Блудный Диснейteez

Не так себе Минги представлял это задание. Он как бы догадывался, что всё пойдёт по наклонной, и вообще ему будет тяжело выполнить задуманное, но сейчас он что-то медлил, вообще не зная, что делать, и хмуро смотрел на дрожащую от холода Белоснежку. Подойдя к старому сундуку, он порылся и достал оттуда два шерстяных покрывала. — Укройтесь, принцесса. Согреетесь, пока я разведу огонь в камине, — сухо сказал он ей, протягивая покрывала. — С-спасибо… — пролепетала она своим тоненьким голоском, принимая подношение из его рук. — В той комнате в шкафу есть свободные рубахи, мужские штаны, — продолжил Минги. — Можете переодеться, пока платье будет сохнуть. — Х-хорошо… — снова последовал робкий ответ. Минги лишь приподнял бровь, глядя на эту послушную овечку. Сегодня Белоснежка была такой покорной и кроткой, не то, что месяц назад, когда фыркала всем во дворце. Он хмуро поглядел ей в спину, когда она удалилась в другую комнату в своём мокром платье. Жёлтая юбка уже была грязной, прилипала к ногам. Они попали под ливень в лесу, и Белоснежка дрожала, как осиновый лист. «Какая же дерьмовая ситуация…» — хмыкнул про себя Минги. Это чудо в мокром платье даже не догадывалось, что ему надо или убить её, или привести обратно на заклание. Жаль эту Белоснежку — юная ещё, а красивая какая… Он не будет себе врать, что всегда посматривал на принцессу, когда она беспечно ходила в нижних районах дворца, свободно прогуливалась у казарм и конюшен, так наивно попадаясь взору местных мужчин. Минги порой стоял в тени какого-то сарая, опершись плечом о деревянный столб, нарезая яблоко и медленно поедая его с ножа, и внимательно рассматривал исподтишка беззаботную принцессу. Белоснежка абсолютно соответствовала своему имени — наверное, во всём Королевстве не нашлось бы кожи белее, чем у неё. Причём нездоровой от этого принцесса не выглядела. На её щеках часто расцветал яркий румянец, и в купе с угольно-чёрными волосами это делало её похожей на чудную куколку. Да и сложена она было хорошо — стройная, ладная, явно с упругой попкой и молодыми наливными грудками. Минги хмыкал, доедая яблоко и думая, что какой-то смазливый принц вскоре это хорошенько облапает. Он бы и сам её облапал с удовольствием, но простому охотнику остаётся только помечтать о красавице в платье из дорогих тканей. Белоснежка ещё была какая-то наивная — вечно тёрлась возле него, что-то простодушно спрашивая. Например, когда молодые олени сбрасывают рога. Или как убежать от стаи волков, попытаться спастись одной в дремучей чаще. Или как ядовитые грибы различать в лесу. Странные у неё были вопросы, будто оно ей могло пригодиться. Но Белоснежка всё спрашивала с милой улыбкой, беззастенчиво глядя в его привычно суровое лицо. А Минги всё смотрел то на её милое личико, то на едва виднеющуюся ложбинку упругих сисек в декольте платья. Ох, зря принцесса считала его хорошим человеком, он был тем ещё подонком. Детство у Минги было нерадостным и нелёгким. Как шутила матушка — его отец ушёл за хлебом в соседний край и больше не вернулся. Сама мать быстро окочурилась от невиданной болезни в одну из суровых зим. И он остался мелким сиротой. И как бывает, дети, предоставленные сами себе, творят что угодно, лишь бы выжить. Зачастую, зарабатывают воровством, а потом разбоем. И юность его прошла в крови и драках. Потом была армия, где они завоевали несколько королевств и присоединили к их собственному, во славу правителя, так сказать. Оттуда, кстати, из захваченного края привезли нынешнюю Королеву, и вдовец-Король пленился её красотой настолько, что женился на ней, несмотря на то что вырезал всю её семью. Минги никак не понимал, почему никто это не считал очевидным, что вскоре Король подозрительно заболел и стал овощем, прикованным к кровати, а новая странная Королева практически сама управляла огромными землями. Но суть не в том. Минги в этих войнах изрядно растерял человечность — он убивал, много убивал. Забирал чужое, богател на награбленном в походах. Не то, чтобы прямо насиловал, но женщины в захваченных деревнях отдавались ему сами, лишь бы их не убили и не избили. Бордели ему нравились гораздо больше, где проститутки хоть улыбались и прикидывались нежными. А золота ему было не жалко — всё равно оно было награбленное. Так вот он пару лет и провёл — в военных походах, постоянных битвах и перерезании чужих глоток. Благо, познакомился со взрослым мужиком Эриком, который многому его научил в охотничьем деле. Членов старой банды Минги, кстати, быстро казнили в Королевстве, а сам он отделался легко, скрыв свои делишки. Ему повезло, что он под шумок прикинулся внебрачным сыном Эрика, а тот вскоре погиб на войне. Так Минги стал вместо него главным ловчим в Королевстве, занимая должность охотника, и даже вначале с Королём проводил охоту на лисиц — дурное занятие и абсолютно бесполезное, но тщеславному правящему ублюдку это так нравилось. А когда Король слёг, то молодая Королева быстро взяла власть в свои руки. Про неё ходили слухи, что она ведьма, и, если честно, Минги в это верил. Как-то он видел нечто странное, и ему вечно слышался нашёптывающий голос в покоях Королевы, когда он подходил к ним. Но, зайдя внутрь, он видел лишь одну Королеву, стоящую у старинного зеркала, и никого более. Однажды она тайком вызвала его и пару других охотников к себе и приказала: — Мне нужно, чтобы на следующей охоте среди придворных… — сказала она. — Вы как-то избавились от моей падчерицы-принцессы. От Белоснежки. Тихо избавились, разумеется. Пусть её найдут растерзанной собаками, но для всех скажем, что её загрызли волки. Сказать, что они удивились — ничего не сказать. Но кто они такие, чтобы ослушаться приказа Королевы? Правда, на той охоте другой охотник пошёл сопровождать Белоснежку, он должен был уйти с ней вглубь и спустить на неё бешеных голодных собак. Только вот через час нашли только его одного — самого охотника — и растерзанным до костей, а Белоснежки и след простыл. Принцессу так и не нашли, поэтому думали, что её утащили глубоко в лес дикие звери. След уходил в дремучий Вдовий Лес, по слухам проклятый и волшебный, и туда боялись заходить. Но через месяц Королева вызывала Минги к себе, одного. — Белоснежка жива, — ледяным тоном произнесла Королева, раздражённо ходя туда-сюда вокруг главного ловчего. Красивая она была, это королевская сука, и непонятно чего она завидовала той принцессе, ведь сама не уступала ей во внешности. Злая Королева тем временем продолжала: — Не спрашивай как, но я знаю, что соплячка жива! Она притаилась в том мрачном Вдовьем Лесу. Кто-то явно её защищает! Ты должен отправиться туда на её поиски. Я знаю, тебе плевать на предрассудки, ты сильный и не веришь в нечисть. А ещё ты та ещё тварь, выполнишь всё, что угодно, лишь бы золота стало больше, — усмехнулась она, недобро глянув на него из-под густых ресниц. — И так… либо притащи мне её тайком, либо принеси мне её сердце и печень! — Что? — бездумно переспросил Минги, взирая на неё с высоты своего огромного роста. Королева прильнула к нему, как обезумевшая кошка. Он чудом не вздрогнул, глядя, как эта жуткая женщина сжимает свои пальцы на его кожаном камзоле. — Я должна остаться единственной! Ты должен убить её, или я убью тебя, мой большой зайчик! — безумно промурлыкала Королева, хищно на него смотря. Её рот расплылся в ехидной улыбке. — Кстати, я видела, как ты посматривал на неё порой исподтишка. Я всегда вижу похоть в мужских глазах. Не отрицай очевидного. Так что, если хочешь — делай с ней всё, что пожелаешь. Тело принцессы твоё, только в итоге принеси мне её сердце и печень! Или тайком избитую приволочи! — улыбка превратилась в оскал, и она уже шипела, как настоящий демон. — Запомни. Или она умрёт, или ты лишишься головы за невыполнение приказа! Минги ушёл от неё раздражённым и взбешённым. Ему не впервой делать грязную работу. Но он ненавидел, когда им помыкали и вели себя с ним, как с мешком дерьма. Так хотелось всадить этой красивой суке, этой долбанной Королеве, кинжал в глотку, но, увы, многочисленная стража у её покоев как-то сильно отрезвляла. И он отправился на задание, что уж. Золото не пахнет, как говорят в народной поговорке. Вдовий Лес был жутким местом, деревья были похожи на скрученных монстров, пугая неокрепшие умы. Но Минги не боялся, он и раньше здесь ходил, убивал страшных тварей. Ведь в этом лесу был старый дом бывшего ловчего Эрика, который и научил его всему. Минги знал о существовании этой заброшенной хижины, даже нашёл её, но жить там не планировал. Точнее, он оставил это место секретным, на случай, если ему придётся где-то от кого-то скрыться и затаиться. Белоснежку он выслеживал три дня. А на четвёртый нашёл её у реки, собирающей какие-то травы. Увидев его, она вначале перепугалась и попыталась удрать. Но куда там девчонке убегать от сильного и опытного охотника? Он поймал её мгновенно, пригвоздив к дереву. Думал прирезать, но чего-то замялся, когда эти невинные большие глаза уставились на него, и Белоснежка вся задрожала. А затем её как понесло словесно: прошлый охотник пытался её убить, но она умудрилась сбежать. Якобы она нашла в лесу вскоре домик и прилегла там отдохнуть. Но вскоре явились хозяева — семь гномов-рудокопов. Они показались ей милыми и разрешили остаться, только, увы, обманули. Они практически держали Белоснежку в плену, издевались, заставляли работать по дому с утра до ночи. А сбежать она боялась, чтобы не наткнуться на новых убийц. И Минги сейчас испугалась, ведь прошлый охотник хотел её убить. Может, и он хотел того же самого? Минги зачем-то соврал, что тот человек действовал сам по своему усмотрению, он был просто разбойником. И никто во дворе ей не желает зла, и Королева отправила его найти принцессу и спасти её. Что он сейчас и собирается делать — возвращать её домой. Наивная Белоснежка поплелась за ним, радуясь, что её уведут от семи деспотичных гномов. Она также умоляла не идти в дом и не вступать с ними в конфликт. Гномы были меньше за людей, но их было семь, поэтому она переживала за Минги. И вот он увёл её назад, сам не зная, что делать. Убивать над было сразу, потому что потом… Потом рука что-то не поднималась — всё-таки, молодых девиц он ещё никогда не убивал. Поразмыслив, Минги решил, что приволочет её тайком к Королеве, чтобы никто не видел, оставит в каком-то сарае связанную, а там… Там её пусть забирает её мачеха, злая Королева, дальше уже будут не его проблемы. Он просто получит своё золото и сохранит голову на плечах. По дороге их застал ливень в лесу, и они успели добраться до скрытой охотничьей хижины, где сейчас и обосновались. Уже было темно, и становилось очень холодно. Минги быстро развёл костёр в простецком камине, а затем и сам решил переодеться. Проходя мимо комнаты, где уединилась принцесса, он увидел, что она не заперла дверь, оставляя её открытой на середине. И эта дурочка сейчас переодевалась практически при нём у изголовья кровати. Она стояла к нему задом, чуть полубоком, стягивая с себя свои мокрые тряпки. Дрожащие пальцы едва справились с синим корсетом, отправляя его на пол. Следом Белоснежка стянула белую нательную рубашку из тонкого материала, обнажая красивую ровную спинку. Кожа на ней была идеально чистой, и по линии позвоночника, наверное, так приятно было провести ладонью… А затем принцесса нагнулась раком, стаскивая свою подряпанную жёлтую юбку, и в сторону Минги выпятился аппетитный и аккуратный зад — какое-то тонкое белое исподнее, оказавшееся на её ягодицах, не скрывало очертаний, здорово облегая её формы. Да и ткань была несколько прозрачной, и в такой позе фантазия дорисовывала кое-что пикантное. Белоснежка согнулась, выпутывая ноги из юбки, повернулась полубоком в своей позе, и Минги прекрасно лицезрел сбоку слегка опустившуюся грудь, так призывно колыхнувшуюся от движения. Вот же… это всё породило в нём низменное желание. Ещё бы — стояла тут такая хорошенькая, дверь не закрыла, зад клянчит, сиськи на виду — конечно, у него мгновенно встало на молодое красивое тело! Белоснежка будто почувствовала его взгляд и обернулась. На её прелестном личике вспыхнул яркий румянец. Она стыдливо ахнула, разогнулась, нервно прикрывая голую грудь скомканной жёлтой юбкой. Правда её обнажённая спина так и осталась на его обозрении. Принцесса замерла, хлопая глазами и глядя на него, будто дар речи потеряла. У Минги же в голове на миг безумной каруселью полетели мысли. Королева ясно дала понять, что ей плевать, что он сделает с её падчерицей, неприкрыто намекнув, что он может её обесчестить, если сильно захочется. А ему и хотелось, что уж… Зайти сейчас в комнату, закрыть за собой дверь, завалить эту милашку на кровать и хорошенько выебать. Горячо так, по-животному. Чай не каменный, мужик он всё-таки. Разбойник и бывший убийца ведь, и став охотником, он всё равно не искупил прошлые грехи. Только Минги всё равно закрыл дверь перед носом Белоснежки, чтобы не видеть этой срамоты. — Закрываться надо, принцесса! — гаркнул он ей через дверь и пошёл обратно в зал. А про себя надменно добавил: «Дура! Честное слово, наивная беспечная дурочка…» Перед глазами так и стояли её прелести, но Минги сдержался и со злобным настроением попёрся к камину. Он уселся в кресле, стащил с себя охотничьи сапоги, вытянул вперёд длинные уставшие ноги в плотных штанах. Как же они устали, эти его ноги, столько бродить по лесу эти дни. Минги с болезненным наслаждением завращал голыми пальцами, утыкаясь пятками в пол. Затем лениво стащил с себя кожаный кафтан и жилет с ремнями, оставаясь в одной свободной рубахе. На стене висело простецкое здоровенное зеркало в деревянной оправе, и Минги бегло глянул в него. Там отражался высокий молодец, лениво раскинувшийся в кресле. Тело у него было крепким и выносливым, мышечным — Минги и много тренировался, и много времени проводил в движении. Он не был прям мощным, но достаточно внушительным, и знал, что его габариты завораживали дамочек. С лицом, правда, были вопросы. Нет, в целом, он слыл красавчиком в местных кругах. Не смазливым, но был мужиком интересным по мнению женщин — нос у него был ровным, губы не тонкими, чёрные густые волосы обрамляли моложавое лицо, и даже брился он всегда часто и начисто. Портили всё его глаза, точнее взгляд. Каждая придворная собака в Королевстве говорила Минги, что у него тяжёлый мрачный взгляд. Мол, как зыркнет исподлобья, так обделаться сразу хочется. Поэтому его никто никогда не задирал — Минги мог посмотреть на человека так, что сразу было понятно — этот воткнёт нож в шею, не задумываясь. Он хмыкнул себе под нос, мрачно взирая в своё отражение. Почему-то в мозгу вырисовалась картина, как на его крепких бёдрах восседает тонкая аккуратная Белоснежка и льнёт к нему грудью, снимая свои одежды. Она не была прям миниатюрной, скорее изящной и тонкой, но на контрасте с ним, со здоровенным Минги, большинство женщин казались маленькими. Он мотнул головой, отгоняя внезапную некстати фантазию. Дрочить ему тут ещё не хватало, пока всякие принцессы дрожат за стенкой. А он вообще чертовски устал, будь она неладна эта Королева со своими приказами. Ещё перед глазами вставало это невинное бледное лицо Белоснежки, которая глядела на него беспомощным котёнком, и вся его кровожадность куда-то мигом улетучивалась. Минги снова замотал головой, стараясь не думать о всяком низменном. Он растянулся на деревянном кресле-стуле, роняя голову на спинку. Думал, что просто отдохнёт перед огнём, расслабится, но сам не заметил, как мгновенно вырубился.

***

Обычно ему редко что-то снилось. А уж подобные развратные сны — тем более. Но вот сейчас ему чудилось, что он был скован, обездвижен, хотя подобного боялся как огня, приученный к опасности. И Минги не мог пошевелиться, а что-то влажное мучило его, терзало, и ему от этого было просто невообразимо приятно… Хотелось и вырваться, чтобы подмять под себя это мучившее и жёстко трахнуть. Но и одновременно хотелось, чтобы эта пытка продолжалась… Минги чудились пошлые звуки — причмакивающие, гортанные, словно змея ласкала его член, а ему было плевать на это, лишь бы эта остро-приятная пытка продолжалась. Он глухо простонал во сне, его рука бездумно задвигалась и, кажется, правая ладонь во что-то вцепилась. Мягкое такое… Волосы? М-да, волосы… За них было приятно хвататься, зарывать в них пальцы и с силой оттягивать чью-то голову, пока горячий рот ласкал его между ног с такими развратными звуками… Как же это было хорошо. Минуточку… Что?! Минги резко открыл глаза, а затем в полном изумлении уставился на представшую взору картину. Он всё полулежал в кресле, его ноги были широко разведены в сторону, а между них сидела на полу на коленях Белоснежка, приспустив с него штаны. Одна её рука сжимала бедро Минги, вторая держала его член у основания, пока как её рот скользил по всему основанию, неспеша и чувственно лаская губами головку. Доходило до него медленно, что это всё ему не снилось, что у него в паху реально сидела Белоснежка и вот так просто творила своё непотребство языком и ртом. Она резко замерла, ощутив, что он очнулся и уставился на неё, и как-то неловко приподняла голову, встречаясь с его ошалевшим взглядом. А у самой глазёнки так невинно сделали «хлоп-хлоп», будто она тут не причём, и её нечаянно словили за срамными действиями. — К-какого?! — вырвалось у Минги на третью секунду, и он резко дёрнулся. Запаниковали оба — и испугавшаяся Белоснежка, и он сам, когда его член бодро выпал из её рта. На эмоциях он отшвырнул от себя девчонку, да так мощно, что не рассчитал силы, и она больно шмякнулась об пол, а следом раздался звук клацнувшей челюсти, а потом тихое мычание. — Ну нихера себе! — только и сумел произнести Минги, таращась то на неё, то себе в пах, а затем резко натянул кого-то лешего спущенные штаны. Принцесса неуклюже приподнялась на четвереньки, глянула на него из-под распатланных косм, а затем в испуге подорвалась и убежала в свою комнату. Минги на мгновение так и стоял, как истукан, а затем нахмурился и принялся быстро заправлять свой стояк в штаны. К слову, уже каменный стояк. Он, мягко говоря, обалдел, не то слово. Вот те сюрприз… Эта невинная овечка подкралась к нему во сне и принялась бодро отсасывать спящему. Такое и не каждая проститутка учудит. А главное… ох, твою мать, хорошо же было! Однако Минги всё равно впал в ступор и насторожился, ведь нафига она это сделала? А ещё через пару секунд он услышал тихое всхлипывание из другой комнаты. Раздражённо закатив глаза, Минги пошёл к Белоснежке, толкая незакрытую дверь. Принцесса сидела в углу кровати, забившись у изголовья, она обхватила руками поджатые к груди коленки. Минги поморщил нос, быстро осматривая её внешний вид: на Белоснежке была всего лишь одна длинная рубашка, и более ничего. Её края опасно приподнялись, полностью оголяя бедро и едва прикрывая ягодицы. И захотелось вздохнуть, отгоняя от себя дикое желания запустить пальцы под ткань и проверить, есть ли на девчонке хоть какое-то исподнее. Ещё Минги не сразу догнал, что не так с её обликом, пока не понял, что её волосы теперь полностью распущены. Белоснежка всегда ходила с этой дурацкой причёской — присобранными как-то вовнутрь волосами, отчего казалось, то у неё коротко отстриженные по шею космы. Но сейчас они были распущены, мягкими волнами доходя до лопаток, и из прежнего образа остался только красный обруч, придавая её облику чего-то невинного. Минги быстрым шагом оказался над ней, резко выкинул руку, хватая Белоснежку за подбородок и вскидывая вверх её лицо. На него уставились испуганные большие глаза, но его взгляд приковался к её губам, где ещё виднелась кровь на нижней. — Сильно ударил? — сухо спросил он. Не то, чтобы ему было не всё равно, но не хотелось обеспечить этой красавице перелом челюсти, когда он сгоряча швырнул её на пол. — Нет, просто губа разбилась при падении, ничего страшного! — она вырвала своё лицо из его хватки, а затем нервно отползла чуть дальше, но спина встретилась с изголовьем кровати, и Белоснежка замерла затравленным зверьком, плотнее обнимая свои согнутые колени. — Прости! — пропищала она, стыдливо отводя взгляд. — Я не хотела пугать… Мне так стыдно… так стыдно… Я противна самой себе… — Только не вздумай зареветь, — скривился Минги. — Ненавижу женские слёзы. Он подвинул стул, садясь сбоку кровати, и бесцеремонно закинул на покрывало ноги, вытянув их и скрестив в щиколотках. Белоснежка вздрогнула и затравленно уставилась на его голые ступни, будто там были не обычные пальцы, а волчьи когти. — Эй! — Минги бесцеремонно привлёк её внимание к своему лицу. — После случившегося не вижу смысла вести себя осторожно, ты не так невинна, как кажешься, так что будем говорить без стеснения. Так вот… какого, твою ж, ты творила? — он склонил голову чуть вбок, рассматривая замершую и немного дрожащую принцессу. Красивая какая ж она была, как ни крути. Беленькая такая, на контрасте этой чёрной шевелюры её кожа казалась фарфоровой. Минги поморщился, чувствуя, как стояк ещё не опал, как член в штанах прилично распирает. Он как бы невзначай положил на него ладони в замке, а сам продолжил, хмуро смотря девчонке в лицо: — Есть какое-то разумное объяснение, зачем ты это сделала, принцесса? Не то, что мне было неприятно, отнюдь, но я малость не ожидал подобного от… от невинной принцессы, — он усмехнулся. — Или не такой уж и невинной, моя красавица? Он больше не обременял себя рамками и приличиями поведения, не шибко следил за языком, даже забавлялся, видя, как нечто темнеет в её янтарных глазах. — Я не такая дурная и наивная, как вам всем кажется, — вдруг обиженно начала Белоснежка, поджав губы. Она глядела на него с какой-то обидой и тревогой. — Я знаю, что ты мне врёшь. И я знаю, что прошлый охотник не был сумасшедшим, что он выполнял поручения Королевы — убить меня. И ты явно не в безопасность меня ведёшь, а хочешь отдать ей на растерзание, или вообще зарезал бы этой ночью… — Ого, — только и сказал Минги, с мрачным любопытством на неё смотря. Он надеялся, что она таки глупее, ведь это было бы проще… для неё самой. — Тогда почему не прирезала меня, пока я спал? Или просто убежала бы? — Убегать нет смысла, — тень горечи скользнула в её голосе. — Опытный охотник всегда выследит свою добычу, — грустно сказала Белоснежка. — А убить… Да какая ж из меня убийца? Я ни одного животного в жизни не обидела, и вряд ли бы рука поднялась… Я думала… — она запнулась, словно засмущалась. — Думала… что смогу по-иному задобрить тебя. Минги вскинул брови от изумления, едва не присвистнув. Он был и удивлён, и хотелось по-злобному рассмеяться. — То есть, ты решила мне отдаться? Вроде того? — Да, — она опустила голову. — Ты серьёзно, принцесса? — Ну… — Белоснежка несмело подняла ресницы, столкнулась с его обжигающим взглядом. — Я думала, это сделает тебя добрее, и после рука не поднимется мне что-то сделать плохое… Минги разбирал ироничный смех, но на его лице пролегла надменная и невозмутимая маска. — Кто тебе сказал, — жёстко сказал он, — что от меня можно чего-то добиться через постель? Он видел, как затряслась её нижняя губа — Белоснежка снова глядела на него затравленным оленёнком, вся такая невинная, прямо принцессе в беде. Ладно, она и была-таки принцессой в беде. А ещё полуголой принцессой, и Минги стоило невероятных усилий не пялиться на её ровные и белые ножки, так стыдливо прижатые к не обласканной груди под рубашкой. — Но что мне оставалось делать? — попыталась оправдаться она. Минги молча сверлил её внимательным взглядом, и Белоснежка словно распаниковалась под его тяжёлым взором. Голос её стал вдруг совсем горестным: — Прошу тебя! — взмолилась она. — Не делай того, что задумал! Не веди к злой Королеве, она убьёт меня! Я знаю, что её слово закон, но прошу тебя… Пощади меня. Не хочу я умирать! — прям жалобно-жалобно протянула она, смотря на него так прискорбно. — Золото у меня в мешочке есть — под юбкой спрятала. Всё забирай! Не нужно мне! Если надо, я знаю, где шахты — ещё достанем, и… — Белоснежка нажёвывала губу, нервно на него смотря. Кажется, она собиралась с духом, но всё же сказала это: — Твоей буду. Всё что хочешь сделаю, любую фантазию исполню, приласкаю, как надо… только защити и укрой от злой Королевы… Минги даже не сдержался, на секунду вытаращил на неё глаза. Вот это сюрприз, так сюрприз! Он, конечно, мог позволить себе срамную фантазию, как развлекается с белокожей принцессой, как оставляет на её бледной шейке яркие засосы. Но чтобы она сама… вот так легко предлагала себя в отчаянии… Браво, судьба поистине бывает непредсказуема! — Чего молчишь, охотник? — Белоснежка поджала свои алые губки. — Я же видела, с любопытством ты на меня в замке смотрел, не отвратна я тебе. Иль не нравлюсь? Могу женой тебе быть, или просто… — она шмыгнула носом, словно собиралась сказать страшное ругательство, — или просто женщиной в постели. Как прикажешь… — Ты думаешь, что настолько хороша, что я ослушаюсь приказа Королевы? — насмешливо улыбнулся Минги. — Не знаю, — Белоснежка пожала плечами. — Мне говорили, что я кажусь другим красивой. И мне больше нечего сейчас тебе предложить, кроме мешочка золота и своей красоты. Всей себя… Здесь она не лукавила, конечно, красивая она была, что уж. Минги разглядывал её нежное личико и одновременно ладную сочную фигурку, и у него аж слюна избыточно собиралась под языком, а в штанах зудело. Возбуждение никак не сходило после этих проклятых ласк чьим-то язычком между его ног во сне. Минги сам не понимал, зачем ещё ломается. Ему не составит труда взять её и после не сдержать обещание. Сейчас он королевский охотник, но раньше был разбойником — этого уже не выкорчевать из характера. — И ты даже не думала побороться за власть? — всё равно зачем-то ляпнул он, лишь бы отвлечься, лишь бы не дать члену сейчас победить разум. — Могла бы в другое Королевство как-то сбежать, за наивного принца выскочить замуж и с ним пытаться законно отвоевать трон у узурпаторши. — Да кто ж меня возьмёт замуж, обесчещенную? — тихо сказала Белоснежка, опустив взгляд. — Такое проверят, и Королева явно слухи пустит, что принцесса уже не невинна. Заклюют меня… Минги не без тёмного любопытства уставился на неё. Его милая розочка на снегу, значит, действительно уже не девственный цветочек? Как-то она не выглядела той, кто был в ужасе от произошедшего, так что явно смогла пережить подобное. — У тебя были любовники в замке? — бесцеремонно спросил он. — Что? Нет! — её щёчки вспыхнули, Белоснежка даже возмущённо на него глянула. — Тогда первый охотник обесчестил? — абсолютно не стесняясь, продолжал допытываться Минги. — Он хотел, но не успел, его волки загрызли, — Белоснежка отвернула голову. Пальцы её рук стали нервно сжимать колени. — Это гномы… Я же у них месяц практически была… — Гномы? — скептически переспросил Минги. — Что? — он неверяще заулыбался. — Эти низкорослые мужичонки? Я знаю, что этот вымирающий народец живёт в глубинах наших сказочных лесов. Но, по правде говоря, не общался с ними, ещё в юности видел их на расстоянии, но они не пожелали общаться. Но они низкорослые, тебе до груди едва доставать должны, если не меньше! — хмыкнул он. — У них и мужские причиндалы маленькими должны быть. Ты хочешь сказать, что что-то почувствовала? Их корнишоны вообще могут зайти и девственности лишить? — не скрывая иронии, хмыкнул Минги. Белоснежка словно вспыхнула, румянец на её щеках стал ярче, она сама теперь была как наливное яблочко, стыдливо отворачивая голову. — Всё я почувствовала… — тихо сказала она. — Они такими же мужчинами оказались, как и любой похотливый мужлан. И естество у них… нормального человеческого размера, в отличие от роста. Я здорово испугалась, когда увидела… — И что они сделали? — заинтересованно спросил Минги. — Я… я… я не могу такое говорить! — Белоснежка совсем смутилась, роняя голову на колени. Её пальцы ног до боли поджались, и Минги не удержался, уставился на них — ступни у неё были красивыми, такими изящными и тонкими. — Расскажи, — попросил он, спокойно так, но властно. — Что случилось за этот месяц? Что они с тобой сделали? — Я… не… — Белоснежка испуганно замялась. — Будь честна со мной. Тогда, возможно, я решу, как тебе можно помочь. Не бойся, у меня нет предубеждений, что девушка становится не чиста после другого мужчины. Это не отпугнёт меня. Так что поведай свою историю. Он сам не знал, зачем ему эта информация. Но тёмная сторона его души сладко радовалась, видя тень смущения на лице этой мнимо-благочестивой девчонки. Он ведь так не любил всю эту королевскую знать, их долбанную честь и какие-то там понятия. Минги было не стыдно, что он сейчас так мучает принцессу, заставляет её вспоминать противное. Он эгоистично наслаждался её стыдом — эти розовеющие щёчки напротив казались ему восхитительными. Минги не был хорошим человеком. Он это знал. И ему было плевать. Белоснежка же, тихо вздохнув, всё же набралась смелости и начала свой рассказ: — Убежав тогда с королевской охоты от напавшего на меня охотника, я долго бродила в незнакомом лесу. Очень долго, и ноги мои ужасно устали, я вся вымоталась. Наконец-то, уже к вечеру, я вдруг наткнулась на хижину в лесу, в которой был накрыт столик на семь персон. В начале мне было неловко, но я не сдержалась, голодная и уставшая, и немого полакомилась чужой едой да выпила вина. А после, чуть не падая с ног, нечаянно заснула на одной из кроватей. Когда стемнело, в хижину пришли хозяева, которыми оказывались семь горных гномов-рудокопов. Хонджун, Сонхва, Юнхо, Ёсан, Сан, Уён и Чонхо… — быстро перечислила она их имена. — Я увидела их по утру, и они выслушали мою историю, не наказав за воровство еды. Они были чуть странными, слегка несуразными, но не так уж похожими на карликов, как мне казалось, что выглядят гномы. Словно они были уменьшенными молодцами в коротких штанах… — По началу они показались мне очень даже приятными, — со вздохом продолжала Белоснежка. — Гномы предложили мне остаться с ними и вести домашнее хозяйство, пока они на работе. Я с радостью согласилась, что не буду обузой и, вместе с тем, буду иметь еду и кров над головой. И все семь гномов мне показались милыми — они шутили, подбадривали меня, ничего не предвещало беды. Иногда мне чудилось, что я ловлю на себе странные двусмысленные взгляды, каким-то внутренним чутьём мне казалось, что этот взор часто обращён на мои ягодицы. Я оборачивалась, но молодые гномы тут же деловито смотрели в другую сторону. Мне думалось, что я неправильно понимаю. Просто рост у них такой небольшой, вот и натыкается их взгляд на то, что прямо перед глазами находится, и всего-то. — Но вскоре произошёл тот самый случай, — Белоснежка плотнее сжала свои колени. — Они пришли с шахты и решили отпраздновать удачную работу. И меня заставили с собой посидеть. Я не хотела пить, но они настояли. Тогда я не поняла, что это непросто было вино — они что-то подлили туда. И происходящее стало быстро ускользать от меня — тело становилось ватным, сознание притупилось, было жарко и хотелось чего-то непонятного. Кода они стащили меня со стульчика, я уже плохо, что понимала. Как какой-то пласт меня понесли над головами семь пар рук, а потом они ловко уложили меня на кровать. Я начала что-то соображать, понимать, что творится неладное, но лишь могла разобрать пьяный и весёлый смех семерых гномов. Довольные лица склонились надо мной, со всех сторон над кроватью… Мои конечности сжали чьи-то сильные руки, а затем мне просто задрали юбку и стали стаскивать исподнее. — Тогда я чуть пришла в себя, — нервно продолжала Белоснежка. — Но тело было каким-то слабым, я не могла сопротивляться. Не знаю, что они мне подлили, но я словно стала обессилившей куклой и не могла толком дать отпор, лишь пришла в ужас, когда куча рук со смехом стали рвать на мне одежду. Да, они просто рвали её на шмотки, и мне чудилось, что семь бешеных псов разрывают моё платье на лоскутки… Белоснежка поёжилась, обнимая себя за плечи, а Минги не без интереса заметил очертания дрогнувшей груди под рубашкой. Ведь иного на принцессе не было. — Я быстро оказалась голой, — сбивчиво продолжала она. — Сонхва и Юнхо зажали мои руки. Уён и Сан сжимали бока, одновременно трогая груди. Ёсан и Чонхо обхватили мои ноги за бёдра, широко разведя их в стороны, показывая всю меня так широко и всем на обозрение. Я дрожала и брыкалась, а им это нравилось. Их глаза жадно уставились в мою промежность и на дёргающуюся грудь… Белоснежка мялась, стыдливо продолжая, а Минги чуть тяжело вздохнул. Его хорошее воображение мгновенно нарисовало перед глазами картинку, как семь низкорослых мужиков держали в тисках её изящное тело, как она дёргалась, как её груди красиво колыхались. И вместо отвращения Минги вдруг почувствовал… сильное возбуждение. — Седьмой гном, Хонджун, — стеклянные глаза Белоснежки глядели в никуда, в одну точку. — Он оказался между моих ног и сказал, что как самый старший он будет первым. Он с довольной улыбкой пристроился между моих бёдер, и тогда я впервые и в ужасе увидела их естество. По сравнению с их ростом, они были большие, их члены — сказала она, и её щёки снова покраснели. — Но Хонджун не сразу меня обесчестил. Ему было весело, как и им всем, они решили поиграть. Вначале он мучил меня пальцами, беззастенчиво теребил, а потом с хитрой улыбкой склонил голову и припал губами мне между ног, творя непотребство языком. Мне хотелось рыдать от позора и бессилия, и я рыдала… А остальным это только нравилось. Они насмешливо мне шептали лживые слова успокоения, пока тоже мучили собой. Сонхва и Юнхо поочередно лезли целоваться, а затем оставляли засосы на моей шее. Уён и Сан мучили мою грудь вдвоём — то сосали, то покусывали, то крутили соски, заставляя меня пищать и желать умереть со стыда. Ёсан и Чонхо вначале лизали мои бёдра, а затем толкали свои члены между согнутых коленей. Хонджун, поиздевавшись надо мной языком, вскоре снова распрямился, а затем всадил мне без предупреждения, что мой собственный крик встал в моих ушах, — Белоснежка то и дело прикусывала нижнюю губу, сбивчиво рассказывая. — Хонджун не жалел меня — он отчаянно вбивался, имел грубо и быстро, и моё тело тряслось на потеху всем… А затем они пошли по очереди… Вторым был Сонхва, который был там внизу покрупнее, а затем Юнхо — он был ещё больше. Самый младший Чонхо не дотянул до своей очереди — он оказался у моей головы и вставил мне прямо в рот. Это очень понравилось остальным, — тихо сказала Белоснежка. — Когда следующий пристраивался у моих ног, другой желающий насиловал меня в рот, пока остальные развлекались тем, что лапали и оставляли засосы на всём моём теле… Минги слушал её молча, но вдруг понял, что слюны снова стало как-то слишком много во рту. Этот гаденький рассказик возбудил его на не шутку — уж слишком ярко он представлял себе произошедшее, и это совсем нездорово подстёгивало собственное желание. Ещё и Белоснежка, которая так легко говорила слово «член» и вела сие развратное повествование спокойным тоном, заводила его не на шутку. Хотелось потянуть руку и с нажимом потрогать себя в паху, но он держался, так и сидя с закинутыми на кровать ногами и фальшивой безразличной маской. — После того вечера это стало происходить каждый день, — продолжала Белоснежка. — Они спаивали меня каким-то отваром, а затем все семеро имели на той несчастной кровати. И каждый раз входили во вкус, становясь всё развратнее, всё пошлее, всё извращеннее в своих ласках… — она облизнула губы, и Минги зачем-то отметил это действие, глядя на её чувственный рот. Небольшой такой… Как же она не давилась, беря его член в рот? Минги мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли, а Белоснежка рассказывала дальше: — Вначале мне было больно и стыдно, а затем я будто смирилась, принимая неизбежное. Сама себя считала грязной, раз не сбежала после первого случая, когда они ушли на рудники. Почему-то мне было страшно, что я умру в лесу, или меня схватят новые охотники… А потом гномы спаивали меня, и грустные мысли притуплялись. Мне оставалось лишь терпеть, пока он придумывали новые способы, как взять меня. Например, они уложили меня на Юнхо, я его даже не видела, ведь нос гнома оказался под моей грудью, но сразу почувствовала — его член, размером в пол его тела, неистово забился в меня, хотя это я была сверху… Впереди оказался Уён и заставил меня замолчать своим членом в рот — тогда я не кричала, а лишь мычала от удушья. Но снова чуть не завыла, когда сзади пристроился Ёсан, хватая меня под бёдра. Пока Юнхо там внизу долбился в мою промежность, подмахивая тазом, Ёсан всадил мне в попу и имел меня так, не обращая внимания на мои вопли. — Они взяли тебя и анально? — выдохнул Минги. Он только мог в голове представлять подобные игрища с красивой принцессой-милашкой, а тут кто-то в реальности это всё воплотил. — Д-да… — стыдливо ответила она, опуская взгляд в кровать. — Они потом все поимели меня так… В обе дырочки… Постоянно… А один раз даже затолкались туда двое… Минги протяжно вздохнул, сглатывая слюну, а член уже просто изнывал в штанах. Он, кстати, терпеть не мог, когда простые вещи называли как-то вычурно — «дырочки… естество»… Фу, блин! «Член», «анус», твою налево! Но Белоснежка говорила это таким тоненьким и нежным голоском, что в её исполнении эти словечки заводили его ещё больше. Покуда ж принцессе говорить более развратно и прямо? Впрочем, этой беляночке уже нечего стесняться. — Меня уже ничего, кажется, не удивляло, — словно озвучила она его мысль. — Гномы отымели меня во всех позах. Они пристраивались в меня, как только можно: и толкались членами в сжатые кулаки, и заставляли сжимать их грудью, елозя между ней… Однажды они связали меня и повесили на крючок. А затем вращали в воздухе, пока каждый пристраивался сзади и спереди. Они даже соорудили для меня особый стул с ремнями… — Всё, прекрати! — оборвал её Минги. Он нервно потёр переносицу, прикрыв глаза и сглотнув слюну. Он усиленно пытался успокоиться, но трахаться хотелось до одури. — Я понял, что они тебя имели, как хотели, принцесса. Но если честно, — он отнял руку от лица и уставился на неё исподлобья. — Ты не выглядишь как та, которая получила душевную травму после группового изнасилования. Белоснежка усиленно пыталась что-то изобразить на лице, а затем практически гневно пропищала: — Не тебе судить о моих чувствах, и что я пережила! — воскликнула она. — Ты могла всё же сбежать днём, — хмыкнул Минги. — Могла попытаться всё же! Когда я обнаружил тебя у реки, ты хотела от меня удрать, а не помощи просить! — Откуда мне было знать, что у тебя на уме, если прошлый охотник пытался меня убить по приказу Королевы? — горячо возразила она. — И я не знала, что мне делать, раз уже случилось подобное! Куда мне такой идти?! Не трави мне душу, охотник! Раз не мила я тебя, то и не гляди! — буркнула она какую-то хренотень, а потом обиженно всхлипнула и попыталась удрать, подрываясь с кровати. — Куда это ты? Разве я отпускал? — оскалился Минги, чуть раздражённый из-за своего состояния. Он резко метнулся вперёд и, не рассчитав силы, грубо схватил Белоснежку за лодыжку и дёрнул на себя, не давая ей спрыгнуть с кровати. Принцесса взвизгнула от неожиданности, что её вот так легко рванули обратно. И она плашмя упала на покрывало, растопырив вперёд руки. Её рубашка при этом нечаянно задралась, и взору Минги предстали абсолютно голые ягодицы. Аккуратные такие, упругие, беленькие. — Мать честная! — хмыкнув, присвистнул он, а затем навис над Белоснежкой, стоя у края кровати и склонившись в три погибели. — Ты реально без исподнего ходила, принцесса? Кто ж так делает с мужиком наедине? Белоснежка ахнула, когда две тёплые ладони грубо схватили её за зад. Руки у Минги были немаленькие, они практически полностью накрыли упругие половинки. Он не удержался и принялся бессовестно жмякать её ягодицы, совсем не нежно, и злобная улыбка расцвела на его лице, слыша, как Белоснежка заскулила под ним. — Знаешь, принцесса… — издевательским тоном сказал он. — Твоя чокнутая Королева-мачеха неприкрыто сказала мне, что я могу поиметь тебя перед тем, как осуществить её приказ. Добрая она у тебя, хэх, и ведь знала, кому такое предлагать. — Так что тебя останавливает, охотник? — всхлипнула Белоснежка, сжимая покрывало руками. Она напрягла спину, и её задница при этом позорно выклянчилась — ему на радость. — Ты же прекрасно знаешь моё имя, — оскалился Минги и резко шлёпнул её по одной ягодице, отчего Белоснежка аж ахнула. — Или тебе сложно снизойти до этого — называть человека ниже тебя по статусу по имени? — Ты же знаешь, что это не так, я никогда не была заносчивой, — прошептала она куда-то в кровать, странно мотая головой. — Минги! — со вздохом протянула Белоснежка, и он на миг аж опешил от звука своего имени. — Минги, делай что хочешь, но не веди к Королеве. А я… я не буду сопротивляться. Она вдруг приподнялась, продолжая вжиматься в ложе лицом и грудью, но, встав на колени, призывно выпятила вверх свой зад. — Ёпт… — тихо выругался себе под нос Минги, когда перед ним на полное обозрение открылась чудная картина. Он не стал корчить из себя ломающегося девственника, и его пальцы тут же обхватили предложенную ему задницу, разводя мягкие половинки чуть в сторону и открывая себе ещё больше пикантного обзора. — Белая как снег, румяная как кровь, — насмешливо прокомментировал он, глядя в её восхитительную промежность, вспоминая при этом людское выражение, которое закрепилось для Белоснежка от простого народа. Правда, про лицо, но не важно. Минги улыбнулся, слыша, как она сипло задышала, смущаемая от его сомнительного пошленького комплимента. Спина и задница у неё были великолепными, но очень уж хотелось увидеть этот румянец, так легко поступающий на бледном лице. У него вообще внутри груди всё переворачивалось от какой-то жадной злобы-раздражения и одного-единственного желания: смять это хрупкое тело, вдолбиться в него, чтобы хоть немного полегчало, чтобы голова прояснилась, когда член получит своё. И чего он вообще медлил? И Минги одним махом перевернул Белоснежку на спину, практически швырнул её на кровати. — Лежи, — властно приказал он ей, когда она ахнула и попыталась испуганно подняться. Но его грубый голос заставил её нервно замереть на покрывале, оставаясь в лежачем положении. Задранная рубаха едва что-то прикрывала внизу, и Белоснежка тут же стыдливо сжала полностью голые ноги, и до смешного целомудренно прикрыла себя ладошками между бёдер. — Что я там только что не видел? — мрачно хмыкнул Минги, взирая на неё сверху вниз, смотря на её чёрные волосы, разметавшиеся локоны и на этот дурацкий красный обруч на макушке, на её пухлые губки, так маняще сейчас приоткрытые. — Больше нечего стесняться, принцесса, — он стал медленно стягивать с себя рубаху, обнажая крепкий мускулистый торс. — Раз предлагаешь себя, то кто я такой, чтобы отказывать милой бедняжке? — он стянул с лёгкостью и штаны, оказываясь уже полностью обнажённым, и разогнулся во весь свой немаленький рост. Минги не без садистского удовольствия видел, как вспыхнули глаза Белоснежки, как она вся замерла, уставившись на его огромный стояк. Даже нервно сглотнула и вся сжалась, стыдливо так поджимая свои белоснежные ножки. — Чего смотришь на него так испуганно? — улыбнулся он ей, даже больше оскалился. — Будто не ты его некоторое время назад беззастенчиво сосала? — Он такой большой… — тихо пролепетала она. — Не то, что… — она замолкла, стыдливо поджимая губы. — Не то, что у гномов, да? — хмыкнул Минги, подходя вплотную к кровати и к ней. Его ладони медленно опустились на её согнутые колени, и он почувствовал, как Белоснежка замерла от его прикосновения. — Не корчь уже из себя недотрогу, милая, — он склонил голову, любуясь смущением на её прелестном лице. — После того, что ты сделала, я уже не поверю ни единой твоей попытке корчить из себя невинность. Ведь научилась-таки кое-чего у гномов, да? Он резко развёл её ноги в стороны, открывая её всю для себя, и Белоснежка испуганно ахнула. Но вместе с тем инстинктивно выгнулась в пояснице. — Минги! — взывала она и зачем-то попыталась дёрнуться. Ничего у неё не вышло — он со смешком навалился на неё сверху, придавливая своим весом. Хотелось заурчать как кот, чувствуя, как нежные пальчики тут же бездумно обхватили его за мощные плечи. — Что «Минги»? — выдохнул он ей в лицо. — Пожалуйста… сделай это нежнее… — Я сделаю это так, как захочу. Или не ты только что говорила мне, что будешь делать всё, что я пожелаю? Идёшь на попятную, принцесса? Белоснежка тихо выдохнула. Она не плакала, нет, как-то странно жала губки и не глядела ему в глаза. Вздохнув, она молча развела ноги её шире, давая ему полностью улечься на неё. — Вот так, славно… Хорошая девочка… — Минги приник губами к её дрожащей шее, втягивая невероятный запах её кожи — какой-то душистый и ароматный. Твою ж налево… Белоснежка вся была как произведение искусства. Как нежный прекрасный цветочек. Да и пахла так хорошо… Грубый неотёсанный охотник о таком и помыслить раньше не мог, только фантазировать ночью. Минги приподнялся, сгибая ноги в коленях и садясь на пятки. Он был в разы крупнее хрупкой и изящной Белоснежки, и сейчас нависал над ней огромной глыбой. Его сильные руки потянулись к вороту её рубахи и рванули его с плеч. Ткань разорвалась в стороны, обнажая ключицы и часть груди. Белоснежка испугано ахнула, вся выгибаясь под ним. — Вот так они в первый раз разорвали на тебе платье? — Минги рванул ткань ещё раз, с гораздо большей силой — и рубашка на принцессе разошлась полностью. — Минги! — простонала Белоснежка, прикрывая глаза и отворачивая голову в сторону. — Ох… — В этом даже что-то есть, — усмехнулся он, резко хватая остатки и стягивая лохмотья ей через голову. Принцесса подчинилась и вытянула руки, помогая ему окончательно избавить её от одежды. — Вот так, вот так… — шептал он, отшвыривая разорванную рубашку на пол. — Между нами больше ничего не должно быть… На миг он застыл, позволяя себе полюбоваться дрожащим обнажённым телом под ним, таким беззащитным и нежным на вид. Кожа Белоснежки казалась такой фарфоровой и свежей, наверняка, и на вкус она была сладкая… Это Минги и решил проверить, резко склоняясь и припадая губами к её шее, пробуя на вкус, проводя по её горлу жадным языком. — Минги! — простонала Белоснежка, а затем ахнула, когда его ладонь накрыла одну её грудь и совсем не нежно сжалась. Принцесса что-то попыталась заёрзать, но кто ж ей даст вырваться? Он оторвался от её шеи и потянулся к её припухшим губам, видя какие они сейчас обкусанные, их явно нажёвывали от нервов. Белоснежка бездумно дёрнулась, зачем-то отворачивая голову и не давая себя поцеловать. — Здрасьте, приехали, — хмыкнул Минги на это стыдливое отнекивание. Он схватил её за лицо, сжимая щёки и подбородок, и заставил повернуться к нему. В ответ на него уставились горящие и какие-то молящие глаза, и это заставило весело улыбнуться. Ну и сложно было устоять, когда эти губки так призывно сплющило — Минги припал к её рту, сразу жёстко вцеловываясь, с языком, не жалея страсти. Уж слишком хотелось помучить эту сладкую красавицу. Белоснежка не сопротивлялась, но не шибко отвечала на поцелуй. Это бесполезный протест для вида только раззадоривал его, заставлял бурлить кровь. Принцесса издала едва уловимый стон ему в рот, когда пальцы Минги стали мучить её грудь, но когда, наигравшись с ней, его рука скользнула вниз, к промежности, Белоснежка изумлённо пискнула, почувствовав, как раздвигают её складки и проникают внутрь. — Пожалуйста, Минги, не надо! — застонала она, выдирая голову и зачем-то отворачивая лицо в сторону. — Что не надо? — хмыкнул он, приподнимаясь на одном локте, пока второй рукой беззастенчиво стал играться у неё между ног. Пальцы почувствовали влагу, много влаги. Он присвистнул. — Ничего себе! Что ж такая влажная уже, отчего возбудилась? Ах, ты маленькая извращенка, прикидывающаяся приличное овечкой. Белоснежка ничего не ответила, поджимая губы и сильно жмурясь. Это забавляло Минги. Он приподнялся, снова садясь на колени. Резко схватил её за одну ногу и закинул себе на плечо. Принцесса ахнула, а потом стыдливо выгнулась в пояснице, когда он нагнулся, горбясь, и вогнал в неё два пальца, начиная ощутимо двигать ими туда-сюда. — А так твои гномы делали с тобой? — спросил Минги, жадным взглядом скользя по её телу, наслаждаясь его изгибами, трепещущим животиком, подрагивающей грудью… Хотелось облапать и закусать её всю, как животное… Это он и сделает, но чуть попозже. А сейчас иметь её пальцами и слышать эти стыдливые вздохи оказалось тоже очень даже волнующее. — Трогали они тебя так? Тебе нравилось, беляночка моя? Скажи, чего молчишь? — Минги засунул в неё третий палец, и Белоснежка издала сладкий стон, от которого сама смутилась. — Минги! — захныкала она, хватаясь пальцами за покрывало над головой и отчаянно комкая его. — Ох… — Делали так? Тебе было хорошо? — он проникал в неё глубоко, толкался до конца фаланг. — У них… — она тяжело дышала… — не такие длинные пальцы… о-ох… не такие сильные… ох! — Вот же! — рассмеялся он. — Так и знал, что за месяц во вкус вошла! — Неправда! — Белоснежка всё жмурилась, не в силах смотреть ему в лицо. — Ты просто… крупнее… пожалуйста… не так глубоко… — Это всего лишь пальцы, даже не член, — Минги глядел, как её бёдра подрагивали, как она не пыталась уже вырываться и даже, кажется, чуть приподнимала таз, подставляясь под его руку. — Так что не прибедняйся. Настоящие ощущения начнутся сейчас. Он плотнее обхватил её за ногу, закинутую на своё плечо, и дёрнул её таз на себя, сам чуть сгибаясь. Белоснежка издала пронзительный стон, когда он вошёл в неё в ту же секунду, глубоко так и плавно, абсолютно не церемонясь. Коль не была она больше невинна, чего медлить? — Срань! — сквозь зубы выругался Минги от собственных чувств и чуть сам не застонал от первого ощущения. Он толкнулся глубже, игнорируя всхлипы девчонки под ним. Ему было так узко, так чертовски узко, так жарко, так влажно, что хотелось позорно застонать с ней в унисон. А ещё было очень много влаги, член вошёл легко, безболезненно, и Минги усмехнулся с этой врушки. Что её возбудило? Его грубые действия? Или её же собственный рассказ-воспоминания? Впрочем, какая разница, если стало так хорошо? Он видел, что и ей было не больно, лишь мучительно остро-сладко, она просто корчила из себя благочестивую деву, не в силах признаться, что ей нравится. Ничего, ничего, он сейчас выбьет из неё все здравые мысли. — Вот так, моя хорошая… вот так…. — Минги затолкался быстрее, чувствуя, как его немалый размер настойчиво растягивал её тугие стеночки. — Не сдерживай голос… Всё равно возьму, как надо… Сама предложила… Белоснежка ахала и тихо постанывала от каждого глубокого толчка. Минги не любил медленно, он сразу забился в хорошем темпе, и сейчас с наслаждением смотрел, как скачут молодые груди в такт движениям его таза. Придерживая её ногу на себе, он не сдержался и протянул вторую руку, хватая одну скачущую грудь, и с лёгкой силой стал покручивать её за сосок. Белоснежка вскрикнула, прикусила нижнюю губу, терпя его садистские ласки, но не сопротивлялась, лишь мычала, хватаясь пальцами за покрывало. Минги улыбался, продолжая долбиться, как ему нравилось. Он, в целом, не раз слышал в борделях от женщин, что «мог быть и понежнее, зверюга такая», но за монеты никто особо не возмущался. Белоснежка же была всё-таки принцессой, хоть явно ненадолго, но всё же терпела его грубости и животные ласки. Минги резко подхватил её вторую ногу и тоже закинул на плечо, согнулся вперёд, припадая вытянутыми руками на кулаки по обе стороны её головы, собственные ноги вытянулись назад. И в новой позе он забился глубже, стал практически драть Белоснежку с ногами на своих плечах. Звуки, которые она стала издавать, заставляли его возбуждаться до одури, а так же глотать слишком много скопившейся слюны во рту. — Если хочешь, чтобы я тебя оставил… — прохрипел сбивающимся голосом Минги, толкаясь всё сильнее, и вены выступили на его прямых руках, упирающихся в кровать. — Сможешь принять мою грубую и очень жадную в сексе натуру, а, принцесса? Нежностей здесь не будет, я люблю прямо долбить. Никаких сопливых ласк, лишь дикая страсть. Осилишь, моя куколка? Интересно, она вообще соображала, выстанывая под ним? Белоснежка не смогла произнести чего-то внятного, лишь закивала в согласии, а потом вскрикнула сильнее, когда он особенно глубоко толкнулся. Она словно сдалась и начала подаваться, громко стонала не хуже опытной шлюхи, хваталась руками за его крепкие плечи, даже что-то царапала там его спину, но её потуги для него были как удары муравья по хищному волку. Минги уже не сдерживался, во всю долбился, драл её на кровати, наслаждаясь прелестным видом, как Белоснежку выгибало под ним. Поиметь принцессу, наверное, мечтал бы каждый простой мужлан, словно это был увлекательный бонус. И ему это чертовски нравилось. Движения его стали частыми, влажные шлепки заполнили собой всё пространство комнаты. И почти на пике Минги сам не сдержался и низко, так гортанно простонал. А затем с наслаждением кончил прямо в Белоснежку, втолкнувшись в неё напоследок очень сильно. Он чувствовал, как её стенки сжимали его член, пока он изливался, и это словно усиливало наслаждения, заставляя утробно рычать, как дикое животное. А затем обессилевший, Минги просто свалился на девичье тело. Он повёл носом и почувствовал сладковатый запах пота, исходящий от взмокшей кожи Белоснежки. Сам факт, что принцессы тоже потеют, отчего-то показался ему пикантным и дурманящим. Так она казалась живой женщиной, а не искусственной и хорошенькой куклой. Её тонкие руки накрыли его плечи, принимаясь поглаживать и его мокрую спину, а потом мягко массажировать его жёсткие чёрные волосы. Минги усмехнулся куда-то ей в грудь — это что, послесексовые ласки от принцессы? Надо же! Ещё пытается быть нежной? — Эй, жива там? — низким голосом простонал он, потираясь щекой об её грудную клетку. Белоснежка что-то неразборчиво пробурчала, а затем запищала, когда он приподнялся на локтях, подтянулся и смял её в объятиях. — Теперь, терпи, — хищно усмехнулся охотник и склонился к её прелестному раскрасневшемуся лицу, не удержавшись. Так хотелось её снова помучить. И он принялся жадно выцеловывать её раскрасневшиеся губы, они ведь сейчас ощущались такими сладкими. После Минги отошёл из комнаты лишь на минуту, чтобы попить воды — в горле ужасно пересохло. Он и Белоснежке принёс, принявшись её поить из стакана. И пока она жадно и отнюдь неаккуратно пила из его рук, он снова уставился на её голое восхитительное тело. Вода потекла тонкой струйкой по её подбородку, попала на обнажённые груди, и Минги сглотнул вновь образовавшуюся слюну под языком. Слишком уж прекрасной была эта картина. Это вновь его легко возбудило, и с трудом дав Белоснежке допить, он швырнул её как куклу на кровать. — Так твои гномы тоже с тобой делали? — ехидно осведомился Минги, пока вбивался ей пахом в рот. Белоснежка лежала на спине на кровати, её голова чуть свисала с края, а руки упирались в бёдра стоящего Минги, который отчаянно толкался в её горло. Он наслаждался специфичными захлёбывающимися звуками и понимал, что душит её, но темпа не сбавлял. Даже не сдерживался и хватал руками её за грудь, что была впереди него. Впрочем, в конце концов, он сжалился над своей бедной принцессой, решив, что для первого раза с неё хватит таких жестоких и развратных пыток. Белоснежка сильно закашлялась, когда он вытащил из её рта член, а затем на него нашла какая-то сентиментальность, и он практически ласково вытер её лицо от слёз и соплей. Уж слишком милой она смотрелась, такая беспомощная и румяная. Впрочем, мучить дальше он её не перестал, и бедняжка оказалась под ним в позе раком. И во второй раз Минги решил поиметь её со спины. Вид сзади тоже был восхитительным — девичья поясница красиво выгибалась, задница волнующе тряслась, и он не смог удержаться, чтобы не шлёпнуть её по булкам пару раз. А затем и вовсе схватил за волосы Белоснежку и забился в неё до одури — глубоко и жадно, с удовольствием слушая его охрипший от долгих стонов голос. Во второй раз он мучил её дольше, что аж сам вымотался, когда наконец-то кончил. Минги до боли закусил губу, изливаясь в теперь уже свою принцессу, и его пальцы болезненно сжались на её ягодицах — завтра там явно проступят синяки, но ему-то какая разница? Белоснежка тоже устала не меньше. Когда он рухнул на кровати на спину, она забилась ему под бочок, обняла своими дрожащими руками, приткнулась носом к его подмышке. Не прошли и пяти минут, как она сладко засопела, так наивно и легко. Минги ж диву дался такой скорости и беспечности. Он уснул не сразу, распластавшись на кровати и думая о своём. Белоснежка мирно сопела у него под боком, и его пальцы бездумно игрались с её волосами. Она была права всё-таки, вот же ж хитрая лиса! Поимев её, Минги что-то расчувствовался от добротного секса, и теперь убить её собственноручно как-то не поднимется рука. И что ему теперь делать-то с ней? Положа руку на сердце, Минги теперь реально думал оставить её себе. Хорошенькую такую, сладкую, молодую. И, главное, такую горячую. Она отдалась ему от души, и его нехило вставило. Давно он так добротно и мучительно не кончал, так не заводился от смеси испорченной невинности, смелости и попытки оставаться благопристойной, хоть и стонала принцесса совсем не целомудренно. Может… получится у них что-то? Будет она в этой хижине тайком жить, а он будет её навещать, свою молодую сочную жёнушку. Помучает он её ещё немного, она потеряет последний стыд и станет нереально страстной, это уж точно. Да и вообще… образованная, не глупая, не белоручка, красивая, смекалистая… Ну блин, хорошая же бабёнка, ещё и принцесса, как не оставить себе такую? Злой Королеве можно принести её срезанные волосы и органы какого-то крупного дикого кабана. Вряд ли та королевская стерва отличит их от человеческих. На крайний случай, вырежет у какого-то стража, отводя от себя подозрения в обмане… Так Минги и уговаривал себя, придумывал причины, чтобы оставить себе Белоснежку, пока сам не заметил, как задремал, убаюкавшись её теплом.

***

Проспал он недолго. Его чуткий слух различил где-то в лесу звон его ловушки — привязанные походные кастрюльки с ложками звякнули, когда кто-то влез в его скрытые сети и попался. Минги мгновенно открыл глаза, вслушиваясь в звуки за пределами дома — ему не чудилось, он знал, что кто-то был по близости. Осторожно, практически как грациозный зверь, он выполз из кровати, освобождаясь от объятий Белоснежки и не разбудив её. Она так и осталась сладко спать на кровати, ничего не почувствовав и не открыв глаза, пока Минги шустро одевался. Он напялил штаны и сапоги, рубаху, оставил нижний кафтан и нацепил походной камзол. Схватил охотничий нож и бесшумно вышел наружу. И так же бесшумно пошёл поверять свою ловушку, тенью крадясь сквозь дремучий лес в ночи. Уже приближаясь к нужному месту, он услышал возмущённые шепотки: — Я не виноват, что ты слепой как рот, Сан! Ты первый наступил! — Захлопнись, Уён, на зеркало неча пенять, коли рожа крива! — Бляха, к чему ты это ляпнул? Не корчь из себя умного, тебе не идёт! Не знаю, как тебя Ёсан в одной комнате терпит! Ты ему, бляха, ногу отдавил! — А ты на второй стоишь, Уён! — простонал третий голос. — Ой, прости Ёсан-и! Минги шагнул ближе, держа впереди себя нож. Между деревьями он вдруг увидел три совсем невысокие фигуры, коренастые, которые во тьме даже можно было спутать с детскими, но, судя по голосам, это были взрослые особи. Гномы. Это были три гнома, которые попали в его ловушку — в сеть, которая вскинула их вверх, заставляя висеть в воздухе. Они явно долго пыхтели, но смогли срезать верёвку камнем и свалились на землю. Но выпутаться из многочисленных верёвочных сплетений сетки не успели и в ужасе застыли, когда над ним выросла высоченная и крепкая фигура охотника, которая занесла над ними нож. — Нет! Не убивай, не убивай, добрый господин! — взвизгнул один из них, падая на колени, и два других упали ниц следом, также вторя: — Пощади! Зла не желали! — Вы кто такие? — жёстко спросил Минги, угрожающе глядя на них. — Живо отвечайте. — Я Уён! — быстро протараторил самый говорливый гном. — Я Ёсан, — прогундосил второй кучеряшка. — Я Сан, — нахохлился третий, так и сидя с верёвками на голове, как в шапке. Минги с мрачным любопытством смотрел на эту троицу. Чумазые такие, все в саже. Белоснежка говорила, что они работают в шахтах днём. И судя по грязной одежде, эти гномы даже не переоделись. И на первый взгляд они были как дети малые — не то, что ростом, а именно поведением и выражением лица. И смотрели на него насуплено и одновременно со страхом. — Это вы, что ли… — не сдержался и хмыкнул Минги, — те самые гномы, трахари невинных принцесс? Где ещё четыре извращенца? Это же вы мне Белоснежку оприходовали? Услышав её имя, гномы вдруг затряслись и, на его удивление, снова пали ниц и испуганно затараторили на перебой: — Господин, не отводи нас к ней, умоляем! Не надо! Мы не хотели зла! — Кто знает, чего вы вообще хотели? — Минги крутанул в руке нож, но глаз с них не спускал — мало ли что удумают! — Чего здесь ошивались? Выслеживали? Белоснежку не отдам. — И не надо! — горячо воскликнул Сан. — Не надо, не надо! — Мы не выслеживали! — так же нервно запричитал самый говорливый гном — Уён. — Точнее, может и выслеживали, но мы пошли на разведку, узнать, куда эта ведьма запропастилась, не придумала ли чего хуже для нас! А потом на домик этот наткнулись, да услышали ваши звуки… Как поняли, что вы с ней делаете… Да как обрадовались! — Обрадовались? — переспросил Минги, явно что-то не понимая. — Конечно! — нервно выдохнул Сан. — Раз она другим кем-то увлеклась! Да мы чуть не померли от счастья, услышав, что ей кто-то горячо занимается! Может, к нам и не вернётся, клюнет на огромного сильного мужика, его мучить будет, а не нас! Вечно ведь говорила, что мы мелкая погонь удовлетворить нормально не можем, и она найдёт себе мужика помощнее! — Тихо ты!!! Ещё уйдёт от неё! — Уён в каком-то ужасе кинулся к нему, зажимая ему рот небольшой ладошкой. Он в панике глянул на Минги, который приподнял бровь. Но тут его решил отвлечь не шибко разговорчивый Ёсан, который вдруг тоже пошёл в разнос: — Прошу тебя! Не тронь нас! И забери эту женщину! — взмолился гном. — Мы тебе заплатим! Мы щедро заплатим! Говори цену, мы столько золота принесём! — и с этими словами Ёсан сорвал с пояса мешочек и кинул к Минги. — Вот моё золото! Забирай! Ещё принесу, если надо! — И моё вот! — Уён швырнул следом свой мешочек. — Я не взял, но я принесу! — испуганно затараторил Сан. — Я всё принесу! Только не пускай к нам эту женщину! Это невозможно! — Это ужасно! — чуть не всхлипнул Ёсан. Минги даже растерялся на миг, хмуря свои брови. Он чего-то явно не понимал. — Так минуточку… Тихо! — чуть не гаркнул он на них, когда гномы реально готовы были разрыдаться, всё кланяясь и кланяясь ему, при это до сих пор путаясь в сетке. — Кто-то может внятно объяснить? Разве не вы месяц держали Белоснежку и все семеро её спаивали да насиловали по очереди? А то и все вместе разом? — Пф…фдч…ч-что?! — Уён аж слова позабыл, выпятив глаза. — Это кто кого ещё насиловал?! Это она больная извращенка! Она принуждала всё время! — Это она над нами издевалась! — захныкал Сан, и это смотрелось странно при его самом «мужественном» лице. — Сил уже не было, а ей всё мало было! Это она над нами издевалась! — Пожалуйста! Бери золото и уведи её от нас! — взмолился Ёсан. Они все ахнули, когда Минги резко вскинул нож в их сторону, опасно чиркнув по воздуху. Гномы в ужасе выпучили на него глаза и задрожали как осиновый лист. — Успокоились, — ледяным тоном сказал Минги, уже раздражённый этим детским поведением. — А сейчас быстро мне объяснили, что, твою мать, происходит, или прирежу всех на месте, как кабанов на охоте! Быстро! Мне нужен рассказ — что происходило за этот месяц? Гномы хлопали глазами, перепуганные. Это дико бесило, поэтому Минги тыкнул ножом в сторону Ёсана и властно приказал ему: — Ты! А ну рассказывай в подробностях! Выглядишь самым уравновешенным. — Это ему просто плохо, он заторможенный, — тут же встрял Уён. — У него вся жопа отбита, Белоснежка отхлестала его ладонью за малое количество добытого золота, вот он… — Молчать! — рявкнул на него Минги, и говорливый гном тут же заткнулся, а он уставился на другого. — Давай рассказывай, если хочешь, чтобы я вас всех живыми отпустил и не кастрированными. — Хорошо, — кивнул ему Ёсан и быстро начал рассказ: — Месяц назад мы пришли домой, а там сидела Белоснежка. Она рассказала нам душещипательную историю, мол, её хотела убить злая Королева, подослала охотников, но она сбежала, пряталась в лесах и нечаянно нашла наш дом. Бедняжка ещё рвала весь вечер, здорово нас перепугав. Она сказала, что Королева дала ей отравленное яблоко, и она по глупости его съела. На нашей кухне Белоснежка исцеляющий отвар себе какой-то сварила, выпила, мы надеялись, может и выживет. Так она и провалялась пару дней, мы всё над ней хлопотали, пока ей не стало легче, — Ёсан шмыгнул носом. — Вначале мы думали, что она очень милая. Она предложила нам, что будет по дому помогать — готовить, убираться. Мы вообще не заставляли, но она настаивала. И вообще мы поплыли рядом с ней — хоть она большая девушка по сравнению с нами, но красивая ж такая. Мы и улыбались мечтательно, не сразу замечая странности. Она то и дело невзначай забывалась и могла начать переодеваться перед нами, дверь в комнату не закрывала. Мы стыдливо отворачивали лица, нечаянно увидев её наготу. А Белоснежка вся смущённо ахала. Так мы не сразу поняли, что она специально это делала, дразнила нас, подогревала фантазии, чтобы думать не то начали, что-то… похабное. Минги нахмурился, слушая это. Нет, это могло быть просто совпадением… — А потом случился тот ужасный вечер… — вздохнув, продолжил Ёсан. — Она приготовила нам сытный ужин и что-то добавила в вино, заставив нас всех выпить. Мы одурманились, плохо соображали, а она … она… — он чуть не заикался, его покрасневшие щёки стали видны даже в полутьме леса. — Короче, она вдруг оказалась без одежды и стала ко всем приставать. Мы были словно укуренные, и она воспользовалась нами… — Всеми семью? — скептически переспросил Минги, с не верящим смешком. — Всеми! — закивал Сан, игнорируя его ехидство. — Каждого помучила! Потрогала, пристроилась! Она вообще ненасытная! — И у неё какая-то магия! — не сдержался Уён. — Это всё и начало. Она травила нас магией! — Магией? — снова скептически переспросил Минги. — Вроде того, мы так думаем, — кивнул ему Ёсан. — Забегая чуть вперёд, скажу, что позже к нам приходил какой-то подосланный человек от вашей Королевы, — Минги при этих словах нахмурился — он такого не знал, а Ёсан продолжал: — Этот мужчина поведал, что сама Королева, что и почившая мать Белоснежки — с дальнего волшебного края, и в их жилах частично течёт кровь фей, поэтому они так прекрасны. Поэтому они склонны к магии! Королева почувствовала, что та пробуждается в Белоснежке, и захотела избавиться от соперницы. А ведь та была и красивее, и скоро станет могущественнее! И Королева даже отравила принцессу, однако та выжила, но что-то совсем поехала мозгами от неудавшегося проклятья! И мы поверили этому мужчине, но ничего не успели сделать — из леса выбежал дикий кабан, огромный такой, и проткнул мужика своими клыками! Тот помер быстро со вспоротым животом — среди нас не было лекаря, чтобы попытаться его спасти! И ещё мы подозревали, что Белоснежка наслала кабана — у неё какая-то удивительная связь с животными — половина лесных созданий её слушалась! — А потом она начала травить нас своим запахом! — не сдержался и вклинился Сан. — Чем? — скривился Минги. — Каким запахом? — Мы так называем эту её странную магию, — сказал Ёсан. — Белоснежка тихонько выпускает запах, особый запах. Он действует сильнее и страшнее любой бочки вина — напрочь подавляет, путает разум и, главное, сводит с ума от похоти. — Мы не могли это контролировать, становились как куклы, — тихо сказал Сан. — Словно в сознании что-то менялось и сопротивляться не хотелось, будто невидимая сила приказывает тебе встать перед ней на колени! И она травила нас этим запахом! Сводила с ума, заставляла делать непотребства, о которых мы даже не догадывались! А по утру мы готовы были со стыда умереть! — Что она делала? — хмуро спросил Минги. — Да всякое! — буркнул уже Уён. — Фантазия у неё жуткая — что она только не придумывала! Как только не заставляла её трогать, в какие позы становиться! И сопротивляться было невозможно! Недавно она чуть не задушила Хонджуна, усевшись ему на лицо. Ну… вот взяла и села, этим самым местом… — кажется гном густо покраснел. — И заставила ублажать её своим языком. Она совсем не обращала внимания, что он уже там хрипит под ней, задыхается. Если бы не Сонхва, который отвлёк её тем, что к груди пристал, зная, что эта извращенка такое любит, то задушила нафиг бы нашего Хонджуна! Чонхо тоже отвлекал, а сегодня валяется с натёртым причинным местом! Минги молча скривился, слушая эти удивительные рассказы. — А бедный Юнхо? — чуть не всхлипнул Уён. — Он самый сильный из нас, пытался сопротивляться её чарам. Так она придавила его своим запахом и специально мучила, заставляя страдать от перевозбуждения, но не давала излиться, всё время на промежность давила, мучила несчастного. И так постоянно — она держала нас в кошмарном сексуальном рабстве! — И уйти ведь не получалось! — Ёсан поёжился. — Рука на девушку не поднималась, она ещё нарочито с утра изображала милую, ластилась к нам, а вечером снова магией своей травила! И самое ужасное — как-то действовала она сильно, эта магия. Чего-то тянуло к Белоснежке обратно, хотя все понимали, что она чудовище, ведь и работать заставляла в разы больше из-за золота! — Она и золото дико любила, больная! — горячо продолжал Уён. — И не в том плане, что как драгоценность. Ей вечно нужна была золотая пыль или в крошку раздробленные мелкие кусочки золота. Белоснежка скручивала из папируса какие-то косяки и через нос вдыхала этот золотой песок. И сразу становилась весёлая и более безумная! Она всё время требовала работать до упаду и находить больше золота. И сильно наказывала, если кто-то не выполнял её требования. Вот вчера Ёсан ничего не принёс. Так она положила его себе на колени, сняла штаны и отшлёпала по голой заднице так, что у него там живого места нет от ударов! — Сидеть невозможно на жопе! — захныкал Ёсан, стоя на коленях и потирая свой зад. — Лесные вурдалаки, что вы мне втираете?! — выдохнул Минги, скептически слушая весь этот бред. — Вы серьёзно считаете, что я поверю, что вас затрахала принцесса-милашка? — Мы не врём! — возмутился Сан. — Хочешь верь, хочешь нет, — следом затараторил Уён, — но избавь нас от неё, умоляем! Забирай наше золото и не тронь нас, прошу! Мы и мухи не обидим! Минги хмурился, глядя на них. Какого чёрта? Они реально были какие-то наивные, неуклюжие и дурноватые, и как-то не верилось, что эти коротышки держали за руки за ноги Белоснежку для своих насильственных забав. Впрочем, он сам прекрасно знал, как обманчива бывает внешность, и не раз видел, как щуплые и хиленькие богатые сыночки жестоко и страшно насилуют женщин, которые им абсолютно доверяли. Гномы запищали как дикие хорьки, когда он резко склонился над ними с ножом. Но Минги их не ударил, а молча разрезал путы ловушки, подобрал всё золотишко, оставленное ему, спрятал за пазуху и разогнулся обратно. — Считаю до пяти, — сухо сказал Минги. — И вы удираете за это время, чтобы глаза мои вас больше не видели. Иначе сейчас перережу вам глотки. И так… Один… Два… Три… Гномы запищали и бросились наутёк, едва успевая перебирать короткими ногами. Сан вообще так и побежал с кучей верёвок в волосах, смешно махая руками. Минги даже не пришлось считать до пяти, хотя он просто блефовал. Три фигурки практически скрылись во тьме леса за деревьями. Но вдруг один повернулся, Ёсан, глянул на Минги, набрался храбрости и гаркнул ему напоследок: — Берегись, человек! Ты мощный и большой, но мы не врали про её магию, Белоснежка ею пользуется, и она очень сильна! Ты можешь не заметить, как она начинает своим запахом дурманить, она может это сначала совсем незаметно делать! Ты поймёшь, если вдруг ощутишь много слюны во рту! У тебя начнёт течь изо рта, как у псины! — Тс-с, пошли!!! — Сан и Уён в ужасе подхватили Ёсана под руки и потащили прочь, наконец-то полностью скрываясь из вида. Минги же сильно напрягся, услышав последнюю тираду. Ведь пару раз уже замечал за вечер подобное — он постоянно сглатывал слишком много скопившейся слюны. Нет… это просто совпадение. Куда какой-то девчонке совладать с огромным сильным охотником? Маразм какой-то… Хотя… в словах гномов столько всего было, что мимолётом произошло и с ним… Минги поспешил обратно в лесной домик, намереваясь получше расспросить свою Белоснежку, кто конкретно напиздел ему больше — она или гномы. И он даже сейчас растолкает её спящую, наплевав на её состояние и на то, что сейчас глубокая ночь. Только Белоснежка уже не спала. Минги обнаружил её на кухне, варящую в котелке какой-то отвар из кучи цветов. Её вид несколько обескуражил его — она стояла абсолютно обнажённая и как ни в чём не бывало помешивала одной рукой своё загадочное варево, а другой держала невесть откуда взявшееся яблоко, как-то развратно его поедая. И посмотрела она на него спокойно так, с мягкой улыбкой, как-то совсем… по-иному. Ни грамма робости не было в её взгляде. — Что ты делаешь? — сухо спросил Минги, застыв посреди комнаты и хмуро на неё взирая. — Какая же необходимость заставила тебя встать посреди ночи и отравиться на кухню что-то куховарить? Иль решила мне быстренько отправленной стряпни приготовить, пока я куда-то исчез? — мрачно хмыкнул он. — Отравленной? — улыбнулась Белоснежка, снова откусывая от румяного яблочка. — Ещё и тебе готовить? Полно, мой охотничек, я тебе не жена какая-то, чтобы хлопотать над твоей стряпнёй. — Тогда что это? Запах специфический. — О, это особый отвар из смеси цветов. Для меня лично. Чтобы я не понесла после твоего семени, — она налила в кружку дымящееся варево и подула на него. — Мне ещё сопливых выблядков от какого-то охотника не хватало. Минги опешил. И не от грубости её слов, а от того, что это так легко сказала вот эта доселе скромная девица. Но перед ним теперь словно стояло другое существо — ни тени смущения и стыда, ни страха, не робости. Будто демон-искуситель предстал перед ним. Чёрные волосы рассыпались по белым плечам, спина красиво выгибалась, пока она дула в чашку. Белоснежка поставила её на стол, явно чтобы варево остудилось естественным путём, и преспокойно пошла вдоль кухни к столу напротив Минги. Всё такая же нагая, она шла так грациозно и неспешно, будто демонстрировала себя во всей красе. — Я только что встретился с кое-кем, — Минги напряжённо следил за ней взглядом, пока она не уселась на столе напротив него. Сложила ногу на ногу, оперлась об одну руку позади себя на столешнице и призывно выклянчила свою красивую грудь. — И с кем же? — равнодушно спросила она, доедая обкусанное яблоко. — С гномами, — сказал Минги, хмуро на неё взирая. — Их история как-то в корне отличалась от твоей. — Хм-м… — Белоснежка пожала плечами, а затем тихонько рассмеялась. Абсолютно непривычно, как-то по-безумному. И Минги совсем напрягся. Она же, закатив глаза, нарочито наигранно зевнула. — Так и знала, что гномы ещё и ябеды, — хмыкнула Белоснежка. — Сразу нажаловались, да? Им досталась принцесса, красивая девушка, о которой мечтала половина королевства, а они ноют и ноют! Видите ли, принуждала я их! Мелкие ублюдки, — хмыкнула она. — Но ничего. Они мне уже изрядно надоели. Вначале это были отличные и пикантные ощущения — развлекаться с семью мелкими, но выносливыми недомужами. Но мне быстро наскучило. Слишком уж они правильные и милые, скукота! Даже в дурмане жестокими не могли быть. Взять по-настоящему, с силой — это не про них. Не то, что ты, мой милый Минги, — Белоснежка улыбнулась ему каким-то звериным оскалом. — Ты редкостная дрянь, охотник. Такой грубый, такой похотливый. Действуешь без принципов — поимел без всяких угрызений совести бедную принцессу в беде, ещё и грязных пошлостей наговорил. И долбился совсем не нежно, как похотливое животное. Настоящая жестокая скотина, а не трепетный любовник. Ммм… идеально! — очарованно вздохнула она. — Ты явно подаришь мне массу новых ощущений. Минги смотрел на неё так, будто видел впервые. Он даже шокировался, полностью растерялся. — Вот же ж лживая тварь!.. — изумлённо произнес он. — А как же хорошо притворялась милашкой, я же купился так легко, — мрачно усмехнулся он. — Вы все легко попадаете на эту удочку, — холодно сказала Белоснежка, взирая на него обнажённой без всякого стыда. Яблочный огрызок она поставила возле себя и слегка болтала голой ступнёй в воздухе, восседая на столе и нервируя напряжённого Минги. — Любого мужика так легко очаровать. А тебя — так вообще проще простого. Тебя соблазнило только само ощущение, что благородная бедняжка, которая выше тебя по статусу, теперь в твоих руках, полностью зависит от тебя. Моя жизнь принадлежала тебе, и как последний подонок ты этим воспользовался, моё грязное животное, — Белоснежка практически нежно ему улыбнулась. — Вы, разбойничье отродье, самая лёгкая добыча. Но ты и секса мне дашь много. Такого, как я люблю — жёсткого и быстрого. Мы хорошо с тобой поиграемся, мой милый охотник. — Да пошла ты, — оскалился Минги, нервно хмыкая. — Думаешь, я буду плясать под твою дудку, моя опальная принцесса? — Думаю, да, — спокойно ответила она. — Например, я сейчас снова возбуждена, поэтому иди сюда и хорошенько отлижи мне. Чую я, такого удовольствия женщинам ты не доставлял, мой эгоистичный боров. Тебя интересует только своё собственное удовлетворение. — Шлюхам лижут только шлюхи, я… — Минги резко осёкся. Он почувствовал, как под языком начинало скапливаться слишком много слюны. То, о чём говорил гном Ёсан, и что он замечал ранее… Принцесса втихую попыталась воздействовать на него? На самом деле Минги сейчас стоял слишком напряжённым, это всё несколько шокировало его — Белоснежка, этот милый цветочек, вдруг оказалась исчадием преисподней. Такое не могло не напрячь, а сейчас он явственно почувствовал и понял, что гномы не врали. Она решила и его покорить, подмять под себя. Только не бывать такому — он опытный и сильный охотник, не раз в этом лесу охотился на диких зверей и магических тварей. И ещё ни одна женщина не смела им потакать. Его и так бесила Королева, а теперь ещё сучка Белоснежка пытается взять над ним контроль. Ага, щаз-з! Надо было сразу вырезать ей сердце и закончить это дурное задание. И не надо больше медлить — Минги резко выхватил нож и ринулся на неё со скоростью ветра, намереваясь всадить ей лезвие прямо между её славных сисек. И завершить это сомнительное приключение. Только он не успел. Словно невидимые путы сковали его прямо перед Белоснежкой, и рука с занесённым ножом зависла в воздухе. Запах. По нему ударил такой дурманящий запах, что тело мгновенно сковало, мысли стали хаотично биться в черепной коробке. Всё, что он смог осознать — что алые пухлые губы перед ним медленно растянулись в довольной улыбке. — На колени, — прозвучал властный и томный голос. И Минги рухнул на колени, прямо перед Белоснежкой, сидящей на столе. Он тяжело дышал, парализуемый каким-то запахом, который будто был везде и душил его своей сладкой истомой. Он не мог понять, что происходит с его лицом, пока смутно не осознал, что у него потекли слёзы, чего не бывало даже в голодном детстве — суровый злой охотник никогда не плакал. А сейчас он стоял на коленях и тщетно сопротивлялся нереальному дурману. Дышать стало тяжелее, и Минги как собака вытащил язык, дыша ртом, и у него по подбородку нереальным количеством потекла слюна. А этот божественный запах всё душил и душил его, заставляя мгновенно подняться члену и начать терять рассудок. Аромат словно взывал к его грубой, звериной силе и открыто приказывал подчиниться воли этой прекрасной женщины, что сидела перед ним. — П-п…п-п… пус…пус-т…и… — пытался произнести Минги, но тщетно. Невидимый запах вдруг ещё сильнее ударил по его сознанию, словно сшибая всё внутри него с ног. В этой дикой силе, направленной на него, было столько призыва и властности, что он проиграл в одночасье. Белоснежка подняла одну ногу и без особого усилия выбила пяткой нож в его руке, ставшей такой слабой. — Вот так гораздо лучше, — проворковала она, кладя ступню на его плечо в сильно согнутой в колене ноге. — Такой большой, такой сильный… Такой злой двуличный подонок — от того тебя и легче покорить моей несложной магией. Надеюсь, твоя сволочная натура и необузданная сила развлекут меня надолго. Она обхватила его за шею и плечи уже двумя ногами и резко дёрнула на себя. Руки Минги успели схватиться за край столешницы, когда он припал в живот Белоснежки, всё так же стоя на коленях. Она чуть выгнулась, почувствовав, как он вдохнул аромат её кожи и принялся выцеловывать её пупок, затем лобок, опускаясь всё ниже. — Вот так… так тебе идёт намного больше, — хмыкнула Белоснежка, схватила его за волосы, сильнее опустив его голову вниз между своих бёдер, показывая, где теперь должен быть его язык. Минги, у которого всё текло по подбородку, припал к ней и стал жадно вылизывать её складки, будто он умирал от жажды, а у неё между ног был живительный источник. — А-ах! — сладко простонала Белоснежка, всё сильнее выгибаясь в пояснице и наслаждаясь мокрыми ласками, её ноги начали подрагивать на его плечах. — А говорил, что не будешь такого делать. Но ты так хорош, как для новичка, мой милый охотник. Надеюсь, ты повеселишь меня еще очень долго. А там… наведаемся к гномам, золотишко мне пригодится ещё как! Хорошо заживём, и без всякого Королевства. А если надоест… что ж, будешь водить мне солдат, всех в свою армию переманю. А пока… старайся, мой милый сволочной охотник, старайся… Минги совсем забылся, он уже плохо, что соображал. Всё было как в тумане. Была одна лишь похоть, безумный женский смех и постоянное дикое желание. Он смутно понимал, как уже драл её на столе, а потом на полу. Белоснежка извивалась под ним и стонала как сумасшедшая, будто она тут жертва. Эта чокнутая заводилась от его мнимой грубости и дикой силы. На подкорке сознания в нём бился ужас, но тело побеждало, желая одного — постоянно сношаться. Минги не помнил, сколько она промучила его так своим запахом, одурманивая, соблазняя. Он очнулся на следующий вечер. Голый, тяжело дышащий, и почему–то лежащий на полу, на животе на досках. Он повернул голову и увидел Белоснежку в другой комнате, жадно пьющей воду. Очевидно, она тоже подустала, и её магия ослабла на миг, приведя его в сознание. Минги повернул голову в другую сторону и увидел в самом углу комнаты валяющийся нож. Всё тело как-то плохо слушалось, и он с трудом попытался подняться, но не вышло. Тогда он пополз, извиваясь как змея, намереваясь схватить нож и прибить эту суку, пока он ещё что-то соображает. Но дурманящий запах снова ударил по нему, и он застонал от слабости и стремительно накрывающего его нового возбуждения. Рука не дотянулась до ножа, и Минги распластался на полу, какой-то уже ослабленный. — Перевернись, — потребовал властный голос. Он сам не знал, как у него хватило сил перевернуться на спину. Его слезящиеся глаза уставились на подходящую к нему Белоснежку, такую же голую, как и он сам. — Всё-таки ты красивый, Минги, — улыбнулась она, как самая настоящая хищница. — Такой большой по сравнению со мной, такой сильный, такой выносливый… Ты меня заводишь… — она медленно опустилась на четвереньки и поползла к нему, грациозно извиваясь, как кошка, а затем оказалась уже на нём. — Знаешь, в чём ещё особенность моей магии, моего запаха? — промурлыкала она, потираясь об его ноги голой грудью. — Он как наркотические травы — вызывает привыкание, если я буду сильно использовать его на тебе. И если ты сбежишь, то у тебя начнётся ломка, ты захочешь вернуться и повторить всё снова, пока мне самой не надоест. Разве не прелесть? — захихикала она, взбираясь выше. Минги лишь застонал, когда её влажный рот оказался на его члене и принялся его ублажать, заставляя в который раз болезненно встать. Он снова смутно что-то соображал, а потом одним махом схватил Белоснежку за талию и усадил на свой изнывающий член, принуждая двигаться на нём, раскачиваться, скакать… Всё, что угодно, лишь бы избавить его от этого мучительного возбуждения… Минги не понимал, откуда у него вообще берутся силы, но вскоре резко перемахнул Белоснежку через себя, оказался уже над ней и остервенело забился в неё, с удовольствием слушая её сбивающиеся стоны. Он уже совсем не понимал, где реальные чувства, а где дурман. Оставалось верить и надеяться на одно — что ей когда-то это всё надоест. Тем временем к домику подкрались два гнома — Юнхо и Чонхо. Они прятались в кустах, стараясь быть бесшумными. А затем они чуть дар речи не потеряли, увидев через окно происходящее. Как высокий крепкий мужик — явно молодой, и явно очень сильный, и абсолютно обнажённый — прижал к стене такую же голую Белоснежку и долбился в неё на весу, держа её под бёдра, закинутые ему на талию. Сил у этого охотника было ого-го, и от каждого его мощного движения крепкие мускулы перекатывались на спине, ягодицы до боли сжимались. А Белоснежка сладострастно выла, повисая на нём, и жадно елозя губами по его плечу, а одной рукой хватаясь за копну чёрных волос. — Вот это он там её жарит! — тихо воскликнул Юнхо, изумлённо вытаращив глаза. — Судя по её воплям, ей нравится, ой как нравится! Нам повезло — он отвлечёт её надолго! Надеюсь, даже на месяц, но тьфу-тьфу, чтобы не сглазить! — Мы не будем мужика спасать? — с сомнением спросил Чонхо. — Даже жаль его… — Ещё чего! — фыркнул Юнхо. — Либо он, либо мы! Выбора нет! Он — наше спасение, наша жертва нечаянная, поблагодарим судьбу! Пошли отсюда, пока она нас не учуяла! И гномы тихонечко посеменили прочь, подальше от домика, из которого доносились похабные звуки. Может, им было и жаль какого-то охотника. Но себя было жаль намного больше. И так родной домик придётся менять и куда-то глубже в лес сбегать на всякий случай. Лишь бы эта ведьма снова их не нашла!