Тот, кто поклоняется тени

Неделя проходит тихо, даже почти скучно, особенно начиная с понедельника, в который Марк перестает кидать шутки в мой адрес и на одной из перемен, когда в классе почти не осталось людей, опускает передо мной книгу в черной кожаной обложке. Мягкий переплет и никаких опознавательных знаков. Если Хлебников начал как и остальные игнорировать мое существование, то Ярик, заметив в тот же вечер к комнате на моем столе ту самую черную книгу, наоборот как будто активировался, хоть и в беззвучном режиме. Его косые, молчаливые взгляды стали моим вечным спутником как на уроках, так и в комнате или столовой. Хотелось с ним поговорить, обсудить что это вообще за компания такая и почему он сам не в ней, но последний наш разговор более чем дал понять, что на общение парень не настроен. За эти две с небольшим недели, что я тут, в принципе не заметил, что сосед с кем-то общается. Неужели ему и вправду так комфортно? Не слишком одиноко в месте, где нет друзей, родителей и даже интернета? Покурить теперь хожу чуть раньше полуночи, помня про обход, но все также стараясь не шуметь, что спустя недели тренировок получается значительно легче пробираться почти бесшумно по коридору. Один раз даже видел Марка с каким-то блондином вроде как из одиннадцатого, когда пробирался обратно к комнате, а они наоборот. Вернувшись с очередного перекура, долго кручусь и не могу уснуть. Не спасает даже недавнее попадание живительного никотина в кровь — все бесит. Храпящий Ярик бесит, свистящие звуки, которые издают птицы за окном тоже бесят, но особенно бесит то, что холодно. Одеяло и спортивные штаны с носками вообще не спасают ситуацию. Администрации сего чудесного заведения лишь вывесила на первом этаже объявление, что пока температура не опустится до нуля, отопление не дадут. К этому времени, видимо, не один я превращаюсь в сосульку и разобьюсь на ближайшей лестнице. Теперь понимаю зачем Ярику нужен был плед и этим он бесит еще сильнее — почему было не написать к списку необходимых учебников пару одеял и обогреватель? Я же не жадный, сам купил бы и спал в тепле, а не в морозилке. Бесит. Спустя бесконечное количество перекручиваний в кровати, тянусь за телефоном — три десять утра. Скоро вставать, а я так и не сомкнул глаз. Передергиваясь от холода, вылезаю из кровати и нащупываю пачку сигарет с зажигалкой, что спрятал между матрасом и балкой кровати. Дома, всегда, когда не мог уснуть был отличный способ побороть это — горячий черный чай с молоком, дрочка и сигарета. После подобной нехитрой комбинации отрубало всегда и при любых обстоятельствах, но здесь и сейчас могу воспользоваться только последним. Даже думать не хочется о том, чтобы подрочить себе ледяными руками с холодной смазкой, а чай в закрытой на ночь столовой не сделать. Выползаю из комнаты уже привычными движениями, чувствую непонятно откуда накатившую панику, что заставляет останавливаться посреди коридора и прислушаться к звукам. Никаких шуршаний, шагов или голосов. Полнейшая тишина. Только дубак страшный, от которого волоски по всему телу встали дыбом. Будто я сейчас не в крытом помещении, а на улице под ледяным ветром. Кое-как собравшись, все-таки дохожу до туалета. Врубаю горячую воду и пытаюсь отогреть руки, борясь с желанием залезть в дурацкую маленькую раковину целиком, хоть и максимально абсурдно. Закуриваю, стоя прямо как оловянный солдатик, боясь прикоснуться к холодным предметам, а паника никуда не уходит, будто вот-вот что-то должно произойти. Волшебная никотиновая палочка нифига не успокаивает вопреки всему. Чуйка меня не подводит и я слышу с коридора четкие шаги со скрежетом. Мгновенно залетаю в кабинку, пытаясь потушить недокуренную сигарету пальцами. Обжигаю пальцы и шиплю сквозь зубы. В этот же момент прилетает удар по двери туалета. Хороший такой, звонки, что кажется, разбудит всех на этаже, а следом утробное рычание. Замираю, уже не обращая внимания на обожженные пальцы, боюсь даже сделать вдох. Только волосы на затылке предательски шевелятся и кажется пытаются свалить куда подальше отсюда. Снова удар и снова рычание. По позвоночнику текут холодные капли пота, а я почти задыхаюсь от страха, потому что понимаю, что это нехера не дежурный учитель, что обычно проверяет отсутствие учеников в коридоре. Не уверен, что вообще человек. Рык будто животный. Снова звуки из-за двери. Кажется, даже слышу, что дергается ручка. В этот момент боюсь моргнуть, а сигарета продолжать жечь пальцы, но только она и подтверждает, что это не сон. Может, сигареты с веселящим эффектом попались? Такой себе бэд-трип словил. Ага, только чувствую вибрацию по полу, когда снова раздается скрежет. Слабую такую, но ощущаю ее очень явно, будто совсем рядом. Удары и рычание продолжаются, переодически прерываясь на скрежет, но будто увеличивается промежуток между ними, а я так и стою, замер. Почему оно не заходит — не понимаю, но благодарю Бога, что этого не происходит. Вряд ли то, что стоит за дверью хочет до кроватки меня проводить. Минимум — к врачу, а максимум — к бархатной обивке гроба. В голове крутятся молитвы, но читать могу только главную — Шма Искраиль. В голове раз за разом повторяю ее в голове. Даже шевелить губами не решаюсь. Через сколько все заканчивается, не понимаю, сбился со счета, но потолок начинает заливать светом, а дверь в кабинку распахивается. — Ты, ебучий долбаеб, не в состоянии прочитать ебаный устав на десять страниц? — ядовитым шепотом спрашивает Марк, заходя в кабинку и толкает меня в грудки. — Или тебя сам Дьявол в задницу поцеловал, что ты такой смелый? Мне бы возмутиться, но хочется плакать от счастья, что передо мной живой и разговаривающий человек, а жуткие звуки под дверью прекратились. Плевать, что ярость от рыжего ублюдка можно буквально потрогать руками. Плевать, что приложился затылком о стенку и теперь будет шишка. Я в полнейшем, блять, восторге, что все закончилось. На столько в восторге, что расплываюсь в улыбке и если бы не затекшие конечности, которые я только сейчас начал ощущать из-за долгого бездействия, кинулся бы обнимать ублюдка и похуй, что он нос бы мне сломал после. — Ты, еврейское уебище, вообще понимаешь, что из-за тебя мог кто-то умереть? — ублюдок смотрит на меня сверху вниз из-за небольшой разницы в росте. Это мелочь, всего сантиметров десять, но смотрит как на грязь, а вот это уже не приятно, но так плевать сейчас. — Умереть? — расплываюсь в улыбке еще шире, что кожица на губах лопается, и против воли начинаю хохотать, как безумный. Даже приложив все усилия воли и плотно сжав губы, все равно вырывается смех, а грудь ходит ходуном. — Блять. — руки Хлебников начинают тереть его лицо. — Ты прочитал то, что я тебе дал? — Сатанинскую библию? Почти. Продолжаю смеяться. Надо же такое придумать. Библия и сатана. Как раввин и группенфюрер. Нелепость и даже в одном предложении стоять не должны, на сколько не совместимы. Резкий удар по щеке. Чувствую боль и жжение, но продолжаю хохотать. Обидно и больно, но не настолько, чтобы остановиться. Еще две звонких пощечины и Марк хватает меня за лицо, больно сжав. — Успокоился? — выжидающе смотрит в глаза, а я наконец замолкаю. Красивые у него глаза. Глубокие такие с насыщенным вкраплением синего. Все мое внимание на себя собрали. — Советую ускорить процесс чтения, особенно до главы о нечести. В три часа ночи все усиливается и из комнат никто не выходит. — Почему никто не выходит? — Иначе — смерть. Вот так просто. Будто сказал, что пальцы в розетку совать нельзя. — Почему об этом написано в школьном уставе? — Все в курсе. — Марк ведет плечом и опускает взгляд, резко отпускает мое лицо и развернувшись, уходит из туалета. Кто эти «все», которые в курсе? Или дорогая матушка забыла упомянуть о неведомой херне, что по ночам убивает школьников? Не сказала, чтобы я точно на носу зарубил, что портить репутацию семьи нельзя и чем за это можно поплатиться. Умываюсь ледяной водой, чтобы немного прийти в чувство, смыв с себя липкий пот. В душ бы по-хорошему сходить, но насколько потерялся во времени, что не понимаю сколько у меня в запасе. Желания завалиться в кровать вопреки всему — нет. Будто несколько энергетиков въебал и эспрессо запил. Может волшебные пощечины меня так взбодрили. Бреду к комнате и зайдя, вижу Ярика, который вытирает кровь с лица и мгновенно искажается в недоброй ухмылке. — Что, накурился, козел? Рассматриваю его еще несколько секунд и замечаю порванный воротник ночной рубашки. Перевожу взгляд на постель соседа — одеяло комком валяется на полу. — Может, расскажешь уже что здесь происходит? Делаю несколько шагов к парню и когда подхожу на расстояние вытянутой руки, тот резким движением бьет мне под дых, отчего я складываюсь пополам. — У друзей своих спроси. — Каких друзей? — Меня снова пробирает на смех. Нехороший звоночек от психики. Чувствую, увезут меня отсюда не родители, а санитары в смирительной рубашке. — Хороших, видимо. Избили-то только меня, а ты вот! — Ярик театрально взмахивает рукой, презрительно оглядывая. — Целенький. Парень продолжает рассматривать меня, пока я медленно выпрямляюсь, борясь с болью с груди. Хорошо ударил, сука. Сложно сказать о чем он думает — лицо то и дело сменяет одну презрительную гримасу на другую. То ли плюнет, ли то еще раз ударит. Может даже в нос ударит, чтобы не ему одному такому красивому ходить. — Знаешь, я полночи думал, что умру, а ты как-то забыл упомянуть, что в три часа появляется злобная комендантша. — Может пожалеть тебя еще? — кривится и толкнув меня в плечо, выходит из комнаты, собрав окровавленные салфетки. После уроков, из последних сил борясь с усталостью и закрывающимися глазами, беру в руки школьный устав, который скорее напоминает рекламный буклет — совсем тоненький. В целом, ничего примечательно в нем нет. По поводу ночных прогулок только одна фраза: «Ровно в три часа ночи ежедневно проходит дизинфекция общих помещений и учащиеся должны находиться по комнатам до пяти утра — окончания процедуры. Нарушение ведет за собой исключение». Прямо таки Гермиона Гренжер со сломанными приоритетами — хуже вылететь из школы, чем умереть в лучшие годы жизни. Интересно, а если припрет кому в это время, что делать? В окно? Хотя по поводу окна тоже кое-что есть — запрет выходить за территорию самостоятельно. Я уже выходил и местной праздник Ивана Купала лицезрел. Только вместо венков — балахоны, прыжков — сердце в костер. Интересно, на масленицу первоклашек вместо чучела жечь будут?

***

Привычно выползаю из комнаты покурить перед сном и захожу в туалет, который в этот раз оказывается не пустым — Марк и коротко стриженный блондин из одиннадцатого. Парни, привалившись к подоконнику и раковине курили, что-то обсуждая. И я явно помешал — блондин застыл и остановился на полуслове, а Хлебников только бросил, что поговорят позже. Встаю рядом и тоже закуриваю. Непривычно и некомфортно — будто вторгся в чужое личное пространство, да и курю я обычно в кабинке, чтобы как раз не смущать тех, кто зайдет сюда по естественным делам, особенно после моих ночных приключений. Хоть какая-то мнимая дополнительная защита. — Ты, кажется, из десятого новенький? Даниэль? — внезапно, после долгого молчания, спрашивает блондин. Киваю в ответ. — Я Денис. Парень протягивает руку для рукопожатия, натягивая на себя дружелюбную улыбку. Подобное знакомство мне не к чему, на самом деле и я бы с радостью проигнорировал парня, не будь тут еще и одноклассника. Не хочется сразу для нескольких человек показаться грубым. Пытаюсь улыбнуться и жму руку в ответ сквозь усталость. Несколько дней уже не могу нормально спать, все время слышится это рычание даже днем. Будь я дома — уже закинулся бы волшебной пылью и не парился. Тут волшебной пыли нет. — Ты же теперь с нами? — продолжая улыбаться, уточняет парень. — На тебя Люцифер так среагировал. На лице Дениса читается восторг, я только хмурюсь. Как же он среагировал? В поиске ответа, перевожу взгляд на рыжего, но тот только расслабленно курит, смотря в окно и периодически стряхивая пепел в раковину, будто нас тут вообще нет. — Я еще изучаю. — Да чего изучать? В эту пятницу планируем проводить следующую мессу. Давай с нами? — Он не готов, — влезает Хлебников, недовольно цокнув. — Все испортит только. — Да ладно тебе. Первый раз прошел нормально, — блондин чуть толкает Марка в плечо, тот в ответ только хмурится и качает головой. — Сам знаешь, что на теории далеко не уедешь. — Мне кажется, практики у меня слишком много, — со смешинкой отвечаю я. Рыжий поджимает губы, а Денис прыскает от смеха. Хоть один понял шутку. Ну что ж… — Не для кого не секрет, что Ярик — мудак, — блондин пожимает плечами и тушит бычок о раковину, что у меня так и чешется язык рассказать о казенной собственности, но молчу. С учетом того, что здесь происходит — испорченная раковина меньшее из проблем. — Под твою ответственность, — Марк пронзительно смотрит в глаза друга, тот кивает в ответ. Рыжий бросает бычок в окно и выходит с туалета, а следом и Денис, но уже попрощавшись. Интересно, на что меня подписали? Вроде и интересно, да и заняться тут особо нечем, но поджигает странное ощущение неправильности. Будто я перехожу дорогу на красный на пустой улице — никто не осудит, но внимание и тревожность выкручены на максимум. Ведь если появится машина из-за угла — виноват будешь ты. Пока, из того, что я прочел в «сатаниской библии» не вызывало отвращения или противоречия, скорее наоборот, но было бесконечное чувство, что не все так просто и в конце книги попросят продать душу дьяволу. Даже фраза о том, что в каждом из нас сидит Сатана не напугала. Об этом говорится вскользь и в иудаизме, а то, что дьявол — лучший друг церкви во все времена и вовсе рассмешила. Сразу вспомнился мой почивший дедушка — благочестивый еврей, носивший кипу и в каждой молитве он просивший оградить себя и семью от Ангела Смерти и его дурного влияния. Было неважно, что он нагрел на деньги столицу и область, но Сатаны он боялся. Теперь я стою к нему практически лицо к лицу. Надеюсь, дедушка не слишком во мне разочарован.

***

В четверг вечером Денис, пока я сонно бреду в столовую, передает мне записку в которой говорится, что выход на мессу в одиннадцать вечера в пятницу и что встреча в коридоре, от чего я невольно кривлюсь. Это уже становится похоже на издевку — каждый раз в шаббат, но кого это волновало когда-либо. В прошлой школе мать несколько раз ходила ругаться с руководством об учебе в субботу, что она противит нашей религии. Руководство, которое получало значительную сумму из кошелька моих дрожайших, конечно, делали скидку, но менять что-либо отказывались. Учителя после частенько не слишком тактично давали понять, что им вообще плевать по какой причине меня не было. Я же в отместку стал прогуливать не только субботу. В пятницу к одиннадцати начинаю собираться. Ярик недовольно на меня косится и явно хочет что-то сказать, но молчит, хотя несколько раз открывает рот, но тут же качает головой. Когда я выхожу ровно в одиннадцать, Денис уже ждет в коридоре и показывает, что нужно спуститься на первый этаж. Там мы выходим через аварийную дверь и пролезаем под забором. Все в полной тишине, общаясь только жестами, но как только мы отходим от территории на двести метров, парня будто прорывает и он без умолку начинает говорить вообще обо все, что можно: школе, увлечениях, семье и прочим не интересующим меня дерьме, что я начинаю жалеть, что с нами нет рыжего уебка. Лучше бы с ним языками чесал. Почему-то не хочется мне с ним заводить дружбу, будто шестое чувство просит послать его. — Сегодня будем взывать Енаху, — как бы между делом, говорит блондин, когда мы уже практически подходим к остальным. Костер в этот раз только разводят, рисуя вокруг палочки в кругу вместо звезд. — Он дружелюбный и любит покровительствовать, — парень улыбнулся. — Ага, веселый демон, — я готов был заржать в голос, но сдерживался. Он, вроде как, по моей вере не прокатывался, не хотелось начинать это самостоятельно, хоть парень мне и не сильно симпатизировал. С другой стороны, он пока единственный дружелюбно настроенный ко мне. — Вообще, да. Он, наверное, больше всех людей любит. Давай перенесем. Денис указывает на стол и мы перетаскиваем его ближе к пока небольшому костру. Хочется рассказать о пожарной безопасности и что если подует ветер, то пизда этому столу, но судя по всему так думаю только я, потому что подходит мой одноклассник — кажется Миша — и принимается раскладывать травы, цветы, свечи и сигареты на этом самом столе. Замечаю Марка — тот чертит что-то на земле, тихонько переговариваясь с другими одноклассниками и выглядит недовольным особенно, когда кидает на меня взгляд. Рыжий уебок тут же кривит лицо и отворачивается. Интересно, с чего бы? Вроде в прошлый раз сам всунул в эту игру юных оккультистов и сам же дал книгу на изучение, а теперь недоволен моим присутствием. Хочется спросить ублюдка об этом, но кто-то кричит о том, что все готово и пора начинать. Как и в прошлый раз, все становятся в круг, уже одетые в черные балахоны, звучит гонг, а Денис начинает читать молитву. Вроде в прошлый раз тоже он читал, но теперь я это точно знаю и вижу. — Да прими ты Наши Дары, Великий Князь Ада. Дай нам свое покровительство и стань нашим верным помощником. — блондин отрывается от чтения и берет со стола нож. Тот же самый, которым в прошлый раз Марк резал сердце. Денис подходит к огню и разрезает себе ладонь, прилично так разрезает. Сжимает руку в кулак и когда начинает капать кровь, заносит ее над пламенем, а тот начинает ненормально дымиться красным цветом. Парень выжидает несколько минут, наблюдая как капает кровь, словно завороженный и передает нож ближайшему к себе парню. Тот повторяет ровно тоже самое и также передает нож. Если до этого момента, я достаточно спокойно наблюдал, хотя внутри все так и просило свалить отсюда, но у меня получилось это игнорировать, то теперь я еле сдерживал себя на месте. Блять, это уже не здоровая хуйня. Калечат себя с высоким риском занести себе инфекцию. А если кто болеет? Какой-то невообразимый пиздец. Все такие спокойные, будто каждый день руку до мяса себе разрезают, Боже, блять. Чувствую на себе цепкий взгляд. Смотрю на Хлебникова — тот наблюдает за тем как очередной человек режет себя с какой-то спокойной отреченностью. Смотрю на Дениса — кивает мне и улыбается самым краешком губ, будто подбадривая. Будто это уместно. Может, в этом и нет ничего страшного, но блять. Не могу себя пересилить и даже мысль, что придется полоснуть ножом по себе вызывает дикое отторжение. Это ненормально. Это дико. Это не правильно. Какое такое покровительство стоит заражения крови и шрама на ладони, не говоря о том, что рукой нельзя будет пользовать минимум неделю? Нож все идет дальше, будто несущийся навстречу автомобиль, что еще чуть-чуть и размажет по асфальту. Вижу, как у одного из парней чуть дергается глаз, когда нож передают ему. Явно младше меня, может на год или больше. Лицо совсем детское. Но тот, будто под гипнозом подходит и расхерачивает себе ладонь, а тик все не проходит и от этого становится жутко. Что же сделают, если отказаться? Изобьют? Разве не однохуйственно в данной ситуации? Синяк, оставленный Яриком все еще ноет и отзывается болью при каждом касании. Да и получать я привык за бравое дело, а не подобную хуйню. Может это и ерунда действительно — небольшой порез. Если резать не глубоко, может и не так страшно как выглядит. Точно, кто будет калечить себя так явно и намерено. Парень рядом передает нож мне. Сглатываю и принимаю его, завороженно глядя на его порез. Глубокий, сука. Перевожу взгляд на остальных и вижу как с их ладоней до сих пор капает кровь. Да ну нахер! Разворачиваюсь и кинув кинжал на землю, бегу обратно к школе. Там, где она примерно должна находиться по моим ощущениям, слышу сзади крики, но не обращаю на них внимания. Не могу больше там находиться. Просто, блять, не могу. Бегу долго, что легкие начинают гореть и становится жарко. Пытаюсь прислушаться к звукам — только ветер и птицы. Останавливаюсь и пытаюсь перевести дыхание, привалившись к дереву. Его кора царапает лицо и прилипает к коже из-за пота. Сползаю на землю, прикрыв глаза. Перед закрытыми веками появляются одноклассники, которые один за другим по кругу режут себя. Это слишком. Пусть лучше завтра меня изобьют, но своими руками я делать это не буду. Слышу шуршание в нескольких метрах от меня. Пытаюсь выглянуть из-за дерева, но ничего не вижу — слишком темно, а свет луны не достает до низа. Шуршание повторяется, но уже ближе, будто кто-то сделал пару шагов. Ползком отодвигаюсь дальше, стараясь не шуметь и лишний раз не дышать. С последним особенно сложно, легкие все еще требуют отдышки и ноют. Не выдерживаю и снова пускаюсь в бег как раз в тот момент, когда пара веток ломается прямо рядом со мной. Очень вовремя, судя по всему, потому что сзади раздается рев, будто от медведя. Надеюсь, что от медведя. В этот раз долго бежать не выходит — ноги начинает сводить и я постоянно запинаюсь. Внезапно четко приходит мысль, что уже не понимаю куда бегу и в какой стороне находится школа. По ощущениям я уже должен был добежать до нее. Интересно, чтобы меня найти будут поднимать верталеты? Мою пропажу обнаружат не раньше утра. Какая температура ночью? Вроде минус так и не наступил, значит не законченею от холода. Наверное. Снова прислушиваюсь — слишком тихо. В этой части леса даже птиц не слышно, только небольшие колыхания ветра, да скрип деревьев. Глаза уже привыкли к темноте, но воображение начинает играть злую шутку, рисуя диких животных и силуэты, что вот-вот выпрыгнут из-за дерева. Сажусь у дерева, привалившись к нему спиной. По-любому выгляжу сейчас как бомжонок — весь в листьях, коре и воняю. Невесело усмехаюсь. Да, не такого ждала матушка, отправляя в закрытую школу. Манеры и внешний вид — приоритет и первое, на что обратят внимание и составят хорошее впечатление. Манеры остались где-то в школе, в моей комнате и убраны в ящик. Со мной только инстинкты. Снова слышу шуршание, но в этот раз вместе с ним четкие шаги. Напрягаюсь всем телом, пытаясь сгруппироваться. Я уже слишком устал, чтобы снова бежать. Хотят побить — пусть бьют здесь. Хочет сожрать медведь — приятного аппетита. Тут в лицо ударяет яркий свет и я прикрываю ладонью глаза, жмурясь. Пытаюсь рассмотреть того, кто решил надо мной издеваться, но кроме слепящего света ничего не могу разглядеть. — Я говорил, что ты — ебаный долбаеб? — голос спокойный, даже слишком. — Поднимайся! Подчиняюсь голосу и поднимаюсь, чуть пошатываясь. Ноги затекли и замерзли, из-за чего теперь кажутся деревянными. Чувствую, что задница успела намокнуть от влажных листьев и ткань неприятно прилипает к коже. Марк отводит фонарик в сторону и вглядывается в темноту, чуть прищурившись. Затем, будто бы встряхнувшись, кивает головой, показывая идти за ним. Бреду, постоянно спотыкаясь, Хлебников только кидает на меня недовольные взгляды, но никак не комментирует, за что я ему безумно благодарен. По ощущениям идем долго, минут двадцать, вряд ли меньше, когда наконец выходим к маленькой часовне. Явно старая, грязно-белая со сколотой во многих местах краской, а сверху отломанный крест. Невольно думаю о том, что крест не сам по себе сломался, а явно с применением внешней силы. Марк, достав из кармана ключ, открывает навесной замок, откидывает затвор и проходит во внутрь, а я следом. Внутри куча свечей, явно не церковных, хоть и в воздухе витает терпкий запах ладана. В местах, где раньше, похоже, были иконы висят изображения дьявола. Все разные, будто собранные с разных культур и времен. Где-то безобразные монстр с козлиной головой и рогами, где-то прекрасный прекрасный ангел, сброшенный с небес. Там, где были нарисованы православные святые прямо на стенах, их лица были замазаны черной краской. Это уже выглядело жутко. Пока я разглядывал помещение, Хлебников зажег несколько свечей и сбросил с себя черный балахон на небольшой диванчик у стены, оставшись в школьной рубашке. Рядом с диванчиком стояла старенькая тепловая пушка, которую парень включил и та ужасно громко затарахтела. От таких обычно больше шума, чем тепла. — Разве мы не должны идти в школу? — Мы не успеем до трех, — парень покачал головой. — Каким хером ты сбежал? — То, что вы делаете — дикость. Марк нахмурился, а я, чуть поведя плечом, подошел ближе к пушке, чувствуя как меня окатывает теплой волной. Тело мгновенно расслабляется и вопреки обстановке, клонит в сон. Место жуткое, да и спать на отсыревшем диване в окружении дьявольских икон так себе идея, но тело вымотано, требует отдыха и перезагрузки. — А то, что предлагает твоя религия — не дикость, правильный еврейский мальчик? — Хлебников вальяжно раскидывается на диване и тот скрипит, будто моля о помощи. Или месте на помойке. — Моя религия не просит калечить себя. — Да ну? — парень насмешливо поднимает брови, покачивая головой. — Как насчет обрезания? Сглатываю. Ответить нечего. Тоже своего рода искалечивание, хоть иногда и делается по медицинским показаниям. У меня на восьмой день жизни вряд ли они были. Сделали, потому что так завещал Авраам. Потому что всем евреям мужчинам делают обрезание. Не сказать, что меня сильно парило это, хотя от партнеров всегда было удивление, да и дрочить без смазки почти невозможно, но выбора мне не дали и это факт. Рыжий, не разрывая зрительного контакта, поднимается медленно и плавно, словно дикая кошка на охоте. Вот сейчас кинется на меня, а сил сопротивляться нет совсем. Давай же, перегрызи мне горло и пусти мои органы на свои сатанинские ритуалы. Постараюсь даже не кричать особо сильно. Только родителям передай, что научить уму-разуму не вышло и десять часов в муках рождался моральный урод. Но, нет. Похоже, он сегодня насмотрелся крови и решил почесать языком. — Как часто ты просил о помощи своего Бога? — Марк обходит меня вокруг и останавливает сзади, чуть наклонившись ко мне. — Как часто твой Бог помогал тебе? — А твой Сатана прямо-таки помогает, — ухмыляюсь, чувствуя дыхание прямо в свое ухо. — Да. — твердо, словно гвоздь. Так уверено, что передергиваюсь невольно. — Дьявол никогда не оставит тех, кто ему верен. Он как любящий отец готов пригреть и принять каждого, кто попросит его помощи. — Так пригреет, что в Аду твоя задница подгорит у чертей на сковородке. — Дени, — Хлебников становится передо мной. — Я рыжий и мне с рождения дано гореть в Аду. Так к чему эта праведная жизнь с богами, что игнорируют молитвы? Марк улыбается уголком рта, глядя мне в глаза. Внезапно подмечаю, что он еще и крупнее меня. Захочет свернуть мне шею — запросто получится. Даже и нож не понадобится. Еще и в лесу, где мы вдвоем и вряд ли кто-то услышит посмертные крики. По позвоночнику побежали мурашки, рассыпаясь по всему телу. Парень улыбается еще шире и наклоняется, что теперь наши ли друг напротив друга. — Так чем тебе помог твой Бог? — Он не должен мне помогать, — сглатываю и хочется отстраниться от парня. Чувствую его ауру, что пытается сейчас подчинить себе, практически давит меня, заполняя голову дурными мыслями. — Ах, да. Все радости после смерти, верно? — будто издеваясь, проговаривает медленно. — Вся жизнь в смирении. Отворачиваюсь от него, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, но не выходит. Зато у рыжего ублюдка выходит подхватить мое лицо пальцами и повернуть обратно к себе. Уже не улыбается, просто разглядывает меня. — А если после только тьма? Если там ничего нет и все было напрасно? — Тогда я об этом уже не узнаю. Трясу головой, пытаясь скинуть чужую руку, но Марк хватает за волосы и чуть склоняет вбок, от чего я недовольно морщусь и шиплю. Вот нахера я, спрашивается, снова поперся в этот лес? Сидел бы сейчас спокойно в комнате и плевал бы в потолок. Нет, нужны мне приключения на драгоценную. — Твой Бог запрещает тебе курение, но ты все равно присасываешься. Сатана дает тебе свободу на все, чего ты только хочешь. Его условие лишь одно — не вреди другим.- крутит мою голову как сраную игрушку, будто пытается что-то высмотреть, а улыбка так и сидит на его губах. Улыбка такая, будто передо мной сраный Джокер. — Почему бы тебе не попробовать попросить его о чем-то? Чтобы поверить? Хмурюсь, пытаюсь переварить его слова. Не то, чтобы я не верил. Если принять факт моей здоровой психики, то увиденное вполне убеждает. Только раввин с нашей синагоги всегда говорил, что сатана толкает ко злу, чтобы на Божественном совете обвинить в нем же. Сейчас же меня толкает и пытается подавить Марк, буквально насмехаясь над моей верой. Будто чертов Демон-искуситель. Все же знают, что он может принимать любое обличие? Неужели мое выглядит так? Почему не знойная красотка-преподша? После всего увиденного здесь можно и вправду подумать, что Бог подослал рыжего ублюдка проверить меня. Узнать на сколько я грешен и запятнан. — Мой правильный еврейский мальчик, о чем ты думаешь? — улыбка слезла с лица Хлебникова и лицо теперь выглядит задумчивым, а голубые глаза так и сверкают интересом. — Что ты мой Демон-искуситель. — Да что ты? — усмехается и наконец-то отпускает мои волосы, но руку далеко не убирает, ведет пальцами по моей скуле, убирая грязь. Ведет по шее и берется за звезду Давида, рассматривая ее. — И на что я должен тебя искусить? Я пожимаю плечами, а парень отходит и воздух будто бы разряжается и дышать становится легче. Не выдерживаю и жадно вдыхаю в легкие воздух ртом, как собачка. Парень опускается обратно на диван и закидывает голову назад, а затем хлопает рядом с собой, как бы приглашая. Опускаюсь на самый край как можно дальше от Хлебникова, чтобы не чувствовать его ауры снова, но тот, видимо, сам устал от разговоров и взаимодействовать со мной не пытается. Через какое-то время мне начинает казаться, что тот и вовсе уснул, пока за стенами не послышались шаги. — Смотри, — хриплым шепотом произнес Марк, указывая на маленькое окошко между картинами-иконами. Света свечей явно не хватало, чтобы осветить большое пространство за окном, но разглядеть силуэт было возможно. Нечто высокое, темное, сливающиеся с деревьями. И я бы принял это за дерево, если бы не различал плавное движение между ними. Лицо или то, что должно быть на его месте, плоское, а сверху будто листья вместо волос. Существо прошло мимо, будто совсем не обращая внимания на свет или часовню в целом, но жуткое, будто липкое ощущение от его вида все равно осталось, встав комом где-то в груди. — Это не страшное, — тем же шепотом сказал рыжий. В отличие от меня, он был абсолютно спокоен, будто ничего из ряда вон не происходило. Интересно, сколько времени нужно, чтобы привыкнуть к этому? Сколько времени тут находится Хлебников, что от существа из ночных кошмаров не повел и глазом? — В школе хуже. — Вы его вызвали? — озвучиваю вопрос, давно крутившийся в голове. Если они молятся Сатане и проводят всякие обряды, могли ли они вызвать это? Может даже и не специально, по дурости может? — Это было задолго до нас. — парень отвлекается от окна и снова рассматривает мое лицо, чуть прищурившись. Да, я в курсе, что выгляжу отвратительно. — С рассветом пойдем, не трясись. Смотрю на свои руки и понимаю, что меня снова трясет. Даже зубы стучат не смотря на достаточно теплую температуру в помещении. Интересно, получится без связи вызвать санитаров для моей уезжающей крыши? Как только на небе появляются первые лучи, выдвигаемся к школе. Хлебников молчит, а у меня сил говорить не осталось. Радует, что сегодня суббота и можно поспать, пусть и ценой завтрака. Но Боже, как плевать на него. У забора нас встречает Денис. Нервно курящий и явно очень недовольный. Как только он видит нас, быстрыми тяжками докуривает сигарету, отбрасывает ее в сторону и идет навстречу. Как только он подходит, в мою скулу прилетает кулак. — Твое счастье, что все получилось, — блондин плюет на землю у моих ног. — Я тебя предупреждал. — тихо говорит рыжий, выжидающе рассматривая меня, прижимающего руку к месту удара. Синяк, сука, будет. — Мне извиниться? Можно было заранее предупредить, что вы еще мазохизмом занимаетесь, — презрительно корчусь. Я, вроде, говорил, что Денис мне не сильно нравится. Сейчас это только подтвердилось чувство. Блондин же начинает смеяться и поднимает ладони. Хмурюсь, не понимая этого действия, но вдруг приходит осознание, что мне их откровенно демонстрируют. Одна из его ладоней была этой ночью разрезана. Разрезана на моих собственных глазах и на ней должен быть как минимум след от ножа. Должен, а на ней нет даже шрама. Изумленно рассматриваю, неосознанно даже касаюсь ладоней пальцами, проверяя их. Ничего. Будто не касалось ножа этих рук. Мягкая, ровная кожа. Нет даже небольшой отслойки кожи, как от царапины. Ни-че-го. — Ссыкло. — перестав смеяться, презрительно выдает парень и разворачивается. Денис залезает под забор, а я, пораженный, стою на месте, пытаясь переварить увиденное. Как это, блять, возможно? Можно все списать на очередную бессонную ночь, но я, сука, трогал. Своими руками, блять, трогал. Может, я все-таки схожу с ума? — Ты все правильно сделал, — выдыхает рядом со мной Марк. Нихуя себе, вот эта новость. Один бьет, другой хвалит, получается? — Если ты готов перестать подставлять вторую щеку, как учит твой Бог, то можешь попробовать вызвать своего демона, но не на крови. — Именно кровь мне и не понравилась. — Тебе нельзя. — кивает рыжий. Охуеть, мне еще и нельзя. А кому можно? — Как дочитаешь библию, дай знать. Подумаем, что делать. Не дожидаясь моего ответа, рыжий залезает под забор. Мне ничего не остается, как полезть следом. Интересно, зачем мне демон?