𝑴𝒆𝒊𝒏 𝒍𝒊𝒆𝒃𝒆𝒓 𝑨𝒏𝒘𝒂𝒍𝒕

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───

      Итан принял вызов. Камера включилась с небольшой задержкой. На экране возникло лицо Лукаса. Он был в своей берлинской квартире, сидел в кресле у книжной полки. Свет был приглушённым, но он не выглядел сонным. На нём был тёмно-серый свитер с высоким воротом, и этот простой предмет одежды вдруг показался шатену невероятно элегантным и... соблазнительным.       — Привет, — голос немца был чуть хрипловатым от усталости. Его взгляд мгновенно нашёл Итана на экране и смягчился. Но затем брови психотерапевта поползли вверх. Он прищурился, присмотрелся, и по его лицу пробежала сдерживаемая улыбка.       — Ого. Это... новый образ?       Голубоглазый почувствовал, как жар поднимается к щекам. Он дёрнул за предательский бантик на поясе штанов.       — Пижама. От Эллы. В горошек. Со... с бантиком, — выдавил он, чувствуя себя полным идиотом. — Говорит, моя теперь.       На экране старший замер на секунду, словно обрабатывая информацию. Потом его сдержанность треснула. Он рассмеялся — негромко, искренним смехом, от которого у Итана ёкнуло в груди.       — Боже, — выдохнул брюнет, вытирая воображаемую слезу из уголка глаза. — Бантик. Это... это сильно. Очень... мило. Тебе идёт, — он сказал это совершенно серьёзно, но взгляд его искрился. — Выглядишь удивительно уютно.       — Чувствую себя клоуном в цирке, — пробормотал младший, но не мог не ответить на улыбку.       Лукас притих. Он облокотился на спинку кресла, и его выражение лица изменилось. Исчезла лёгкая насмешка, появилась хищная ухмылка. Он медленно провёл языком по внутренней стороне нижней губы, и этот маленький жест был настолько откровенным, что Итан замер.       — Знаешь, у меня только что возникла очень конкретная фантазия, — сказал сероглазый, его голос стал тише. Он смотрел прямо в камеру, будто через неё видел не экран, а самого художника. — Я бы подошёл к тебе сейчас... наклонился... и взял этот дурацкий, очаровательный бантик в зубы.       Шатен ахнул, воздух словно перестал поступать в лёгкие. Он почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.       — И развязал бы его, — продолжил немец, растягивая слова. — Не спеша. Одним точным движением. А потом... теми же зубами, очень аккуратно, стянул бы с тебя эти штаны.       Психотерапевт сделал паузу. Его взгляд медленно скользнул по экрану — от лица Итана вниз. Голубоглазый почувствовал, как под этим взглядом его тело становится невероятно гиперчувствительным.       — Чтобы посмотреть, — голос Лукаса стал ещё интимнее, — как ты краснеешь. Весь. От макушки до пят. Как дёргается живот, когда моё дыхание касается его. И как замирает всё внутри, в ожидании.       — Лукас... — имя сорвалось с губ художника стоном. Он прикусил губу, чувствуя, как по лицу разливается жар.       Старший медленно провёл языком по внутренней стороне нижней губы, его взгляд стал тяжёлым.       — Ты сейчас такой... беззащитный, — прошептал он. — В этой дурацкой пижаме. С этим бантиком. Это сводит с ума.       Его правая рука медленно опустилась ниже кадра. Выражение лица брюнета изменилось — брови чуть сблизились, губы приоткрылись на тихом, глубоком вдохе. Он закусил нижнюю губу, и по его лицу пробежала судорога сдерживаемого удовольствия.       Итан замер, заворожённый. Он не видел, что делает эта рука, но его воображение, подогретое только что сказанным, нарисовало картину с пугающей, возбуждающей чёткостью.       — Ты… дрочишь… на меня? Серьёзно?       Лукас не ответил сразу. Он лишь прикрыл глаза, ещё раз глубоко вдохнул, и его рука под свитером замерла на секунду. Когда он открыл глаза, в них была смесь вызова и уязвимости, которую младший раньше в нём не видел.       — А на кого же ещё? — прошептал немец, и его голос сорвался на хрип. Он медленно вытащил руку из-под свитера, показав мокрые кончики пальцев. — Только на тебя, Schatz¹. На твой идиотский бантик. На твоё лицо, когда ты краснеешь. На звук твоего голоса, — он облизнул губы. — Это всё, что у меня есть сейчас. Это… лучше, чем ничего.       Художник почувствовал, как у него в горле встал ком. Не от стыда, а от чего-то острого, колющего и бесконечно нежного.       — Лукас… — он протянул руку, коснулся экрана телефона, как будто мог через него дотронуться.       — Не надо, — психотерапевт резко отвёл взгляд, потёр ладонь о брюки. Когда он снова посмотрел в камеру, его лицо было усталым, но улыбка в уголках губ дрожала. — Это было… неловко. Извини. Я просто… соскучился по-дурацки.       — Это не было неловко, — быстро сказал Итан. Его сердце билось где-то в горле. — Это было… честно. И чертовски горячо.       Сероглазый хмыкнул, и щёки его слегка порозовели.       — Значит, не против, что твой парень дрочит на тебя по видеосвязи в пижаме с бантиком?       — Боже, нет, — шатен засмеялся, коротко и с облегчением. — Я… я тоже сейчас чертовски возбуждён. Спасибо тебе за это.       Наступила короткая, тёплая пауза. Напряжение спало, сменившись странной, новой близостью.       — Знаешь, — тихо сказал Лукас, — когда я увидел тебя в этом… в этом горошке… я подумал: «Он дома. Он в безопасности». И это… это самое красивое, что я видел за последние дни.       Голубоглазый чувствовал, как по его щекам ползут предательски тёплые мурашки.       — Давай я позвоню тебе завтра, — быстро сказал брюнет, словно спохватившись. — Утром. Расскажешь, как спалось. И… может быть, наденешь что-нибудь ещё. С бантиком. Или без.       — Обещаю, — улыбнулся Итан.       — Спокойной ночи, мой горошек. Сладких снов.       Связь прервалась. Художник опустил телефон на грудь и закрыл глаза, чувствуя странную смесь возбуждения, нежности и глупого счастья. Он провёл пальцами по бантику, потом развязал его. Шёлковая лента беззвучно соскользнула на простыню. Рука потянулась вниз…

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───