В его глазах мерцают звёзды

Картина наконец нашла свое место на полке, которую Кадзуха, собравшись с духом, в конечном счете разобрал. Она идеально вписалась в пространство, сочитаясь с другими предметами.  Рядом с картиной, на той же полке, стоял небольшой органайзер для мелочей, содержимое которого так же привлекало и внимание Скарамуччи. В нем Кадзуха хранил свои многочисленные украшения: цепочки разных фактур и оттенков, браслеты из кожи и металла… Серьги он почти не носил, за исключением одной пары клипс в форме искусно выполненных светло-бирюзовых волн, которые удивительно гармонировали с его внешностью. Цепочек же у него было великое множество: тонкие и массивные, золотые, серебряные, с подвесками и без – на все случаи жизни. С другой стороны от картины располагался органайзер побольше, предназначенный для карандашей. Кадзуха редко пользовался цветными карандашами, предпочитая работать с красками или оставлять все в белом цвете. Однако иногда цветные карандаши были незаменимы при раскраске для проработки мелких деталей, которые трудно было передать кистью. Поэтому карандаши не лежали без дела. Чего нельзя было сказать о наборе пастели, задвинутом в дальний угол той же, переполненной художественными, и не только, принадлежностями, полки. Рисовать пастелью у Кадзухи никак не получалось. Она казалась ему неудобной, постоянно крошилась, пачкая рисунок, не давала нужной тонкости линий и просто выводила его из себя.  «И зачем я ее только купил?» – в который раз спрашивал себя Кадзуха. Ах да, Ёимия была в полном восторге от пейзажей, выполненных пастелью. Они казались ей волшебными, чарующими. И Кадзуха искренне хотел научиться рисовать такие же пейзажи для нее, но у него не складывалось ни с техникой, ни с самим жанром. Он предпочитал по большей части портреты и любил работать именно акварелью. Ему очень хотелось, чтобы его рисунки вызывали у девушки такой же восторг, как и пастельные пейзажи, написанные чужой рукой, но, увы, этого не происходило. Ёимия, конечно, хвалила его работы, но того самого огонька в ее глазах он не видел. Ее похвалы казались ему вежливыми, но немного отстраненными.

***

— Дзуши, я закончил картину и взял ее с собой. Хочешь посмотреть? — спросил Кадзуха, прижимаясь щекой к плечу Скарамуччи и наблюдая, как капли дождя стекают по его коже, пропитывая рубашку. — О! Здорово! — воодушевленно отозвался предвестник. — Но я еще не закончил свою тему… Давай посмотрим твой рисунок, когда я допишу песню, хорошо? Не обижайся, мне правда очень интересно!– затараторил он, с беспокойством глядя на Кадзуху. В ответ же тот тихонько рассмеялся, повернулся к Скаре и, придвинувшись ближе, прикрыл его рот рукой. — Я понял-понял, хорошо, — прошептал он. Предвестник покраснел. Несмотря на то, что рука Кадзухи была холодной, ему вдруг снова стало жарко. Румянец разлился по щекам. Он накрыл своей рукой руку блондина, убирая ее со своих губ, но не отпуская. — А у тебя других набросков нет? Просто мне очень хотелось бы посмотреть твои эскизы, — тихо произнес он, смущаясь собственной просьбы. Вдруг Кадзуха его пошлет куда подальше? Хоть это и было совсем не в его характере… — А… Да, есть. Я взял с собой.— блондин высвободил руку из чужого хвата, придвинул к себе портфель и, достав оттуда скетчбук, протянул его голубоглазому. — Готовый рисунок где-то на последних страницах, так что если не хочешь заранее запалить себе картину, не открывай их. — Хорошо, спасибо, — черноволосый принял книжонку и открыл первую страницу, слушая, как Каэдэхара рассказывает, что самые ранние рисунки в этом альбоме были сделаны около четырех лет назад. Скар замер. То есть алоглазому было около десяти, когда он начал рисовать в этом скетчбуке? Он держит в руках четыре года творчества Кадзухи! И альбом-то довольно толстый… Скарамучча стал листать страницы. Какие-то котики, девушки, пейзажи, попытки натюрмортов. — Кадзу, а кто это? Ты ее так часто рисовал… — спросил черноволосый, открывая очередную страницу с изображением светловолосой девушки на фоне салюта. Это был единственный, не считая нового, раскрашенный рисунок во всем альбоме. — Бывшая, — холодно ответил Кадзуха, всё так же прижимаясь щекой к его плечу. — У-у… понял, — пробормотал Скар, чувствуя укол ревности. Ему стало больно, но он решил не тревожить Кадзуху расспросами. Бывшие – это всегда сложная тема, и лучше не бередить старые раны.  Голубоглазый продолжил листать скетчбук, отмечая то, как сильно изменился стиль Кадзухи с первых страниц. А так же… то, что изображения той девушки больше не появлялись. Дальше шли только пейзажи и… целый разворот, посвященный ему?! На одном рисунке Скар, нарисованный, смотрел на него, настоящего, положив голову на колени – это была точная копия его фотографии из Вк! А на второй странице… Рисунок в полный рост и две зарисовки по грудь сбоку. Сердце черноволосого забилось чаще. Ему, Скарамучче, любимый человек посвятил целых два рисунка! И не на каком-то случайном листке, а в альбоме, который был летописью всего творчества за последние 4 года блондина! А это, на минуточку, чуть меньше 1/3 его жизни. Кадзуха резко дернулся, словно собираясь выхватить скетчбук из рук Скарамуччи. Его пальцы на мгновение зависли над обложкой, но он тут же передумал, медленно опуская руку обратно на свои колени. Он не стал мешать черноволосому рассматривать рисунки, и тот был ему безмерно благодарен за эту снисходительность. Предвестнику хотелось еще немного задержаться на страницах альбома, особенно на тех, где был изображен он сам. Тепло разлилось по его груди от осознания, что эти наброски, эти линии, рожденные рукой Кадзухи, были посвящены ему. Никому другому. Именно ему. От и до. — Ничего не спросишь? — голос Кадзухи разрезал тишину, заставив парня вздрогнуть. Одновременно с этим блондин, как бы невзначай, протянул руку и положил ее на колено голубоглазого, легким движением поглаживая ткань его штанов. Реакция шестого была заторможенной. Он едва заметно дернулся, и румянец, едва угасший, снова вспыхнул на его щеках, распространяясь к шее и ушам. — А что я должен спросить? — стараясь придать своему голосу невозмутимость, ответил Скарамучча, переворачивая страницу скетчбука. И в тот же миг кровь прилила к его лицу будто с новой силой, заставляя его буквально пылать от смущения. На развороте был он, изображенный в абсолютно расслабленной позе в расстегнутой рубашке, небрежно сползшей с плеч, обнажающей ключицы, и слегка расстегнутых шортах. — Кадзуха, что за изврат?! — смущенно воскликнул брюнет, резко захлопывая скетчбук и почти бросая его в руки Дэхары. Тот в ответ чуть нервно, но довольно громко рассмеялся, и его щеки тоже покрылись легким румянцем. — У~упс, — мурлыкнул он, нарочно растягивая первый звук, словно извиняясь перед одноклассником, в то же время явно наслаждаясь его смятением.