В его глазах мерцают звёзды

*** Холодные пальцы скользнули под рубашку, обводя живот, вырисовывая незамысловатые, не знакомые ни одному из них, узоры. Каждое прикосновение, каждое нежное надавливание отзывалось в теле новой волной жара. Поцелуй становился все настойчивее, язык нагло скользил по его языку, а чужие зубы время от времени игриво прикусывали уже распухшую от поцелуев нижнюю губу.  Приглушённые стоны вибрацией отдавались в груди. Брюнет, захлебываясь в ответном поцелуе, терял голову от нахлынувших ощущений. Воздуха категорически не хватало, легкие горели, а низ живота сводило сладкой судорогой. Блондин опустился поцелуями ниже, оставляя на шее влажную дорожку, пунктиром отмеченную легкими укусами. И в это же время одна его рука поднялась выше, задержалась на груди, лаская большим пальцем розовую бусинку. Другая же опустилась ниже, туда, где любое прикосновение вызывало дрожь во всем теле. Громкий стон, не сдержанный больше никакими рамками приличия, разнесся по комнате и…  Скар резко проснулся, сев на кровати ровно. Сердце бешено колотилось, лицо горело. Он провел ладонями по разгоряченным щекам. Понял – не уснет больше. Обрывки столь нестандартного сна все еще стояли перед глазами, а подсознание как издевалось, дорисовывая все более раскованные картины, отчего становилось еще хуже. Скинув с себя одеяло, Скар поёжился от ночной прохлады. Однако, превозмогая послесонную слабость и холод, который доказывали табуны мурашек по всему его телу, он встал с постели. Электронные часы показывали добрые 4:02. М-да. Тихо фыркнув, школьник на цыпочках прокрался в ванную, стараясь не разбудить мать, спавшую за тонкой стенкой. Опершись руками на раковину, он беспрестанно глядел на свое отражение, не на секунду не отводя своего взгляда. Щеки пылали, словно он провел несколько часов на морозе. И этот румянец мог соперничать по яркости разве что с цветом родных алых глаз. «Черт его подери…» — думал черноволосый. Этот парень и днем не давал ему покоя, преследуя и в школе, и дома, а теперь еще и сны оккупировал. И ладно бы, наверное, если бы это были обычные сны… но эти видения по своему содержанию могли бы дать фору прелюдиям из многих фильмов категории «18+» с черно-оранжевого ютюба. Скар открыл кран с холодной водой и подставил руки под струи. Жжение от холода, парадоксально, приносило облегчение. Он плеснул себе в лицо ледяной воды, смывая жар со щек, словно пытаясь стереть из памяти навязчивые образы, что все еще домогались его разума. Впрочем, это самое сознание итак уже плавилось их под воздействием. Однако закончить «утренние» процедуры ему не дали. Из комнаты донеслись знакомые слова: 

«Cause there ain't no low, ain't no low, ain't no low like coming down from this high».

Телефонный звонок…

Скар подскочил как ошпаренный, судорожно выключил свет в ванной и бросился к двери. Добраться до комнаты незамеченным оказалось непростой задачей. Каменный пол в коридоре он преодолел с лёгкостью, а вот деревянный в гостиной… Скар затаил дыхание, ступая как можно тише, но предательский скрип всё равно возникал под его ногами.  В конце концов, ему это надоело, и он, махнув рукой на конспирацию, побежал к комнате, не слишком заботясь о шуме. Влетев внутрь, он схватил телефон и отключил звук звонка, прислушиваясь – не проснулась ли мать. Вроде тихо. Повезло. Зная Эи, если бы она уже была на ногах, то устроила ему такую взбучку за ночные похождения по квартире… От этих мыслей его отвлекла вибрация телефона. На экране высветилось знакомое имя. А точнее его сладкое сокращение: «Кадзу».  «И что ж ему не спится в такую рань?» — размышлял Скар, поджав губы. «Вот тебе и "вспомнишь солнце – вот и лучик"». Он снова откинул одеяло, быстро закрыл дверь в свою комнату, вернулся на кровать и потянулся, блаженно выгибая спину. Затем взял телефон и, помедлив секунду, ответил на звонок. В трубке послышалось тихое шуршание, а затем и хриплый голос алоглазого. После столь реалистичного сна слышать его было особенно стыдно… — Привет, Дзу, — негромко произнёс Кадзуха. — Извини, разбудил, наверное? В его голосе угадывалась неловкость. Скар хрипло ответил что-то невнятное, по типу «бывает». Про себя же он подумал, что Дэхара действительно разбудил его… только не звонком, а своим присутствием в его сне. — Чем занимаешься? — раздался в трубке голос блондина. Вопрос прозвучал настолько неуместно, что темноволосый не смог сдержать смешка. — Конструирую межконтинентальный самолет, Зу. — с долей сарказма отозвался он. — А чем еще, по-твоему, можно заниматься в начале пятого утра? Кадзуха рассмеялся в ответ, и этот теплый, добрый смех невольно передался и брюнету. — Ну… — протянул блондин, задумчиво. — Ты мог бы читать под одеялом, чтобы родители не заметили… Или писать что-нибудь в блокноте… Или спать, например… Тут его размышления о ночном досуге прервал тихий рык и возня одноклассника. Кадзуха, однако, услышал в этом рычании не злость, а скорее… усталость. Да и рычанием это было сложно назвать — скорее, протяжным бормотанием, с избытком раскатистого «р». — Каэдэхара-а, я сейчас вырублюсь под твои рассуждения, — пробормотал Скар, чувствуя, как веки тяжелеют против воли. — И зачем ты позвонил?.. — Он подавил зевок. — К делу давай… На другом конце провода повисла пауза. — Не знаю, — тихо ответил Каэдэхара. — Захотелось услышать твой голос… Голос же самого Каэдэхары звучал так мягко и нежно, что у голубоглазого возникло ощущение, будто Кадзуха сознательно пытается его убаюкать, словно зная о его бессоннице. — Мгм… Ясно-о, — протянул Скар, закрывая глаза. — А ты чего не спишь в такую рань? Голос он хотел мой услышать… — язвит он. Снова послышался шорох, а затем и мурлыканье Дэхары: — Кошка разбудила. Теперь стало понятно, откуда брался этот странный шум в трубке. Наверняка это пушистое создание ерзало на груди Кадзухи, задевая хвостом телефон, тыкаясь в него мордочкой, требуя внимания хозяина. И словно в подтверждение этой догадки из динамика донеслось тихое мурчание, перекрываемое смехом блондина. — Кошка? — улыбнувшись, переспросил Скар. Где-то в глубине души шевельнулась старая детская мечта о собственном пушистом питомце, разбившаяся когда-то о суровую реальность финансовых трудностей. — Как зовут? — Лапа, — без промедлений дал ответ блондин, и по интонации было понятно, что он также улыбается. — Пришли фотки потом, обязательно, — пробормотал голубоглазый, переворачиваясь с живота на бок. И тут сон окончательно овладел им. Дыхание в одну минуту стало ровным, сердцебиение замедлилось до семидесяти ударов в минуту. Кадзуха ещё что-то говорил, но Скарамучча уже не слышал. И уже через минуту таких речей в трубке раздался тихий смешок, а затем нежное и ласковое: — Спи сладко, Дзуши…