В его глазах мерцают звёзды

***

Кадзуха сидел в своей квартире, потягивая горячий черный чай. Вкус напитка, казалось, не достигал его сознания — мысли все еще витали вокруг недавней встречи с Ёимией. Встреча оставила после себя странное послевкусие. С одной стороны он был рад ее увидеть, но с другой — было больно видеть человека, с которым пришлось расстаться не по своей воле, так еще и осознавать, что от былой любви не осталось ни-че-го. Блонди попытался сосредоточиться, найти тему для нового стихотворения, но получалось как-то туго. Однако мысль о том, что это стихотворение предназначалось Скарамучче, подтолкнула его к идее сделать самого предвестника центральной фигурой произведения. Или, по крайней мере, вплести в строки нечто, непосредственно связанное с ним. Но нужные слова ускользали. Строки не складывались, рифмы не звучали. Внезапно ронина осенила мысль: а что, если нарисовать то, о чем он хочет написать? Изобразить на бумаге те образы, которые пока не могут найти выражения в словах? Вскочив на ноги, он поспешил в соседнюю комнату и вернулся со своим скетчбуком, вся обложка которого была изрисована какими-то набросками с прикрепленными к ним записями, и набором карандашей. Рисование, как и поэзия, было для него не просто увлечением, а способом познания мира, способом выразить свои чувства и мысли. Исходя из этого, почему бы не попробовать этот нестандартный подход? Особенно учитывая, что оба занятия доставляли ему удовольствие. Он легкими, но уверенными штрихами набросал контуры крыши, перил, очертил силуэт высотки, с другой стороны обозначил деревья, изгиб озера. Скетч почти готов, оставалось лишь добавить фигуры себя и Скарамуччи. Но тут Кадзуха замер, осознав, что, рисуя по памяти, он рискует исказить образ предвестника. Улыбка Скарамуччи на рисунке должна быть точной копией оригинала, отражать каждый ее нюанс. Нельзя портить картину. Нельзя искажать собственное, столь бережно хранимое представление. Он взял телефон и открыл ВК. В поисковой строке набрал: "Куникудзуши Скарамучча". Фамилию голубоглазого он слышал и раньше — во время переклички в классе или когда друзья подшучивали над ним, сокращая ее до "Куни". Кадзуха знал, что у этого слова есть и другое значение, про которое, собственно, и шутил Аякс, что придавало его шуткам несколько пикантный оттенок. Профиль Скарамуччи содержал всего две фотографии. На первой, сделанной профессионально, с соблюдением всех правил композиции, света и тени, парень был запечатлен крупным планом. Обняв колени руками, он положил на них голову и смотрел в камеру, на его губах играла легкая, хотя нет, правильнее сказать едва заметная улыбка. Вторая фотография, очевидно, сделанная шутки ради, представляла собой снимок сверху, с искаженной перспективой и забавным выражением лица. Кадзуха без колебаний выбрал первую фотографию. На ней лучше видны черты лица черноволосого, форма его глаз, челки, падающей на лоб. Но и вторую он сохранил в галерею — на всякий случай.

***

— Хэйдзо, ну как тебе? — муркнул Скарамучча, потягиваясь и выгибаясь в пояснице. Руки он завел за голову, наслаждаясь приятным ощущением напряженных мышц. Хэйдзо был единственным в новой школе, кто разбирался в музыке и игре на гитаре, поэтому Скарамучча решил обратиться именно к нему. Ему важно было услышать мнение человека, который действительно понимает толк в этом деле и поддерживает его увлечение. — Хорошо, очень даже, — донесся из динамика голос Хэйдзо после небольшой паузы, затянувшейся на добрых полминуты. — Кстати, Скар, а не хотел бы ты познакомить меня со своим другом, которому ты обещал дать послушать эту песню? Скарамучча тихо фыркнул, невольно улыбнувшись. Хэйдзо, как всегда, был прямолинеен и не стеснялся говорить то, что думает или хочет. Ни капли в нем смущения. — Обязательно познакомлю. Чуть позже, — ответил он, удовлетворенно выдыхая в динамик после своих потягушек. — Так же будешь «завтраками» кормить, как и с прослушиванием твоей песни? — поинтересовался Сиканоин. А предвестник тут же представил, как его друг сейчас надулся и нахмурился. Эта манера поведения была ему хорошо знакома и неизменно его забавляла. — Нет, — еле сдерживая смешок, ответил Скарамучча, прикрывая рот рукой и прищуривая глаза. — Обещаю, я с ним это обсужу. — Ловлю на слове. Кстати, может, гульнём на выходных? Я девчонок по..— начал было Хэйдзо, но Скарамучча довольно резко перебил первого: — Я уже говорил, что меня не интересуют твои гулянки с девочками. Не-ет. Хэйдзо, видимо, поняв, что зациклился на одной и той же теме и начал этим раздражать друга, решил сменить ее: — Потому что уже есть та, кто нравится? Скарамучча нахмурился. Влюбляться он не мог, и давать кому-то ложную надежду на то, чего он не способен дать было бы неправильно, по его мнению. — Нет… — ответил он, — Еще нет. — помедлив поправил себя Скарамучча, чувствуя, как легкий румянец приливает к его щекам. Почему-то эти вопросы вызывали у него чувство неловкости. Они казались ему. неуместными для семиклассников, что ли. Не рано ли еще думать о девчонках? Представив себе прогулку не с Хэйдзо, а с Кадзухой, Скарамучча хмыкнул, расплываясь в улыбке. С ним было бы легко и интересно. Ронин не стал бы забивать ему голову разговорами о девчонках и их достоинствах. Наоборот, он наверняка нашел бы тему для беседы, интересную им обоим. Может быть, рассказал бы о том, как рождаются стихи, а Скарамучча, в свою очередь, поделился своими знаниями о музыке, о том, как он сочиняет мелодии, просиживая за тетрадкой до самого рассвета. Приятный поток мыслей прервал голос матери, донесшийся из гостиной: — Скар, ты уборку сделал? Скарамучча вздрогнул, словно пойманный с поличным. Резко сбросив звонок с Хэйдзо, он выскользнул из комнаты, намереваясь перехватить мать и отвлечь её внимание от своей комнаты, где царил абсолютный художественный беспорядок. *** До итоговой контрольной работы по совмещенным вместе алгебре и геометрии оставались всего три дня — ничтожно малое время, чтобы выучить все теоремы, аксиомы, следствия и формулы. Скарамучча сидел над учебником, вяло переводя взгляд с одной строки на другую, особо не вникая в смысл. Последние недели его мысли были заняты другим, гораздо более притягательным, чем математические формулы. Он всё чаще ловил себя на том, что задерживает взгляд на Кадзухе, просто наблюдая за ним, и содержание уроков совершенно вылетало из головы. Алгебра и геометрия канули в лету, не оставляя и следа в его памяти. Что уж говорить о тетради, которая с каждым днём заполнялась всё меньше. И не потому что учитель снисходительно относился к детям, не задавая много домашней работы и не решая пол учебника за урок, а потому, что Скарамучча, мягко говоря, хер на это положил. Парень взвыл, откидываясь на спинку стула. Как, скажите на милость, можно подготовиться к контрольной, если в голове полная каша, а в тетради – девственно чистые страницы? Мать наверняка будет ждать высокой оценки — в прошлой школе он был круглым отличником, гордостью семьи. Новая же школа оказалась на порядок сложнее, а сосредоточиться на уроках было практически невозможно – всё внимание притягивала к себе светлая макушка Кадзухи, заставляя Скарамуччу забыть обо всём на свете, кроме объекта своего.. интереса.  Мысли путались, учебник казался набором бессмысленных символов, а предстоящая контрольная – чем-то невозможным.   Скар подавил раздраженный вздох, бросая короткий взгляд на экран телефона. Его пальцы так и чесались написать Кадзухе. Номерами они обменялись еще на крыше, но с тех пор не переписывались. Скар решил это исправить, сделав первый шаг к их виртуальному общению. Короткое "Привет" и небрежно выбранный стикер – сообщение отправлено. Телефон вернулся на стол, но сосредоточиться на учебнике стало только сложнее. Внезапно накатило смущение – а что, если он зря написал? Что, если Кадзуха просто проигнорирует его или, еще хуже, ответит резкостью? Неожиданный сигнал уведомления прервал необоснованный поток его тревожных мыслей. Каэдэхара ответил. И довольно быстро. "Привет, Дзуши. Что-то хотел?", – высветилось на экране. Дзуши..? Так его называла только Мико, вторая "мать", в его раннем детстве, до самой своей смерти. Райден же всегда использовала сокращение имени – "Скар", как и многие. В груди что-то екнуло. Воспоминания о лисице всегда отзывались легкой болью, но сейчас.. было даже приятно, что кто-то назвал его лаского, точно Яэ, вместо того, чтобы, как многие, цепляться к сокращенной, режущей его слух, вариации его фамилии – "Куни".