь вы не можете проиграть. И когда вы меня вытащили… я почувствовала себя в безопасности, и всё перестало быть так страшно… Посреди ещё боя, в разрушенной деревне, на каких-то горных перевалах… Но я уже чувствовала себя в безопасности. Спасибо за это, — искренне сказала она. — За что спасибо? — тихо спросил Сан. — Я просто выполнял свой долг, возвращаясь и за солдатом, рискнувшим собой ради всех. — Вы понимаете, о чём я. Сан что-то хотел сказать, но выдохнул и смолчал. — Спи, Пинг, — вновь обратился он к ней привычным именем. Легко сказать «спи»! Мулан, конечно, честно пыталась заставить себя уснуть, но это было не так просто. Помогла ей, если можно так сказать, физическая слабость — тело ещё ныло, и это заставило наконец-то провалиться в сон. Спаслось, правда, не так уж и хорошо. Было зябко, температура воздуха ночью значительно снизилась, и Мулан начала дрожать во сне. Она скрутилась калачиком и от этого же тихонько застонала, когда болезненные синяки отдались болью по телу. Ей чудилось, что кто-то накрыл её вторым покрывалом и пытался укутать в кокон. Но Мулан тут же прошибло новым чувством — будто чьё-то тёплое тело при этом жалось к ней, расправляя ткань. В своей сонной дрёме она бездумно потянулась к этому тёплому и более крупному, словно чувствуя что-то спокойное и нужное в нём. Она развернулась и прильнула к этому телу, утыкаясь в него носом, а руки будто бы зарылись в рубашку на чужой груди. Тело под ней замерло, напряглось, не смея пошевелиться. Но Мулан лишь что-то проныла во сне и немного поелозила щекой по чужой груди, пытаясь удобнее умастить голову. Она как-то быстро провалилась в глубокий сон, и ей резко начал сниться очень уж необычные вещи. Как Сан перевернул её к себе, как жадно вжал в своё тело, пальцами убрал её рассыпавшиеся по плечам волосы назад, обнажая лицо, чтобы прильнуть к виску с поцелуем. Он всё шептал ей на ухо какие-то сладкие пошлости, всё сжимал и сжимал, трогал, дразнил… Сан с распущенными волосами в её фантазии схватил её за затылок, привлекая к себе, и стал целовать — чуть агрессивно, с языком, развратно и пошло. От его каменного выражения на лице не осталось и следа, ради неё он открывался полностью, дарил всю нежность и страсть, скрытые в нём… — М-м-м… Сан… — протянула во сне Мулан, тяжело задышав. — Сан… Сон был какой-то слишком томный, жаркий, так не хотелось выныривать из него. Ей никогда такого ранее не снилось, и это до жути и пугало, и возбуждало, и было слишком хорошо. Хотелось однозначно одного — досмотреть этот проклятый развратный сон, что там с ней сделают в итоге. Пока её горячо обнимали в грёзах, сонная Мулан, словно одурманенная, потянулась к тому образу, такому порочному, такому волнующему. Её рука зажила своей жизнью, стала гулять по чужой груди и сжимать её… Сквозь сон она услышала протяжный вздох и не поняла — то ли реальный он был, то ли ей снился. Но тут вдруг тяжесть и тепло чужого тела стали покидать её — будто её грелка резко высвободилась из её объятий и отодвинулась. Её укутали ещё плотнее в кокон, и Мулан обиженно простонала, она заёрзала, желая прижаться к твёрдому телу, но его больше не было рядом, увы…

***

Утром она проснулась одна в палатке. Мулан растерянно огляделась по сторонам, видя, что походных вещей Сана нет, он ушёл одетый по привычному обмундированию. Хотелось ещё блаженно валяться, нежится, не выныривать из покрывал, ведь было так зябко… Минуточку… Мулан привстала и огляделась — она была укрыта двумя тонкими покрывалами из шерсти. Когда Сан её укрыл? Утром, когда уходил? Мысль о том, что капитан сидел на коленях и кутал её, а также наблюдал за ней спящей, заставило её позорно смутиться. Ох, очень хотелось надеяться, что с её рта от крепкого сна не стекала позорная слюнка… И Мулан бы ещё повалялась, позорно ссылаясь на то, что ей разрешили восстанавливаться. Но проклятый переполненный мочевой всё испортил. Пришлось вылезать в этот собачий холод. Физические ощущения, кстати, сегодня уже были намного лучше, тело практически не болело. Но видно она так корчилась, едва не уписываясь и стараясь удрать куда-то подальше, чтобы помочиться, так горбилась, что некоторые солдаты, завидев её, решили, что она ещё с трудом ковыляет. Мулан за первые полчаса натерпелась ужаса, убегая от кучи мужиков, сердобольно желающих ей «помочь» до дерева дойти. А ещё все пытались её обнять, восторгаясь её храбростью, и это смущало до жути. — А где капитан? — спросила она через какое-то время, поедая у костра похлёбку, приготовленную Уёном. Он таки наложил ей двойную порцию мяса, добытую на охоте. — У перевала с орудиями стоит, — ответил ей Юнхо рядом, бодро сёрбающий из миски. — Смотрит с советником, можно ли починить одну катапульту, оставленную гуннами. Уже запыхался с утра. Кстати, — он поднял на неё свои большие круглые глаза. — Вы не поссорились с капитаном? Или тебе было очень плохо? — Что? — не поняла Мулан. — Ничего такого! А что случилось, почему ты это спрашиваешь? — Да странно… — ответил за него Уён. — Капитан посреди ночи выполз из вашей палатки и больше спать не возвращался, прикинувшись, что не устал, подежурит с солдатами на страже, что явно было неправда. — Что? Посреди ночи? — Мулан была ошарашена, она думала, что он просто раньше проснулся и ушёл с утра. — Ага, — кивнул Юнхо. — Было видно, что спать он очень хочет, что замёрз, но какой-то очень злой был. Мы думали, может, ты храпишь там сильно. Или стонешь от боли, спать ему не даёшь. Но Сан отнекался, мол, ты спишь как младенец, ему самому просто не спится, подежурить захотелось. Ну враньё же! Мы-таки решили, что ты храпишь, — посмеялся Юнхо, облизывая ложку. — Капитан у нас нежный в плане личного пространства. Мы предложили ему с кем-то поменяться палатками, но он наотрез отказался. И приказал нам заткнуться и не трогать его. Короче, злой от холода и недосыпа был. Мулан был растеряна и сбита с толку. Неужели Сану так неприятно было находиться с ней в одной палатке? Что он аж пожертвовал сном и теплом, трясясь ночью от недосыпа? Он и выглядел так себе днём, когда она его увидела. А ещё он явно избегал её, проходил мимо, отнекивался, старался быстрее пройти мимо. — Капитан, я сделала что-то не так? — спросила Мулан, когда наконец-то умудрилась заловить его наедине в лагере. — Почему вы покинули меня среди ночи? — Не спалось, — сухо ответил Сан, как-то недобро на неё зыркнув, отчего Мулан растерялась и спешилась. Он снова странно на неё глянул, а затем быстро сказал, пока она не начала своё возмущение: — А ты чего здесь шастаешь? Тебе было приказано отдыхать и восстанавливаться! Чего по лагерю слоняешься? Марш в палатку отдыхать! — Я могу уже что-то делать… — Ты хочешь меня ослушаться, своего капитана? Мне повторить приказ? Мулан вспыхнула, пытаясь подавить вспышку негодования. И с немым возмущением на лице оставила его, чувствуя, как он сверлит её затылок своим тяжёлым взглядом. К вечеру она снова не без труда уединилась, чтобы обмыться в тазике с подогретой водой. То ещё было приключение! Но уже близилась ночь, солдаты, которые были не на вахте, расползлись по своим палатками и большинство уже задрыхло без задних ног. Только её капитан что-то не спешил приходить к ней. Под липовым предлогом выйти помочиться, Мулан прошлась по лагерю и нашла его у самодельной сторожевой вышки из сосновых брёвен. — Вы идёте спать, капитан? — спросила она его прямо. Сан поморщил нос, не глядя на неё и делая вид, что рассматривает с огромным интересом бумаги в своих руках. — Иди спи в палатку, — сказал он ей. — Я попозже подойду, когда закончу своё. — Но… — Иди спи пока. Мулан поджала губы и молча поплелась обратно, немного задетая таким сухим тоном. Да что ж такое? Почему он такой странный? И почему это так задевает её? Она разложилась на сон и улеглась, укутавшись в тонкое покрывало. Прошёл час, потом другой, но Сана всё не было. И Мулан осознала, что он и не собирается появляться. Непонятная раздражённая злость завладела ею. Но также и тревога — да что такое? Он будет снова не спать и мёрзнуть? Он так заболеет и свалится с ног от усталости! Не выдержав, Мулан быстро напялила на ноги походные сапоги, укуталась в плащ на рубаху без защитного кожаного кафтана и вылезла наружу. Сана она нашла у самодельного стола с настилом, где были разложены карты и какие-то бумаги. К счастью, дежурные солдаты стояли от него на расстоянии и не шибко слышали их речь. — Пинг? — капитан рассеянно поднял на неё свои глаза, вначале удивлённый, а потом его взгляд помрачнел, брови нахмурились: — Ты что тут делаешь? Я сказал тебе спать! Ночь на дворе! — А вы почему не идёте спать? — тут же сухо парировала Мулан. — Я же жду вас. — Зачем меня ждать? Я же сказал — усыпай без меня. В чём проблема, солдат? — В том, что вы обманываете меня, капитан. Вы же не придёте, да? И в том ещё проблема, что я не понимаю, с чего вы так меня ненавидите, что вам аж тошно от одной мысли быть со мной в одной палатке! В глазах Сана что-то вспыхнуло, его взгляд несколько нервно замельтешил по сторонам, смотря на недалеко стоящих солдат. Он схватил Мулан выше локтя и оттащил подальше, за один из скалистых утёсов, чтобы их было вообще не слышно и особо видно. — Будь сдержаннее, тебя всё ещё могут раскрыть, — сурово сказал он ей. — Вы не ответили на мой вопрос, — Мулан, наплевав на субординацию, давила на него. — Что такое, капитан? Я вас так раздражаю теперь? Вам тошно находиться со мной в палатке, только узнав мой настоящий пол? Но вы не можете мёрзнуть и не спать! Тогда идите вы сегодня отдыхать, я постою здесь, подежурю ночью внепланово, вам надо отдыхать! — Что? — Сан аж скривился. — Отставить подобные разговорчики, солдат, марш в палатку, это приказ! — А за не подчинение что, выпорите меня? Прилюдно накажите? — хмыкнула она ему в лицо. — И как это всё будете это объяснять перед другими? Сан аж опешил от такого своеволия. Мулан, правда, тоже диву далась такой внезапной смелости и бунтарству. Она горячо продолжала: — Если вы избегаете меня, то я тоже не будут спать! Будем мёрзнуть вместе этой ночью! — Головой поехала? — чуть ли гаркнул на неё Сан, но постарался говорить тише, его голос превратился в злой замогильный шёпот. — Что за спектакли? Я не должен тебе ничего объяснять! — А, по-моему, очень даже должен! — фыркнула Мулан, в возмущении забывая о вежливом обращении. — Про нас уже ходили слухи с утра, твоё поведение было странным, почему ты морозился на холоде всю ночь, не желая спать. Один раз это будет не подозрительно, а на второй — все заговорят об этом! Ты подставляешь и меня, и себя! Ведь это странно! — Да не могу я с тобой спать так близко вместе! Ты же женщина! — не сдержался Сан, резко выплюнув эти слова. Теперь пришла очередь опешить Мулан. — И что с того? — возмутилась она. — Сам сказал, что никаких двусмысленностей. Мы просто солдаты, это всего лишь военные будни! Ничего не поменялось. — Всё поменялось! — Сан резко сделал шаг вперёд и навис над ней огромной горой, его лицо оказалось слишком близко от неё. Мулан спешилась, вздрогнула, но не отступила, пока он продолжал горячо высказывать ей, опаляя дыханием её щёки: — Это всё поменяло! Меня не так воспитывали, я не могу просто так лежать и делить скудное пространство с девушкой! Эта ситуация не даёт мне сосредоточиться и уснуть, я просто не в состоянии! Мулан вначале открыла рот в возмущении, а потом закрыла, силясь побороть вспышку невиданных эмоций. Она чуть отступила от него. — Тогда это твоя личная проблема! — прошипела она, стараясь не повышать голос. — Что значит, что я девушка? Что это изменило? Сразу стала какой-то не такой, хуже и ужаснее? Не достойна нормального отношения? — Причём здесь это? Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — фыркнул Сан. Он поднял руку и положил её ей на плечо. — Иди давай. — Нет, мы не договорили, — холодно сказала Мулан и скинула его руку с себя. Но Сан вдруг снова положил руку ей на плечо. — Видишь? — ехидно сказал он. — Вот проблема. Я могу бесцеремонно так взять солдата-парня, а девушку — нет, это уже неприлично, это накладывает моральные рамки. — Никого вообще не надо трогать без разрешения! — Мулан во второй раз раздражённо сбросила его ладонь с себя, но тут же ахнула, когда Сан резко перехватил её руку чуть ниже кисти и потянул вверх, к своим глазам. — А это? — сказал он сухо, кивая на приоткрывшее запястье со следами ран от верёвок. — Думаешь, мне легко на это смотреть? Женщины не должны быть на войне, видеть всё это, чувствовать всё это, проходить через пытки и боль! — Да что с тобой? — прошипела Мулан, тщетно дёргаясь, но Сан не отпускал её руку. Тогда она шагнула вперёд, тараня его грудью, и Сан отступил назад, не ожидав такой прыти. — Какая разница в половой принадлежности? Боль и ужас для всех одинаковы! — она напирала на него, а Сан хмуро глядел на неё исподлобья. — И каждый из нас одинаково хочет счастье себе и своей родной земле! — Но ты всё равно остаёшься женщиной, — сухо возразил Сан. — И теперь я понимаю — тогда я смотрел на слабака Пинга, что отставал от всех. А истина была очень простой — это оказалась переодетая девушка, поэтому она всегда была самой последней. И даже если ты будешь упорно тренироваться, то по итогу сможешь приблизиться к силе всего лишь к юному парню. У Мулан чуть зубы не заскрипели от негодования. Ей стало до ужаса обидно, что эмоции аж полились через край. — Я не думала, что ты… вы так подвержены предрассудкам, капитан! Ты… вы… — «Ты», — перебил он её, — наедине можешь уже говорить неформально, и так тут от злости давно перешла на вольный разговор. И если бы у меня были предрассудки, как ты говоришь, я бы тебе сейчас не помогал. — Это… — Мулан хохлилась, не в силах сдерживаться. Он был прав и одновременно нет. — Это всё равно не так, не до конца! — упрямо продолжала она. — Ты относился ко мне хорошо и равноправно, пока я была Пингом, никогда лишнего и обидного слова себе не позволял! А стоило мне оказаться девушкой, как тут же всё на корню поменялось! И теперь я не солдат, который также жертвовал собой, а теперь я обуза, с которой невозможно находиться рядом в одной палатке! Ну и ладно! — вспыхнула она. — Если вы не можете простить меня, капитан, — она снова путалась в обращениях, — не можете преодолеть своё якобы оскорблённое эго, то и ладно! Это не моя вина, что вы так предвзяты, как и все мужчины! Вам плевать, что я честно трудилась, также в поте лица, вас оскорбляет сам факт, что я посмела встать с мечом наравне со всеми! А мне не стыдно, что я защищала своё! И я буду продолжать защищать своё, как могу. А ещё я ужасно замёрзла. И устала. Поэтому пойду спать. И мне плевать, что там будут шептаться завтра солдаты. Рассекретят, так рассекретят. Она выдрала свою руку из его хватки, которая вдруг стала слабее, развернулась и пошла прочь, свирепо раздувая ноздри. — Мул… Пинг! — донеслось ей в спину. — Стой, Пинг. Эй! А ну стой, кому сказал! Я не договорил! — Хотите поговорить, то поговорим в палатке, здесь слишком холодно! — бросила она ему через плечо, но шага не убавила, уходя восвояси. — Стой, Пинг! — снова донеслось до неё раздражённое, но больше Сан не посмел ей гаркать вслед, слишком сильно повышая голос, ведь мог привлечь столько ненужного и лишнего внимания. Мулан оказалась в палатке, нервно сбрасывая с себя сапоги, а затем плащ. Она была расстроена, и как-то драматично улеглась на ночлег. После выплеснутого негодования у неё несколько поубавилось спеси. И даже чуть-чуть стало стыдно. Нет, она по-прежнему не отказывалась от своих слов и мнения, но была смущена такому своему буйному всплеску эмоций. Она как какая-то ревнивая жена всё высказала нерадивому муженьку! М-да, очень трезво и взросло с её стороны, что уж. Мулан вздохнула и попыталась успокоиться, а затем и уснуть. Но даже это не получалось — ночью стало очень холодно, и она замерзала. Хорошо так замерзала — тело начинало ощутимо подрагивать. Не выдержав, Мулан забрала себе второе покрывало — раз капитан где-то шастает, то она воспользуется его вещами. Это будут проблемы Сана, чем ему укрываться, если он вдруг заявится. А ещё она и свой плащ третьим слоем накинула, пытаясь согреться и не дрожать. И так, промучившись полчаса, она с горем пополам уснула. Снилось ей нечто сомнительное и не шибко приятное. Как она сражается на мечах с предводителем гуннов Чонхо, но тут острие кинжала в его другой руке упёрлось ей в подбородок. Первой рукой Чонхо схватил её за плечо, толкнул и придавил к стене сарая в деревне. — Ну что, покажешь снова, что так усиленно прячешь? — злобно процедил Чонхо и принялся кромсать на ней одежду. Мулан заёрзала во сне, пытаясь сопротивляться, волна страха захлестнула её, и, кажется, она тихо застонала. Но тут её крепче прижала к себе сильная рука, тёплая такая, а затем мягко погладила её по голове в успокоительном жесте. И это помогло — кошмар отступил, страх улетучился. Правда, это заставило Мулан резко проснуться. Первую секунду она не совсем понимала, что не так. А потом в каком-то оцепенении поняла, что лежит уже не одна. К ней прижималось сзади тело. Обнимало её поперёк живота. И чужое колено было втиснуто между её ног. Мулан в лёгкой сонной панике дёрнулась, но её крепче прижали к себе. — Тихо! Тихо ты! Это я, — раздался сзади знакомый голос. — К-капитан? — Мулан застыла, осмысливая происходящее. — Ну а кто ж ещё? — сказал ей под ухо Сан. — Тебе снился кошмар, и я попытался осторожно разбудить. Прости, но так проще. Сейчас быстрее уснёшь. Ага, конечно. Уснёт она теперь! — Вы решили вернуться? — она чуть заёрзала, не без волнения чувствуя, как он практически обтекает её всем телом позади. — Да, захотелось всё же поспать в своей палатке. Разве не это было твоим требованием, рядовой? — последовал тихий смешок. — И что же поменялось в вашей голове, а? И почему вы вообще ко мне прижимаетесь? — не выдержала и ехидно спросила Мулан. Ей в затылок снова раздался тихий смешок. — Можешь обращаться неформально наедине, не прибедняйся, а то забавно, что час назад ты чихвостила меня на чём свет стоит, а сейчас снова изображаешь вежливость, — Сан будто забавлялся. — А что поменялось-то? Да замёрз я, как собака. Холод — хороший аргумент, чтобы отступиться от своих принципов, — хмыкнул он. — И я просто грею тебя, как грелка. Мы делим тепло друг друга, чтобы не замёрзнуть, и всего-то. И вообще — кое-кто отобрал все покрывала, чем мне было укрываться? Мулан засопела, сама не зная, как сейчас себя вести. Сан ещё не мог лежать смирно, его рука словно скользила по её спине, он то сжимал, то разжимал кулак, разминая конечность. Порой ей казалось, что одним пальцем он выводил круги на её теле. — И часто ты греешься с солдатами? — Мулан не сдержалась от очередного ехидства. — Мне кажется, что в твоих словах есть сальной подтекст, — абсолютно невозмутимо ответил Сан. — Но зря фыркаешь — в жуткий холод все греются, как могут, в этом нет ничего постыдного. Пока я сюда шёл, то увидел, как жмутся друг к другу Минги и Ёсан, закидывая конечности на напарника, хотя ещё утром они грызлись между собой как две бешеные псины. Мулан не сдержалась и хихикнула. — Вот так вот, — улыбнулась она. — Ёсан всё время гундосил, что его зря нежным мальчиком воспринимают, а он всем пальцы откусит и трахеи следом вырвет, если про него буду думать, что он мужеложец. Она развеселилась, но быстро примолкла, каким-то внутренним чутьём ощущая, как Сан сзади напрягся. — Что такое? — спросила она. — Снова мой глупый юмор? Я буду молчать, капитан. Ну, сегодня точно. Она почувствовала, как он улыбнулся ей в затылок. Но затем подозрительно замер и, кажется, протяжно вздохнул. Какое-то время между ними была гробовая тишина. Мулан дёрнула ногой, и вместе с тем нечаянно, почти невесомо провела пальцами ног по голой стопе Сана под покрывалами. Она вдруг осознала, что он втиснулся в её кокон и замуровал их обоих под слоем двух покрывал и плаща. От этой мысли Мулан не заметила, как бездумно провела стопой, а получилось, что погладила кончиком пальца ямку под его пяткой, и Сан чуть дёрнулся от щекотки. А ей в голову новая мысль ударила — у них обоих голые стопы! Ох! Ну да, чему она удивляется — они стащили сапоги с усталых ног на ночлег! Всего-то. — Ты до сих пор не простил меня? — не сдержалась она, стараясь скрыть внезапное смущение. — Да я и не то, чтобы дулся, — не сразу, через две секунды ответил Сан. — Да ладно! Не ври, пожалуйста. — Я не вру. — То есть мне всё казалось? — Мулан заёрзала, поджимая ноги. Она старалась стыдливо игнорировать тот факт, что и Сан задвигал коленом между её бёдер. — Мне всё это чудилось — плотно сжатые губы, морщинка между хмурящихся бровей? — перечисляла она. — После раскрытия моей тайны тебя будто подменили. Ты теперь кажешься постоянно рассерженным, отвечаешь односложно, сквозь зубы, и стараешься побыстрее закончить разговор. От того мне и стало неприятно, что я перестала быть для тебя достойным человеком, стоило тебе только узнать мой настоящий пол. — Неправда, — Сан ответил не сразу, он будто обдумывал нечто в своей голове. — Ты всё неверно понимаешь. — Д-да? Так расскажи мне. Или мне знать не положено, исходя из моего пола? — Вот же ехидна! — незлобно фыркнул Сан. Он снова подозрительно замолк. Образовалось гнетущее для Мулан молчание, и она была уверена, что он не ответит, проигнорирует вопрос, но Сан вдруг начал говорить: — Для начала я скажу, что не принижаю тебя потому, что ты женщина. Нет, конечно. Не спорю, вначале я был в шоке. И мне, в силу моего воспитания, отвратно видеть женщину в мире насилия и тягот. Вас хочется защищать, а не видеть избитые и изнасилованные тела. Поэтому я не обрадовался девчонке в армии, что уж. Но это не отменяет того факта, что я всё же потрясён твоей смелостью, отвагой и решительностью. Тайком пойти в армию вместо отца, не боясь за возможное суровое наказание — это что-то новое. Нечасто встретишь таких отчаянных женщин, точнее, практически никогда. И то, как ты тренировалась в поте лица, пытаясь поспеть за физическим развитием других… Это… восхищает. Правда. Не многие так ответственны и так стараются стать лучше. А потом ещё произошёл тот случай на горе с войском… Как ты полезла на рожон, как отправила мне своего коня на подмогу, а сама полезла под гору с лавиной… Это было отчаянно, это было… восхитительно. Я не встречал её такой смелой и отважной девушки. Щёки Мулан зарделись. А ещё она растерялась, совсем растерялась. — Тогда что же… — То, что ты ранее спутала мои мысли, — Сан позади явно мрачно улыбнулся. Мулан мало пока что понимала, но почему-то её странно пробрало. И тут рука Сана вдруг скользнула по ней, проходясь по животу, и нечаянно коснулась её руки. От соприкосновения кожи к коже в животе что-то сладко сдавило, так что все тело трепетно вздрогнуло. — Хочешь, я скажу, почему так среагировал? — спросил Сан, и внутри неё всё сжалось. Он тоже чуть заёрзал, укладываясь поудобнее, и его ладонь невесомо прошлась по её животу. — Я не знаю, как это началось, но я думал, что из-за тебя мужеложцем стану, — начал Сан, а у Мулан глаза едва не выкатились от такого начала. — Я не мог понять, почему всё время разворачиваюсь и ищу глазами этого странного солдата Пинга. А через время с ужасом понял, что меня тянет к нему. Да, тянет вот так, как к женщине, и я ничего не могу с этим поделать. Это было сильнее меня, со мной никогда такого раньше не было. Это было неправильно и постыдно. И в какой-то момент я думал отправить тебя в дозор куда-подальше, лишь бы не маячил у меня перед глазами, ведь я упорно видел в тебе подобие девушки. Мулан как открыла рот, так закрыла, потрясённая этим признанием. А Сан продолжал дальше: — Тот случай на горячих источниках… Он меня здорово пошатнул. Я выплыл и увидел тебя, прячущуюся по шею. Точнее тогда прячущегося. Во меня какой-то дурной азарт проснулся — хотелось издевательски тебя воду бросить, в шутку помучить. Но тут мой нерадивый Пинг якобы признаётся, что подвергался домогательствам мужчин-извращенцев, поэтому у него детская травма. Ох, Мулан! — Сан как-то нервно вздохнул ей в затылок. — Знала бы ты, какие муки совести я испытал. Я почувствовал себя грязным животным, что смею сомнительно рассматривать солдата, а ещё требую тут голые поединки, когда он, бедняга, такое пережил! Я почувствовал себя самым последним ублюдком! — Я не хотела… до такого доводить… — пробурчала смущённая Мулан. — Она не хотела! — фыркнул Сан. Но быстро сменил тон, его голос вновь стал каким-то мрачно-печальным. — Я думал, у меня с головой беда, раз я вечно тебя сомнительно рассматриваю, представляю, что ты какая-то переодетая женщина. Мулан не сдержалась и тихонечко прыснула. — Смешно тебе, да? — Сан вдруг сжал ладонь на её животе, и она чуть не ахнула — от смущения, и от простреливающего сладкого чувства. А капитан горячо продолжал: — А потом я увидел эту сцену с гуннами и обомлел! У меня весь мир перевернулся, я чуть челюсть не потерял. А заодно и в кошмарную ярость пришёл, видя, как тебя там лапают эти твари. Но потом моё сердце до боли сжалось, смотря на тебя побитую, такую дрожащую на моих руках. Перед глазами столько всего прошло… как бедная девушка терпит жёсткие тренировки, холод, лишения, а потом и плен… И вместе с тем абсолютно нелогичная и дурная обида всколыхнулась во мне, что меня обманули, заставив страдать и переживать. Я понимал, как это было нелепо, но ничего не мог с собой поделать. Он вздохнул, утыкаясь лбом куда-то ей в макушку, и Мулан едва не выдохнула от непонятного чувства, разливающегося у неё в груди. Она никак не могла осознать, что капитан, который ей так нравился, вот сейчас просто взял и начал признаваться ей в симпатии. Она же правильно поняла, она не спит?! — Теперь ты можешь понять, что не так? — прошептал ей под ухо Сан. — Я с облегчением узнаю, что мой сомнительный интерес таки женского пола, теперь я могу отпустить себя и действительно проявить свои чувства. Но… как я теперь могу это делать, если ты только недавно подверглась насилию? И после такого тебе приходиться делить палатку с мужчиной в опасной близости, а мне — снова чувствовать себя кошмарно, что я тут лежу и думаю о низменном рядом с девушкой, которая вряд ли захочет, чтобы к ней прикасались? — Ты думал о низменном? — в каком-то трепетном смущении переспросила Мулан. — Ох… — вздохнул Сан. — Я столько всего наговорил, а ты только это услышала из моего рассказа? Мулан не выдержала и принялась разворачиваться. Это было не так легко сделать — Сан закутал их в плотный кокон и ещё собой облепил. Она путалась в их конечностях и тканях, но всё же умудрилась перевернуться на другой бок, и они оказались лицом к лицу в полумраке. Мулан тут же сглотнула, увидев перед собой голые плечи и часть груди. — Капитан, вы что голый со мной лежите?! — она на миг позабыла, что до этого хотела сказать. — Я в штанах, — невозмутимо ответил Сан, с трудом подавляя рвущийся смешок. — Я не люблю спать в рубахах, вчера намучился. И теплее греться кожей к коже, но тебя же не попрошу о подобном, — загадочно сказал он, намекая на то, что она одета. — Могла бы привыкнуть к полуголому капитану, я в таком виде всегда на тренировках хожу. Ну да, он вечно тренировался по пояс обнажённый. Мулан казалось, что она уже досконально изучила его голый торс. Но вот так лежать, вот так близко, вплотную — это было совсем другое. Ещё его тяжёлый пристальный взгляд будто придавливал к земле. Было неловко, очень неловко — вот так близко находиться с ним, когда между ними было так мало одежды и так мало пространства. А ещё это было очень… волнительно. — Так я тебе нравлюсь, капитан? — не сдержалась Мулан, выпалив это как на духу. Сан сощурил глаза, всматриваясь в её лицо. Ей требовалось не мало выдержки, чтобы не отводить взгляда. — А что до тебя? — спросил Сан. — Я тебе нравлюсь, Мулан? Её ноздри широко раздувались, слишком уж это было прямо и внезапно. — Я первая спросила. — Кажется, я ясно дал понять о своих чувствах. Не издевайся, мне и так нелегко было об этом сказать. Они говорили тихо. И от интимности момента Мулан как-то начало вести — и от предвкушения, и от этого опьяняющего безрассудства. Сан, видя, что она молчала и просто смотрела на него несколько потерянная, вздохнул всей грудью и с каким-то мрачным смешком сказал: — Молчишь? Не хочешь отвечать? Ты боишься меня? — Нет, — честно ответила Мулан. — Почему ты так хочешь это узнать? — Думаю, как поступить дальше. Мы вскоре вернёмся в столицу, надо придумать, как тайком превратить Пинга в Мулан без наказания, — Сан чуть усмехнулся. — О чём ты? Я могу и дальше оставаться Пингом. — Нет. — Что нет, какая разница? — Разница в том, — твёрдым голосом сказал Сан, — что теперь я знаю о твоём секрете. — И что это меняет? — нахохлилась Мулан. — Это меняет всё. — И что ты предлагаешь? — от его пронзительного взгляда у неё по спине пробежала ощутимая дрожь. — Я тебе нравлюсь? — снова спросил Сан, и у Мулан перехватило дыхание. — Потому что ты мне нравишься, и если это взаимно… тогда будь моей возлюбленной. Её чуть ли не затрясло от такого простого предложения и, по сути, признания. Сердце бешено застучало в груди — от волнения, от страха, от возбуждения, от неверия, что это может произойти. — Опять молчишь? — хмыкнул Сан. — Вчера была очень странная ночь… Я думал, что смогу уснуть. Но ты вдруг сама прильнула ко мне, сжала так властно, и у меня чуть дух не выбило, — он улыбнулся, видя, как смущённо вспыхнули её глаза. — Тебя явно что-то снилось, и явно что-то горячее, ведь так? — Не помню, — тут же соврала Мулан, ощущая, как и краснеет, и одновременно плавится. Конечно, она помнила — ей снились развратные сны с его участием. И Сан это прекрасно понял. — Точно не помнишь? — издевательски спросил он. — А мне кажется, что ты вчера шептала моё имя во сне, и я совсем растерялся. Он там растерялся, а Мулан сейчас себе места не находила от такого витка разговора, хотя усиленно делала вид, что так спокойно лежит прямо напротив него. Снаружи за палаткой подул сильный ветер, и она ощутила новый виток холода. И зябко поджала под себя ноги. — Замёрзла? — спросил Сан, но Мулан даже ответить ничего не успела, лишь ахнула, когда твёрдая рука властно обхватила её за талию, а потом также властно прижала к себе. Мулан ахнула во второй раз, бездумно упираясь ладонями в его грудь. Которая оказалась такой приятно-тёплой на ощупь. — Что ты делаешь? — тихо выдохнула она. — А на что это похоже? Согреваю. Происходящее явно выходило за рамки разумного, и Мулан понимала, как всё уже странно и нелепо — два тела жмутся друг к другу под общими покрывалами, но усиленно делают вид, что ничего такого постыдного и интимного не происходит. По крайней мере, она это нелепо изображала, но в груди словно перестало хватать воздуха, особенно, когда привычно суровые глаза Сана теперь глядели на неё неприкрыто по-жадному. По правде говоря, её распатланный вид и мужская рубаха как-то не соответствовали его восторгу. Но никогда, даже когда Мулан носила женские наряды и изящные причёски, ни один мужчина не смотрел на неё так, как сейчас глядел капитан, буквально пожирающий её взглядом. Это было одновременно и восхитительно, и невероятно волнующе… так волнующе, что Мулан тяжело выдохнула. Сан тут же посмотрел на её губы. И это… было чарующе. Не было ни желания отвести взгляд, ни отвращения… ничего, что она должна чувствовать. И Мулан даже не поняла, кто из них первый сдался, кто сократил расстояние между ними. Она осознала только то, какими мягкими оказались его губы и насколько прекрасно было их почувствовать. Прильнувший к ней Сан начал целовать её требовательно и напористо, его рука скользнула по её щеке, прежде чем зарыться в волосы на её затылке. Мулан нервно выдохнула ему в рот и лишь ближе прижалась к его телу, к его удивительно тёплой груди, ощущая, как быстро бьётся под её ладонью его сердце. Язык Сана скользнул по её губам, он сам углубил поцелуй и теперь целовал её влажно, жарко, даже неосторожно. — Всё хорошо? — спросил Сан, на миг отрываясь. Его голос звучал ниже, чем обычно. Они лежали на боку, сжимая друг друга в тисках своих рук. — Д-да… — растерянно прошептала Мулан. Она только крепче обняла его и тоже запустила руку в его волосы, лохматя собранный пучок. Они, его волосы, оказались мягче, чем она себе представляла. — Не останавливайся. Или я запаникую и попытаюсь убежать. Сан улыбнулся, и даже в полумраке были видные его очаровательные ямочки. — Ты, конечно, значительно продвинулась в навыках бега, — насмешливо сказал он, — но не настолько, чтобы удрать от меня. И он вновь поцеловал её, коснувшись губами сначала верхней губы, а затем проделал то же самое с нижней, медленно и осторожно прикусив её. Мулан тихонько простонала. — Не бойся, не обижу, — пробормотал Сан. Его губы уже коснулись её подбородка. Мулан вздрогнула и сжала руку в его волосах, когда Сан опустился к её шее, принявшись её ласкать и нежить. Захотелось прикрыть глаза, что она и сделала, позволив Сану исследовать себя, целовать каждый миллиметр чувствительной кожи. Вопросы «а можно ли» и «правильно ли это всё» как-то быстро улетучились из головы. Мулан сама прижалась губами к его макушке, пока Сан принялся осыпать нежными поцелуями её горло, ключицы, задевая и впадинку у плеча, отчего всё тело накрыло острой волной мурашек. Хотелось смаковать эти сладкие детали — как капитан прикасался, как дыхание чувствовалось на коже. А затем его тёплые руки забродили по ней под покрывалами, заставляя всю сжаться и одновременно выгнуться в пояснице, сильнее упираясь в капитана. Пальцы у Сана были сильные, но чуткие, они принялись ощутимо сжимать её тело — вначале спину, потом талию, а потом совсем нецеломудренно обхватили её задницу в штанах. Мулан аж выдохнула Сану в рот от нарастающего и смущения, и вожделения, когда он с нажимом жмякал мягкую плоть, поднимал пальцами её ягодицы, словно массажировал их. — Прости, — с улыбкой сказал Сан. — Увлекаюсь. Сложно удержаться, когда ты по-настоящему оказалась в моих руках, — до шёпота он не опустился, просто говорил тихо, и голос у него при этом был бархатистый, хриплый, и это пробирало Мулан до самых косточек. У неё волоски дыбом встали, и хотелось позорно захныкать от желания получить большего, при признаться в этом было ещё стыдно. — Даже не знаю, что сказать, — усмехнулась она, её рука уже смелее забродила под покрывалом по обнажённому мужскому торсу. — Могу ли я потрогать вас, капитан? Это не перечит уставу? — Ты уже это делаешь, рядовой, — Сан едва ли рассмеялся с её шуточки, но затем прикрыл на секунду глаза, едва не заурчав. Его самого вело от её мягких, практически невинных ласк, но прикосновение её рук ощущалась так интимно и горячо, что большое тело капитана млело от её нежных поглаживаний, которые постепенно становились похожи на неловкие облапывания. Мулан сама диву давалась своей смелости, но уже уверенно ласкала его нагой торс, оглаживая то верх спины, то руки, то иногда заходя на ключицы, а потом смущённо лаская бок. Её движения сначала были робкими, осторожными, но постепенно она все смелела, заводилась всё больше. Всё её тело напрягалось, её спина в объятиях Сана словно каменела — то она изгибалась, то расслаблялась и снова напрягалась. Пальцы двигались всё свободнее, всё наглее. Дыхание становилось всё бесстыднее, всё громче. — Ох… — простонал Сан, отрываясь от её шеи и прикусывая её подбородок, — я думал, это я буду прорывать глухую оборону противника. — Твои военные комплименты звучат ужасно, капитан, — заметила Мулан. — Возможно, — он заулыбался. — В ораторском искусстве я всегда был плох, моя стезя — физическое. Его руки сомкнулись вокруг Мулан, и он снова стал искать её губы. Сердце Сана стучало так сильно, что ей показалось, будто оно бьётся в её груди. Она ощущала, как дрожит от возбуждения его сильное тело, и с каким-то предвкушающим страхом поняла, что он уже не может усмирить слишком долго сдерживаемое желание, и ей сегодня уж точно не отвертеться. На мгновение отпустив её рот, который Сан буквально терзал в ослеплении какой-то нарастающей страсти, он простонал: — Мулан… ох, Мулан… Ну и намучился я с тобой, всю душу мне вывернула, заставляя всё внутри ходить ходуном от противоречивых чувств. И сейчас я не могу просто удержаться… Эти сладкие слова травили и её душу, и Мулан безрассудно потянулась к Сану навстречу. Он сжал её в своих тисках, впиваясь в губы с очередным обжигающим поцелуем. Её глаза сами непроизвольно сощурились, внизу живота поднялась тугая горячая волна, пробежавшая по телу опаляющей дрожью. Весь мир будто исчезал для Мулан, остались лишь сладкие губы на её губах и сильные руки, бродящие по её спине и ягодицах. Словно водица, она текла в объятиях капитана, в которого была без памяти влюблена и уже не отрицала очевидного. Мулан казалось, что она всё ещё спит, ибо происходящее развивалось всё стремительнее, всё горячее. Ласки Сана становились увереннее и ощутимее, и у неё дыхание спёрло, когда он медленно сдвинул покрывала, обнажая её. И она трепетно ощущала, как потяжелело его дыхание, как сверкали в темноте карие глаза и дрожали его руки, когда он торопливо стал развязывать на ней рубаху. Сердце её застучало быстрее, когда тёплые пальцы раздвинули ткань в стороны, обнажая верхнюю часть тела. Мулан застыла, впервые её смелость куда-то делась, и она затравленно смотрела на собственного капитана, чьи ноздри сейчас широко раздувались — Сан позволил себе лишь две секунды жадно посмотреть на её тело в полумраке, но затем он поднял глаза, встречаясь с ней взглядом. — Мулан… безрассудная ты моя, — нервно улыбнулся он ей. — Откуда ты свалилась на мою голову? Не знаю, за что мне это испытание, но сейчас прошу лишь одного — позволь мне любить тебя… Сердце Мулан всё стучало, как бешеное. Она смогла лишь неловко улыбнуться и коротко кивнула ему в знак согласия, обвивая его шею руками. Оказывается, это действительно было так потрясающе — обнимать мужчину за плечи, за широкие сильные плечи, чувствовать его властные и вместе с тем нежные прикосновения. А Сан явно хотел выбить из неё дух — он оставлял влажную дорожку из поцелуев от её подрагивающей груди до живота, спускаясь ниже и касаясь губами ткани её штанов. Даже будучи в его власти, Мулан, вся краснея, помогла ему снять с неё оставшуюся одежду. Губы Сана коснулись её кожи чуть ниже пупка, и она стыдливо выгнулась. Впервые за несколько часов ей действительно стало жарко. Мулан только сильнее вжалась в их походную лежанку, и Сан притянул её ближе. Взгляд, с каким он на неё посмотрел, был способен превратить её в горячую лужицу. Мулан окончательно сдалась и с каким-то непривычным для неё бесстыдством отдала своё уже обнажённое тело в его требовательные руки, которые тут же принялись гулять по её коже — ласкать, сминать, массажировать, сжимать, выбивая из неё тихие неловкие стоны. И жёсткая лежанка на земле мгновенно превратились для Мулан в такое роскошное и мягкое ложе, с которым не могло сравниться никакое другое. Она также благословляла полутьму в палатке, где свет луны едва проникал через ткань. Всё это притупляло её стыд и одновременно скрывало синяки и ссадины на теле. Мулан понимала, что возбуждённому мужчине явно плевать на эти вещи, но в ней в кои-то веки проснулось нечто «женское» — отчего-то было неловко предстать перед Саном в не самом привлекательном виде. Впрочем, его ласки становились всё смелее, и вскоре постыдные ощущения выбили всю неловкость. Мулан пыталась быть тихой, памятуя, что они в общем лагере и из палатки их могут услышать. Но так хотелось позорно застонать во весь голос. Ведь губы Сана исследовали буквально каждый участок её тела, жадно целуя, сминая губами кожу, заставляя трепетать в его уверенных руках. Ей казалось, что соития происходят быстро, но Сан будто не спешил, заставляя её млеть под ним. И это помогало — Мулан расслабилась, возбудилась и откровенно наслаждалась бесстыдными прикосновениями. Хотелось всё больше и больше… — Ох… — вдохнула она, когда наглые и требовательные губы Сана накрыли её грудь, принимаясь чувственно ласкать. — Ох… Сан… — Надо же… — улыбнулся он, проводя носом между её небольших грудей, доходя до ключиц, а затем его зубы мягко прикусили подбородок Мулан. — Такая дикая и свирепая в схватке… и такая ласковая, неуверенная в любви… — Сан! — смущённо улыбнулась она, зачем-то пытаясь его оттолкнуть, но он сильнее налёг на неё и часть покрывала сползла с них. У Мулан же всё затрепетало в груди, когда она вот так близко могла рассмотреть его обнажённый верх, его улыбку на склонившемся к ней лице. В её сердце что-то томительно ёкнуло, а сам Сан понял, что больше он не выдержит. — Хочу тебя всю без остатка… — его губы снова завладели её ртом. Он ласкал её томительно медленно, растягивая секунды наслаждения. Периодически он отрывался от её губ и осыпал поцелуями всё её лицо, его большой палец чувственно играл с соском Мулан, заставляя её дышать всё прерывистее. Желание накрывало слишком сильно, и Сан словно ловил каждый вздох, каждый тихий стон Мулан. Она же вообще не знала, что должна делать и лишь цеплялась за его спину, всё краснея, наслаждаясь… С каким-то предвкушающим трепетом она почувствовала, что одна рука Сана полезла вниз между ними, он принялся развязывать пояс своих штанов, а затем просто приспустил их, явно обнажая ягодицы. Мулан не пыталась отпихнуть его, лишь следила за каждым действием, ожидая дальнейшего… Сан навис над ней, его губы трепетно прильнули к её лбу с нежным поцелуем. А затем он тихо спросил: — Готова? Мулан ощущала усиливающийся в животе то ли спазм, то ли трепет, когда почувствовала внизу прикосновение его горячей плоти. Она вообще, кажется, не была готова к такому, но с чувством прошептала: — Да. Сан сделал глубокий вдох, уже с трудом сдерживая себя. И осторожно приподнял таз, делая первый пробный толчок. Ощущения были странными — Мулан вздохнула вместе с ним одновременно, широко раскрывая глаза. Сан входил в неё медленно, медленнее, чем она себе представляла. Он пытался быть осторожным, жалея её, и она была благодарна ему за это. Для бедной Мулан всё было слишком — уж никак она не ожидала сегодня, что вот так всё закончится ночью, и она окажется в объятиях капитана, забирающего её девственность. Мулан прикрыла глаза, когда Сан двинулся чуть глубже. Словно желая её отвлечь, он стал покрывать поцелуями её лицо, шею, плечи. А сам он едва дрожал, медленно проникая в неё, прижимаясь плотнее. Через некоторое время, дав ей привыкнуть к ощущениям, Сан стал двигаться чуть быстрее, чуть глубже, точно пробуя выдержку Мулан. Она кусала нижнюю губу, так хотелось громко застонать от переизбытка эмоций, но они оба лишь тихо шуршали в палатке, не смея шуметь. О-о-о, как бы Сан сейчас хотел услышать её несдерживаемые стоны, как бы хотел искупаться в них, забыть обо всём… Но не сейчас, нет, потом, всё будет потом… Он прекрасно понимал, что в первый раз Мулан ещё не распробует близость, не ощутит те грани удовольствия, поэтому старался всё возместить нежностью, заставить её утонуть в его чувственной ласках. И у него это явно получалось — Мулан млела от его размаривающих прикосновений и тягучих поцелуев. Её пальцы впились в спину капитана ногтями, а он всё целовал её шею, успокаивая её, пока размеренно двигал тазом меж её широко разведённых ног. С каким-то садистским наслаждением Сан чувствовал лёгкую дрожь её тела, ощущал, как растёт его жар, как он растекается по венам. Его поцелуи теперь были более жадными, с трудом не превращаясь в укусы. И даже солоноватая кожа казалась сладкой на вкус. Движения Сана становились быстрее, глубже, когда он ощутил, как Мулан перестала зажиматься под ним и больше не чувствовала неприятного между ног. И он позволил себе брать больше, вколачиваться уже страстно, хоть всё ещё прилично сдерживал себя, не опускаясь до грубости и животных действий. Это было тяжело для молодого мужского тела, столь долго забивающего на низменные чувства в военных походах, но стальная выдержка давала о себе знать — Сану казалось, что перед ним настоящая хрустальная ваза, а не бравый солдат. И больше всего он боялся обидеть и сделать по-настоящему больно. Но и Мулан, даже чувствуя его нарастающую животную страсть, не замечала в нём зверя. Она закрыла глаза, наслаждаясь невиданными ранее чувствами. И не физическими, а самой любовью капитана, его ласками, его жадным проявлением тяги и любви. И она сама крепче сжимала его в своих объятьях. — Посмотри на меня… — прохрипел Сан, и голос его сбивался, стал таким сиплым. Мулан не смела противиться — их глаза встретились, И Сан продолжал увеличивать темп, глубже толкаясь в неё. Мурашки пробежали по её рукам, тут же растворившись… Они дышали в унисон, такие уже мокрые, разгорячённые, уязвимые в объятиях друг друга. Последнее движение было особенно резким. Мулан почувствовала, как Сан задрожал, как его ягодицы напряглись, он едва скривился, а затем глухо простонал, отчаянно сдерживая голос, пока изливался в неё. И волны наслаждения затопили его разум — Сан закрыл глаза, утыкаясь лбом в лоб Мулан и, кажется, поморщился, отдаваясь во власть нахлынувших ощущений. Ветер, колыхнувший ткани палатки, казался до боли холодным. А дыхание у Сана было такое тёплое, такое размаривающее… Он обессилено лёг на бок, но быстро привлёк Мулан к себе, прижимая к своей вспотевшей груди. Она инстинктивно прильнула к нему ближе, как только Сан накрыл их обоих несчастными покрывалами. Разгорячённый, он сам будто не испытывал холода, улыбка не сходила с его сжатых губ, она гасла медленно, подобно звёздам, что уже начинали сходить с небосклона над военным лагерем. Воздух между ними окрасился долгим, но спокойным молчанием. Мулан уткнулась носом ему в кожу, вдыхая сладковатый запах взмокшего тела, и Сан поцеловал её в макушку, чувствуя, что хотел бы делать это как можно чаще, хотел бы не отрывать губ от её розовеющей в смущении и в удовольствии кожи. — Я прощаю тебя за обман, рядовой, — тихо произнес Сан, довольно улыбаясь. — Да мне было как-то всё равно, — со смешком солгала Мулан. — Иль ты считаешь, что это было попыткой наладить мир? Улыбка не покинула лица капитана, она стала ещё шире. Он сжал Мулан в медвежьих объятиях, притянул повыше, и поцеловал её в лоб. Сана поражал её чудный контраст характера: бывало, что она походила на наивного ребёнка, смеялась над нелепыми глупостями и улыбалась, видя очередного сверчка на травке… Но в самые сложные минуты Мулан всегда сохраняла трезвость ума, принимала нужные решения, не поддаваясь панике, что так и норовила поглотить чужой разум. Она была необычайна, он таких раньше не встречал. И вряд ли встретит. Он был очарован, влюблён, и уже не было смысла это отрицать самому себе. — Мулан? — Сан заставил её посмотреть на него, ласково гладя её по щеке. — Это было прекрасно, это было восхитительно… Но это чревато последствиями. И за наш обман, и то, что я тронул и солдата, и невинную деву. Лицо её вспыхнуло, она смутилась от осознания его слов, и что-то ей не понравилось. Точнее не что-то, а конкретное нечто. Но Сан сразу понял её страхи и улыбнулся шире. — Что ты на меня смотришь, как на последнюю скотину? — тихонечко посмеялся он. — Я не хочу недосказанности, не хочу, чтобы ты чувствовала себя двусмысленно. Когда мы вернёмся в столицу, разберёмся с исчезновением Пинга и возращением некой Мулан в родной дом… — Сан широко улыбнулся. — Отправимся вместе, и я познакомлюсь с твоим отцом, с твоей семьёй. — Зачем? — растерянно спросила Мулан. — Как зачем? Я же свататься к их дочери приеду. Мне надо показать себя с хорошей стороны, чтобы твоя семья посчитала меня достойным женихом. — Ч-что… — Мулан аж открыла рот и приподняла голову, изумлённо на него таращась. Её уши стремительно краснели. — Ты что хочешь сказать… что…. Мы… ты меня… мы вместе… — у неё аж язык заплетался. — Вместе… — Да, вместе, — Сан улыбнулся, поглаживая тёплой ладонью её щеку. — Ты же выйдешь за меня? Ты же согласна? — вдруг уже с тревогой спросил он, видя лавину паники и сомнения в её глазах. Мулан казалось, что всё это происходит не с ней. На миг она будто дар речи потеряла. — Ты предлагаешь это только потому, что считаешь правильным после случившегося только что? — бурчливо вырвалось у неё. — Необходимым делом после того, что ты сделал? А как же чувства? — Да, я считаю это делом чести — жениться на девушке, к которой сам пристал, — усмехнулся Сан, но его лицо тут же стало серьёзным. — Но это не только вопрос благородства и воспитания. Ты мне действительно нравишься, Мулан, по-настоящему нравишься. Я думал, что не способен на любовь, но просто не понимал, что смотрел не на тех женщин. Я нигде не найду ещё такую — смелую, безрассудную, полную жизни и настоящего достоинства. Ты покорила меня, Мулан, съела моё сердце с потрохами, и я не хочу тебя терять. Так давай всё сделаем правильно и не будем никогда расставаться? Она ещё никогда не видела, чтобы мужчина мог так смотреть, и на неё, — с такой нежностью, обожанием и жадным ожиданием, что аж всё тело пробрало мурашками. И Мулан никогда не могла помыслить о браке, это всегда казалось очень страшным, несмотря на то, что для девушки в их мире — это острая необходимость. Ей очень нравился Сан, но брак… это казалось таким серьёзным, словно пути назад уже не будет. Только… только чего она ломается? Раньше Мулан приводило в ужас то, что ей придётся мириться с мнениями какого-то там мужа, пытаться с ним существовать и подавлять свой буйный характер. Ей казалось, что проще быть старой девой, чем пытаться быть тем, кем она не является. Ну какая из неё кроткая милая жена? А теперь Сан предлагает ей такое… Сан, её бравый капитан, которого она безразмерно уважала и восхищалась им, как солдат Фа Пинг. Сан, которого она находила безумно привлекательным, как девушка Мулан. Сан, который принял её такой — с таким характером и безрассудством. Он будет идеальным мужем для неё — не будет подавлять, заставлять следовать рамкам общества. С ним она может получить эту свободу — быть самой собой, простой Мулан, смуглой своенравной девушкой, а не выкрашенной в белила удобной куклой. Сможет ли она ещё найти в этом мире мужчину, способного разглядеть и принять её такой, как она есть, и ему это будет нравиться? К тому же мужчину, от которого её собственная кровь так закипает? — Ты скажешь мне «да»? — с тревогой переспросил Сан, паникуя от затянувшейся тишины, это было совсем не похоже на смелого и серьёзного капитана. — Конечно, я скажу тебя «да»! — выдохнула Мулан, сжимая его в объятиях. — Но тебе придётся волноваться не за отца, а за мою безумную бабушку. Она та ещё смутьянка! — Хуже, чем ты? — заулыбался Сан, обвивая её в ответных объятиях. — Однозначно. — Так вот в кого ты такая пошла. Что ж, я умею находить подход к буйным женщинам, как оказалось. Мулан фыркнула, но тут же тихонечко захихикала, когда её скрутили в кокон и перевернули на спину. Довольный Сан принялся издеваться над ней, щекотать губами, кусаться и мучить клевками-поцелуями. И они затворнически завозились в палатке, отчаянно пытаясь несильно шуметь и не казаться подозрительными. Мулан уже ничего не боялась, расслабляясь под его размеренными ласками. Становилось до ужаса хорошо, что аж было страшно. Слишком всё было ново и восхитительно. И на утро они будут чувствовать неловкость, но ждать последующей ночи, чтобы продолжить свою безрассудную игру. И будут до последнего скрываться, хотя некоторые солдаты начнут подозревать странное. А потом они отправятся в столицу, где по дороге Сан будет приставать к ней каждую свободную минуту, и прятаться ото всех будет уже так сложно. А затем на празднике при дворце случиться нападение трёх оставшихся гуннов во главе с Чонхо, и он даже сможет пленить императора. Но Мулан при помощи Сана и парочки верных солдат смогут одолеть недруга. Её тайна раскроется, но её не казнят — император в благодарность пожалует ей свой меч и выкажет почести, и она вернётся домой, как настоящий герой. А потом и жених приедет, который попросит её руки у её отца. И Мулан согласится, вставая бок о бок с Саном, и они действительно будут счастливы. Ведь рядом с таким, как капитан, а точнее, уже как генерал Ли Сан Шанг, у Мулан будет больше свободы быть той, кем ей так хочется. И они действительно поженятся и будут жить в согласии. Но это уже совсем другая история.