Тот, кто поклоняется тени

Это все бред. Бредятина полная. Может даже шутка. Не смешная шутка, чтобы напугать меня. Как цыгане, о которых часто показывают по телевизору, что за мелочь хотят погадать тебе и обязательно найдут какой-нибудь сглаз. Точно. Все сходится. То, что рыжий ублюдок сказал правильно скорее всего просто угадал. Пальцем в небо. Да и я почти уверен, что он хороший актер. Да-да! Все именно так! Можно выдохнуть и расслабиться. Суеверный олень. Пялюсь в потолок и удивляюсь, что еще на нем нет следов моих рогов, но такими темпами скоро появятся. Глупости все эти бесы, демоны и порчи. Я просто схожу с ума. Пробовал разок, где-то пару месяцев назад, стикер под скулеж друга о том, что дурачком навсегда остаться можно. Пробовал и думал, что дурость это. Не бывает прихода навсегда. Не может какая-то химия остаться в голове и не выходить. Сейчас тоже не может. Просто приход подзатянулся. Так походит на здравое объяснение всей чертовщине тут. Не может быть зло физическим, если это не удар в челюсть, конечно. Все-таки дурят меня и всё. Где-то костюмы, где-то реквизиты фокусников. Может и музыку, что ломает мозг включают. О том, что добавляют в воду или еду что-то я даже боялся думать. Видел в паре фильмов, но всегда считал подобное больной фантазией режиссеров, а не реальными событиями. Большой масштабный пранк. Реалити-мать-вашу-шоу. Кажется, тоже было в каком-то фильме. Тяжело выдыхаю и тру лицо ладонями. Черт, был бы интернет, проверил бы все свои догадки и узнал ответы на вопросы. Интересно, есть это место на Яндекс-картах? Ухмыльнувшись, представляю отзывы. «Отличная школа! Научился вызывать демонов! Пять звезд». На их сайте-то отзывов нет. Можно было бы покопаться в местных книгах, но почти уверен, что там будет исключительно то, что подтвердит происходящее и ни одного опровержения. Такого мне не надо. Только больше себя накручу, а я не барышня с локонами и плойкой в руке. Бред. Нужно топать на завтрак, но у меня ни настроения не голода. Мерзкое ощущение с момента гаданий рыжего уебка встало комом поперек горла и не дает вздохнуть полной грудью. И этот блядский ком не уходит с водой по пищеводу, даже через два пальца в рот не уходит, хотя от чувств хочется блевать дальше, чем глаза видят. Добивает отсутствие отопления. В чем сложность включить батареи? Неужели обучение здесь стоит не достаточно, чтобы в спальнях было тепло? Уверен, что на зарплату здесь никто не жалуется, так какого хера? Все бесит, все нервирует. Еще немного и у меня взаправду начнется ломка по волшебной пыльце. С ней всегда хорошо. Она как верный друг принимает на себя все удары судьбы, позволяя смотреть на все сквозь розовые очки. Бесит, бесит, бесит! Кажется, это место должно было меня вылечить от зависимостей и сделать праведным, но пока работает все равно наоборот. Курить хочется сильно, как никогда. Не думал, что паду жертвой табачных компаний, но никотиновые палочки хочется уничтожать одну за другой, чтобы хоть немного отвлечься. Зато на уроки абсолютно не хочется. Единственное желание — остаться под тонким одеялом в штанах с начесом в позе эмбриона. Никак не сидеть в холодном классе на холодном деревянном стуле, внимая знания. Очень — очень нужные знания, без которых во взрослой жизни не обойтись, ага. Вот без отмороженных почек мне точно не обойтись, а без физики точно проживу. Самое отвратительное, что обсудить сей балаган не с кем. Мой сосед, мой замечательный сосед Ярик ничего говорить мне не хочет как бы сильно я его не расспрашивал. А доебывал я его сильно — у меня началась социальная нехватка. Я, блядь, в сраном концлагере и разговаривают со мной либо охранники — учителя, либо привилегированные заключенные — сатанисты. Боже Милостивый, куда я попал? Может, это все гениальный план моей матери? Заставить меня молиться, да три раза в день, как положено? Молиться не только о себе, но и о других людях? Во имя их спасения от Ангела Смерти? К началу занятий я все же пересил себя и пошел в класс, взяв в подмышку несколько тетрадей. Хотя ноги так и несли меня в кабинет медпомощи, но нет. Еще даже сентябрь не закончился, а я уже пытаюсь прогулять, но и это был личный рекорд по отсутствию прогулов. Никогда не думал, что настолько удобно с кровати сразу идти на уроки без нудных поездок по пробкам, хоть и в машине с личным водителем, но все же. К обеду аппетит все же разыгрывается, не смотря на блядский-никуда-не-уходящий ком и сидя на последнем уроке перед обедом уже яростно представляю себе слона, что запекается на вертеле. В столовой все же пытаюсь оценить соотношение стоимости обеда к чеку за обучение. Сегодня все не так плохо — суп с фрикадельками и овощной салат с соком, но нам мой вкус все же недостаточно. А если бы я был вегетарианцем, одни овощи кушать? Немыслимо просто. За столом так и чувствую прилипший к себе взгляд, но пытаюсь его игнорировать. Интересно, из чего фрикадельки в супе? Есть свинина или нет? Да плевать. Плевать, потому как жрать хочу невозможно после пропущенного завтрака, вчерашнего ужина и обеда. Вроде, я должен сделать все возможное, чтобы еда была кошерной. Не могу же я помереть с голоду, верно? Форму уже начал терять, хотя не прошло и месяца. Дома-то либо готовили то, что разрешено, даже на столе никогда не стояли вместе говядина с молокопродуктами, либо в ресторанах всегда был выбор. Тут выбора нет. Максимум можно докинуться фруктами и чаем, что вообще не густо. А взгляд все так и висит на мне. Хочется посмотреть в ответ и язык показать. Да, по-детски, но хочется так сильно, что губы чешутся. Разламываю ложкой фрикадельку и отправляю ее в рот. Понятнее, что это за мясо не стало, но вкусно. Согревает. Вроде сегодня — завтра включат отопление. Слышу хмыканье и не выдерживаю, поднимаю взгляд. Рыжее уебище уже сидит с пустой тарелкой, вальяжно рассевшись с чашкой чая и ухмыляется. Похоже, свинина. Борясь с желанием запустить в него тарелку, опускаю голову и продолжаю есть, чувствуя как крутится на месте Ярик, будто у него глисты. Стукнуть бы его, но не хочу привлекать внимание цербера, что сейчас дрючит младшеклассников. И так все напрягает. Еще несколько ложек. Сзади кто-то двигает стул и тот скрипит по плитке. Протяжно, будто специально. Морщусь от звука. Будто снова оказался в туалете ночью. Блядь, даже дышать перестал на секунду-другую. Пытаюсь дышать ровно, продолжить есть, но в горле блядский ком стал еще больше. Хочется дышать как собачке ртом. Ага, условный рефлекс. Скоро на цепь посадят и косточку на обед давать будут. Непременно говяжью. Вздрагиваю от звука разбитой посуды и чьего-то вскрика. Сердце начинает бесперебойно стучать. Закрываю глаза и пытаюсь считать про себя, но дальше пяти дело не идет. Начинает трясти и снова скрежет. Чей-то крик. Меня как волной накрывает, холодной, липкой. Хочется спрятаться. Кончики пальцев онемели и это ощущение идет вверх по рукам. Слышу в ушах как бьется мое сердце и уже не дышу, а звуки до меня доносятся как через вату. Сам не помню как вскакиваю, откинув стул. Вроде, тот упал, ударив меня по ноге. Будет синяк, но так плевать. Как и на ложку, что тоже улетела на пол. Кажется, примета про это была. Нужен свежий воздух, благо его тут хоть отбавляй. Бегу на улицу, но перед глазами все плывет и я падаю на успевшую пожелтеть траву, так и не дойдя до беседки. Самое адекватное место перевести дыхание и не приписать себя к психам, но не вышло. Валяюсь теперь посреди двора. Но плевать. На все вообще плевать. Пытаюсь дышать, но задыхаюсь, а ком все больше и слышу непонятный гул, от которого становится дурно. Так дурно, что блевать тянет. В голове крутится только одна мысль — добейте. Добейте, чтобы не мучился. Как надоедливую муху. Раз мухобойкой и все. Только мой жалкий трупик на земле. Добейте. Умоляю, просто добейте. Слишком плохо. Слишком шумно. Слишком громко. Даже ртом с трудом делаю вдохи из-за чего голова начинает кружиться. Тело не слушается и не предпринимает ни единой попытки спастись. Просто добейте меня. В глазах начинает темнеть и в этот момент я чувствую как меня хватают под руки. Не могу сопротивляться, да и не хочу. Просто молюсь о том, чтобы эти руки отвели меня прямо в руки смерти. Но руки почему-то притаскивают меня к беседке, до которой я сам не смог добраться. Усаживают и я начинаю заваливаться. Тело будто гипсом залили. Сейчас упаду и разобьюсь на мелкие осколки и останется меня только подмести, но меня склоняют в сторону и укладывают, придерживая за голову. Будто чувствуют, что она сейчас лопнет, но если надавить чуть сильнее это точно произойдет. — Давай со мной — вдох — выдох. — просит голос и я пытаюсь подчиниться. Не в том состоянии, чтобы сопротивляться. — Давай, у тебя получится. Вдох — выдох. Ну же! Через силу и боль в груди пытаюсь сделать то, что от меня хотят. Если так все закончится, то хоть с обрыва спрыгну. Если доберусь до него, конечно. Постепенно уходит шум в ушах, а расплывчатая картинка передо мной начинает обретать четкость. С каждым размеренным вдохом дышать становится легче и начинаю чувствовать как рубашка прилипла к телу. Боже, мерзость. Все тело будто липкое после холодного пота. Наверно, от меня еще и воняет. Передо мной, сидя на корточках, с нахмуренно-обеспокоенным выражением лица сидел, кажется, Миша. Точно одноклассник, потому что сидит передо мной. Светленький такой, кажется тоже в клубе дьяволопоклонников находится. Боже. Сидит и держит меня за руку, нажимая короткими ногтями на кончики пальцев, от чего к ним начинает приливать кровь. Чувствую руку, что успокаивающе гладит по голове, чуть поворачиваю голову и вижу рыжие волосы. Блядь. Почему вышли на мою смерть только сраные сатанисты, которых я собрался игнорировать? Может, решили в жертву меня принести? — У тебя есть какие-то лекарства с собой? — От чего? — голос как будто не мой. Хриплый, тихий, режущий. Как у прокуренного старика. Пытаюсь прокашляться, но не выходит. Только горло дерет. — Часто у тебя панические атаки? — парень с силой нажимает ногтем на центр ладони и я вскрикиваю, пытаясь вырвать руку из сильной хватки, но не выходит. Миша все еще выжидающе смотрит на меня, вглядываясь в лицо. Отрицательно машу головой и пытаюсь подняться, но меня удерживают. Русоволосый взял меня за вторую руку и принялся проделывать все тоже самое. — Полежи еще, — голос Хлебникова, тихий, спокойный, почти ласковый. Тот вытаскивает из пиджака что-то и следом щелчок. Еще секунда и к моим губам приставляют уже подкуренную сигарету. Мне оставалось только втянуть дым в легкие, отходя от отвратительного чувства. Будто смерть стояла прямо передо мной, практически заключив в свои холодные объятия навсегда. Спасительные объятия, освобождающие от всего плохого, что есть в этом мире. В этих объятиях легкость. — Я думаю, была не паничка, — забрав сигарету к себе, протянул Марк. — На нем три порчи висит. Минимум. Миша присвистнул, закончив с моей второй рукой и наконец-то встал, всунув руки в карманы. — Снимать скорее надо. Не доживет такими темпами, — не сводя с меня взгляда, кивнул парень. — Ты нам нужен, не смей подыхать. — Это что здесь происходит? — пронзительный женский крик направленный, очевидно, в нашу сторону. — Как вовремя, — хмыкнул Хлебников, кинув недокуренную сигарету на каменный пол беседки и быстро потушив ее ботинком. Миша в ответ ухмыльнулся и кивнул. — Вашу работу делаем, Мария Владимировна. — Какую работу, Хлебников? Сбегаете с урока и курите посреди двора? Хоть бы отошли для приличия, — передо мной теперь появилась заместитель директора, явно недовольная, но не рассерженная, что хорошо. Под ее строгим взглядом я все же поднялся с колен Марка, пытаясь сесть прямо, но все тело ломило, как после судороги. Хотелось размять каждую мышцу, прилечь в горячую ванну и завалиться в постель. Но хуй там плавал, как говорится. — Масс, ты что разлегся тут? — Ему плохо стало, а вы и упустили, — хмыкнул Миша, в упор смотря на женщину. — За что только деньги дерете? — Как плохо? — Мария Владимировна схватилась за сердце и я бы решил, что она прекрасная актриса, но та явно побледнела. В следующую секунду ее рука уже была на моем лбу, а женщина охала, изображая беспокойство и заботу. — Хлебников, Каверин, идите на урок. Помогли — молодцы. Я сама отведу его к врачу. — Ты в надежных руках! — хлопнув мне по плечу, ухмыльнулся Марк и поднявшись, направился обратно к школе. Кинув на меня прощальный, не менее обеспокоенный взгляд, Миша пошел вслед за рыжим уебищем. Или не таким уж и уебищем? Какого хера я лежал на его коленях?

***

С каких пор я стал бояться темноты? Было ли такое еще в детстве и со временем затерлось другими страхами или появилось с переводом сюда? В детстве, после просмотра фильмов ужасов, всегда мерещились чудовища в темноте, но старшие говорили, что это лишь воображение и бояться не нужно. Здесь же носом тыкают в монстров, говоря, что они реальны. Я их слышу, несколько раз видел. Хочется, чтобы снова обвинили во всем бурную фантазию. Или вещества. Да какая разница, в принципе. Просто, чтобы это не было реальностью. Так легче жить. Денис, улыбаясь во все тридцать два, как-то договорился с медсестрой о том, что мне пойдет на пользу прогулка перед сном. Якобы снимает тревожность, свежий воздух расслабляет, ага. Смешно. Денис в предвкушении очередной чертовщины, что почти прыгает вокруг меня, приговаривая, что раньше так много порч на одном человеке не встречал. Периодически вставляя «да там ничо страшного, не убегай главное» и снова заводясь по новой. Какой эмоциональный парень, аж бесит. Отбоя еще не было, но на улице уже темно. В этот раз далеко не уходим, всего в минутах пятнадцати от школы и с нами всего пара человек, в число которых затесались Марк с Мишей. Что мы ушли недалеко меня несказанно радует - чем дальше мы были от школы, тем больше звуков раздавалось в лесу. Звуки, которые точно издают не белки и не птицы. Пугающие, странные, от которых бросает в холодный пот моментально и хочется бежать обратно к цивилизации, но кроме меня их будто никто не слышал. Один я, как какой-то умалишенный, дергался от всего, кое-как передвигая ноги вслед за остальными. Еще и этот холод, пробирающий до костей. Кажется, здесь зимнюю куртку можно надевать с окончанием лета. Всей нашей «дружной» компанией остановились на небольшой полянке меж деревьев. Меня поставили в центр, заставив встать на нож. Какого хера юные сатанисты таскают с собой в лес холодное оружие, я решил не уточнять, по крайней мере пока. В меня не тычут — уже хорошо. В руки мне всунули прозрачную миску и сразу влили в нее воду из бутылки. Вопросов все больше, но спрашивать не спешу. Нахер их. Парни встали вокруг меня, сложив ладони на манер буддистов, чем вызвали нервный смешок, который я, к счастью, быстро проглотил под злобным взглядом Хлебникова. Денис встает ближе всего ко мне, снова с какой-то книгой и свечой, которую почти сразу поджигает. Начинает быстро читать текст, снова на каком-то другом языке и не разобрать, ни понять что это я не могу, поэтому просто наблюдаю как воск со свечи капает в миску в моих руках. Не то, чтобы сейчас было как-то жутко или страшно, как раз наоборот — приходит чувство спокойствия, особенно глядя на воодушевленное лицо Дениса. Никаких демонов, монстров, сердец и крови. Почти мирная посиделка. Почти прогулка перед сном по лесу, ага. Должен ли я бояться, что теперь не страшно? Страшно там, за живым кругом из одноклассников. В лесу страшно, а здесь тихо и мирно. Нет пугающих звуков. И мне это нравится. Возможно, смогу принять все эти сатанинские штучки? Дело не такое плевое, если учесть, что я тут не на долго. После просто забуду обо всем этом. Отмолю все грехи и буду жить спокойной жизнью. Все-таки моя семья не из ортодоксов, иначе отец не курил бы, а мать не пила французское вино. В этом месте другие правила и их нужно принять. Все это не навсегда, а значит можно просто плыть.

***

Дописываю сочинение под мерзкий скрип, что издает Ярик, качая ногой на стуле. Все мои три просьбы так не делать были наглухо проигнорированы. Мудак, ей-богу. Отшвыриваю тетрадь в сторону, тру лицо ладонями. Кажется, завтра еще проверочная по геометрии, которая мне никак не дается и нет тут сраных репетиторов, к которым я ходил. Репетиторов, что все объяснят в нужном мне темпе и формате. Добрый, понимающих, которых не нужно выжидать после урока, чтобы попросить объяснить тему снова. Ничего особенного мне не сказали, что помогут и все такое, но поджатые губы учителя более, чем явно дали понять свое отношение ко мне. Ну да, я же по своей воле прогулял вчерашний день. Поднимаюсь и беру с шкафчика пасту с щеткой. Неплохо было бы сходить еще и в душ, но на это нет сил, поэтому задвигаю это дело до утра. Тем более, с утра меньше людей туда ходит. Никому не хочется вставать раньше, чем требуется. И хвала Богам, уж не знаю каким, что кабинки закрытые и индивидуальные, а не общие как часто бывает в санаториях советских построек, где новым владельцам лень или дорого переделывать санузел. Я-то все знаю о подобных местах из-за бизнеса отца. Слишком часто в них бывал и как бы не кривил лицо, не воротил носом, отец в такие моменты бывал даже строгим. Включал бизнесмена и рассказывал о том, что прибыльность подобных заведений больше, чем крутых пятизвездочных отелей. Топаю до туалета с мыслью о том, что до отбоя еще полтора часа, а курить хочется дико. Черт, почему я не взял с собой никотиновые жвачки? Брал же их даже на длительные перелеты, а сюда не догадался. В санузле подозрительно мало людей, что я невольно тянусь за телефоном проверить время, но нет. До отбоя еще куча времени, а люди поспешно уходят и задаюсь вопросом поехали ли окончательно моя крыша или на меня и вправду косятся. Надеюсь на разыгравшийся синдром главного героя. Делаю привычную рутину и невольно посещает мысль, что ирригатор лучше бы было взять с собой. Чувствую прилипший к спине взгляд пока поласкаю рот после пасты. Снова, блядь. Уже разворачиваюсь и хочу показать рыжему ублюдку язык. В прошлый раз удержался, сейчас не могу — детство в жопе заиграло как никогда сильно, но повернувшись, вижу одноклассника, но не Хлебникова и даже не Каверина, даже блядь не Ярика, хотя кажется, его взгляд я прочувствую из тысячи. Высокий шатен, кажется, под два метра, сейчас с мокрыми волосами после душа и совсем не доброй ухмылкой. Сзади него стоит еще несколько человек с таким же выражением лица, от чего по спине бежит холодок. — Ты у нас, значит, к дьяволопоклонникам прибился? — начинает парень, а я судорожно пытаюсь вспомнить хотя бы его имя, но в голове пусто. — Знаешь, что с такими делают? Я отрицательно машу головой. Что тут с ними делают, если тут все друг друга игнорируют? Не замечают еще больше? — Раньше таких инквизиция сжигала! — ржет парень за его спиной. Парень с проколотой бровью, от чего серьга, подобранная явно не по размеру, ней начала гулять. Отвратительно же, боже. — Считай, — одноклассник вытащил из кармана своих шорт носок, в котором явно было что-то тяжелое. Но носок, блядь. — Что мы инквизиция. Шатен плотоядно улыбнулся и в следующую секунду сраный носок прилетел мне в руку. Больно, блядь, прилетел. Еще секунда и другую руку перехватывают, заламывая за спину, а следом и вторую. Прилетает уже по ребрам все тем же носком, но прибавляется еще один. Пытаюсь дернуться и увернуться от ударов, но руки сжимают лишь сильнее, что кажется еще чуть-чуть и вывернут суставы. Еще несколько ударов, кажется по печени и из меня уже льются болезненные вскрики. Толкаюсь назад и пытаюсь отпихнуть от себя ногами, но в ту же секунду прилетают удары по нижней части тела. Сколько длилось своеобразное избиение, не понимаю, но в какой-то момент мне попали по желудку и из горла вырвался рвотный позыв, который я сдержал с большим трудом. В тот же момент резко ослабилась хватка, видимо испугавшись испачкаться, а шатен с перекошенным лицом схватил меня за волосы, резко потянув на себя, что шея немного хрустнула. — Подумай, какую компанию ты выбираешь, — брезгливо рассматривает мое лицо, почти дыру во мне выжигает взглядом. Сквозь выступившие от боли слезы, которые никак не получалось сморгнуть, видел как ходят ходуном его жвалки на лице. Как закусывает щеки, мнет губы. Раз и мне в лицо прилетает смачный плевок. — Пошли отсюда. Руки отпускают меня и парни выходят, а я склоняюсь над раковиной, смывая мерзость из его рта. Все тело ломит, будто грузовик проехался, даже дышать трудно из-за ребер. Интересная система. Я был уверен, что клуб юных сатанистов привилегированная каста, но видимо нет. Как часто они нападают? Какие меры предосторожности от них? Почему только сейчас? Спустя почти месяц? Дышать, сука, больно. Двигаться, сука, больно. Боль волной проходит по всему телу, от каждой тронутой этим гандоном мышцы. Спасибо, что по лицу не дали, но больше бешусь от того, что не дал первый. Ведь один на один не захотел общаться, сразу компанию привел. Удивительно дружный класс! Охуенная школа! Программа просто потрясающая! Спасибо, мам. Надеюсь, ты счастлива за меня.

***

Денис рассматривает куски воска в тарелке, тыкая в них веточками с задумчивым лицом. Они все кружат в воде, а он их переворачивает, пока вокруг него не встают все остальные, также смотря на все это с задумчивыми лицами. — Порчи сняты. — спустя бесконечное время разглядывания, когда я замерз уже до невозможности, выдает Денис. Я только киваю ему. Хотел бы что-нибудь едкое ему ответить, но зуб на зуб уже не попадает. Хочется побыстрее в душ и в постель. Сегодня должно быть уже ноль, хотя по ощущениям весь минус на улице. Сегодня должны включить отопление и я жду этого как новогоднего чуда. И вправду, забери у человека все и он будет радоваться мелочам. Парни собирают все принадлежности — школьные, блядь — в черный плотный пакет и крепко завязывают его. Вливают туда даже воду и выкидывают на этот раз нож, на котором я стоял, чего не было все эти дни. Пакет торжественно вручают мне. — Я очень надеюсь, что ты чему-то научился, — по пути к школе выдает Денис. Жму в ответ плечами, вновь затягиваясь сигаретой из трясущихся рук. Как им, блядь, не холодно? Чему я вообще должен был научиться? Вставать в кружок и морозить яйца? Навык высший класс. Или читать в темноте с книжки? Тоже так себе. Еще вариант — складывать все улики в мешок. Боже, будто чернуху несу какую-то. — Далеко понес? — уже перед самым входом в школу спрашивает Хлебников. — Пошли до мусорки. Такие вещи в дом не несут. — А я и не дома. В ответ рыжее уебище только кривится и махает, чтобы я шел за ним. Ощущение, что только у меня руки от холода отваливаются или есть какой-то секрет, из-за которого трясусь я один, а Хлебников, который одет в куртку явно тоньше моей, идет себе спокойно. Может и вправду черная магия какая? Как только заходим в здание, выбросив «мусор» в закрытый контейнер за школой, хочется и петь, и танцевать. Отопление включили и сразу накрывает теплом. Хлебников недовольно морщится и снимет куртку, а я повторяю за ним. Без холодной ткани согреюсь быстрее. В школу мы входим уже вдвоем и я был уверен, что остальные уже ушли, но нет. На лестничном пролете на корточках сидел Миша и завидив нас, стал активно жестикулировать, а Марк выругался полушепотом и схватив меня за локоть, затащил в ближайшую дверь. — Какого?.. — договорить рыжий уебок мне не дал, заткнув рот ладонью и взглядом указав на дверь. Следом послышались шаги и приглушенный разговор. Коменданты, точно. Похоже, уже за полночь и время проверки. Киваю парню и тот отпускает руку, на удивление теплую. Точно какая-то магия. Пытаюсь осмотреться в полутьме — окна или света в помещении не было, да и в коридоре в такое время свет сильно приглушенный и лишь малая его часть попадала в, судя по всему, чулан — комната была набита какими-то метлами, швабрами и лопатами. От ощущения грязи вокруг меня передернулось. Господь решил наказать за нарушение порядка мгновенно, видимо. Не то, чтобы у меня была какая-то фобия бактерий, но вонючие тряпки рядом с лицом вообще не воодушевляют. Как только замечаю на одной из щеток клок волос, еле сдерживаю рвотный позыв и стараясь не издавать звуков, чуть двигаюсь под злобным взглядом рыжего уебища. Какие мы сегодня вредные! Спустя пару минут все же начинаю заваливаться вбок из-за неудобного положения и никуда не девшейся боли в мышцах, а Хлебников в ту же секунду выставляет руку, придерживая меня за бедро с уже максимально недовольным лицом. Еще немного и всполохнет от эмоций, прямо как спичка. Смотрит куда-то вбок, будто это поможет ему лучше прислушиваться. Топот каблуков практически рядом с нами, буквально в полуметре. — Тихо, — одними губами беззвучно просит Марк и я только киваю, стараясь дышать через раз. Хлебников бросает взгляд на свою руку, что так и держит мое бедро. Неловко как-то. Прямо таки пиздец как неловко. Снова звук каблуков, еще ближе к нам и Хлебников сжимает пальцами мои штаны, прилипнув взглядом уже в мои глаза. Напряженный, вытянутый как струна, что на руках видно каждую мышцу. Невольно подмечаю и сжатую в кулак куртку. Теперь-то он боится. Местных монстров не боится, а местного цербера боится. Удивительно. Невнятный бубнеж за тонкой дверцей. Рыжий переводит взгляд на дверь, затем снова мне в глаза. Каблуки снова застучали по плитке, но на этот раз от нас. Мы синхронно выдыхаем, немного расслабляясь. Шаги все еще слышны и если выбираться, влетит. Почти уверен, что не страшно, но Марк, похоже, думает иначе. Все вслушивается и в какой-то момент, залипнув на мне взглядом, подается вперед. Близко. Слишком близко. Ближе, чем когда за дверью стоял дежурный. Чувствую запах сигарет и какой-то легкий апельсиновый аромат. Рыжий так взгляд от меня и не отводит, только будто высматривает что-то на моем лице, то и дело гуляя взглядом, задерживаясь только на глазах чуть дольше. А дальше… Дальше разворачивается трагедия в пяти актах. Раз. Тяжелое вязание и выдох Хлебникова со свистом. Словно через трубочку. Кажется, кому-то пора бросать курить. Два. Парень наклонился еще ближе ко мне каким-то резким движением, словно сейчас упадет. Чувствую чужое дыхание на своем лице. Так быстро, что даже рефлекторно подаюсь назад, но не сильно. Сзади стена с холодной плиткой, от контакта с которой по телу побежали мурашки, а я невольно скривился и зашипел. Три. Чувствую усмешку буквально кожей и его глаза закрываются, а сухие, чуть шершавые, горячие губы накрывают мои. Больше ничего не делает, просто касание длиною в пару секунд и отстраняется, снова что-то выглядывая на моем лице. Четыре. Сам тянусь в ответ и уже целую по-взрослому, закусывая его верхнюю губу. Рука Хлебникова, что сжимала мои штаны, расслабляется и оглаживает бедро, вторая как-то неловко прижимает к себе куртку. Кусает мою губу в ответ, а следом оглаживает ее языком и втягивает в рот. Мои руки обвивают талию Марка, прижимая еще ближе, хотя казалось бы куда. Все еще максимально напряжен. Чувствую под майкой каменные мышцы спины. Кусаю его губу чуть сильнее, кажется, даже прокусываю, потому что чувствую солоновато-сладкий привкус. Пять. Рыжий резко отстраняется, касается губы кончиками пальцев, которые мгновенно окрашиваются темным цветом, что даже различаю почти в темноте. Все-таки прокусил. Смотрит мне в глаза, явно обдумывая что сказать. — Я не педик. Поджимает губы, складывая их в тонкую линию. Я в ответ только ухмыляюсь, сползая взглядом на его джинсы. Лишком тонкие, чтобы скрыть. Хотя, сейчас, чтобы я не заметил Хлебников должен стоять в горнолыжных штанах. Тогда возможно я бы решил, что это его телефон упирался мне в бедро парой минут ранее. — Я вижу. Это я же первый полез губы почесать. Практически на смех пробирает. Сдерживаюсь лишь из-за явно не далеко ушедшей Марии Владимировны. Пиздюлей огрести не хочется, да и по роже тоже. Поднимаю взгляд на Марка. Нахмуренный, что на лбу даже не складка, а целые волны, кривит губы. Спасибо, что не трет их, а то точно заржал был. — Иди нахуй. — шипит рыжий, все-таки ублюдок, и толкает меня в грудь, что я снова всем корпусом прижимаюсь к холодной плитке, сильнее прижимая к боку куртку. Кое-как выбирается из нашего убежища и вылетает в коридор, хлопнув дверью, наплевав, что прятались. Занавес.