𝑴𝒆𝒊𝒏 𝒍𝒊𝒆𝒃𝒆𝒓 𝑨𝒏𝒘𝒂𝒍𝒕

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───

      Первый толчок был медленным. Лукас вцепился в подушку, чувствуя, как тело растягивается, принимает, привыкает. Итан замер, давая ему время, гладя свободной рукой его поясницу— успокаивающе, почти нежно.       — Всё хорошо?       — Двигайся, — выдохнул психотерапевт в подушку. — Просто двигайся.       Парень послушался. Сначала медленно, осторожно, но с каждым толчком всё быстрее, всё глубже, пока комната не наполнилась звуками — сбивчивым дыханием, стонами, влажными шлепками кожи о кожу, скрипом дешёвой гостиничной кровати.       — Чёрт, — выдохнул Итан, вбиваясь в него сзади. Пот выступил у него на висках, волосы прилипли ко лбу. — Ты такой... такой узкий. Такой горячий внутри.       Лукас только мычал в подушку, сжимая простыни побелевшими пальцами. Каждый толчок отдавался где-то в позвоночнике, рассыпался искрами перед глазами. Он уже потерял счёт времени — минуты или часы, неважно. Был только его парень, его дыхание, его руки на бёдрах, его член внутри.       — Не молчи, — шатен наклонился, прикусывая мочку его уха. — Хочу слышать тебя.       — Итан... — голос сорвался на стон, когда тот изменил угол и попал точно в простату. Немца выгнуло, перед глазами поплыло. — Да... вот так... не останавливайся.       — Не собираюсь.       Итан ускорился, вбиваясь глубже, жёстче, почти грубо. Ладонь скользнула по напряжённому животу Лукаса вниз, сжимая его член. Художник двигал рукой в том же ритме, что и бёдрами, доводя до пика.       — Ты так хочешь меня, — прошептал он ему на ухо, дыхание сбивалось, срывалось на хрип. — Весь дрожишь. Кончить хочешь, да?       — Да, — Лукас почти рычал от переполнявших ощущений. — Да, хочу.       — А кто ты?       — Твой. Твой, Итан.       — Скажи это ещё.       — Твой. Только твой.       Шатен ускорился до предела, вбиваясь глубоко, резко, почти до боли. Рука на члене двигалась быстрее, большой палец гладил головку. Психотерапевт уже не сдерживал себя — стонал в голос, выгибался, подавался навстречу каждому толчку.       — Я твой, — выдохнул Итан ему в затылок, покрывая поцелуями шею, плечи, лопатки. — Только твой. И ты мой. Никакой Оливер, никто...       — Да,— брюнет почти рычал от переполнявших ощущений. — Твой. Только твой.       Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как тело сжимается вокруг члена партнёра всё сильнее с каждым толчком, как мир сужается до одной точки где-то внизу живота, пульсирует, требует разрядки.       — Я сейчас... — выдохнул Лукас, вцепляясь в подушку так, что, кажется, ногти порвали ткань.       — Вместе, — Итан ускорился до предела, вбиваясь глубоко, резко, и немец закричал, кончая себе на живот и на пальцы любимого, сжимаясь вокруг него. Через пару толчков шатен застонал, выдыхая его имя, кончая в презерватив — сильно, утыкаясь лицом ему в затылок и почти падая на него сверху.       Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша, покрытые тонким слоем пота. Сердце Лукаса колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё плыли разноцветные пятна. Потом Итан осторожно вышел, стянул презерватив, завязал его и бросил куда-то в сторону — судя по звуку, попал в мусорку у кровати. Выдохнул и упал рядом, притягивая немца к себе.       — Ты как? — спросил он хрипло, гладя его по влажной спине.       — Убит, — выдохнул тот в ответ, но в голосе слышалась улыбка. — Насмерть.       — Хорошая смерть?       — Лучшая.       Итан усмехнулся, поцеловал его в висок, прижимая крепче. Тело Лукаса всё ещё подрагивало мелкой дрожью, и шатен накрыл их обоих одеялом.       — Прости за сегодня, — тихо сказал он. — За Оливера. Я правда не замечал...       — Знаю, — перебил брюнет, не открывая глаз. — Я не на тебя злился. Я на него злился. И на себя, что не могу быть рядом постоянно.       — Ты здесь сейчас. — Итан поцеловал его в губы — легко, невесомо. — Это главное.       Лукас вздохнул, устраиваясь удобнее, утыкаясь носом ему в шею, вдыхая запах — смесь пота, секса и чего-то родного.       — Завтра поговорим, — пробормотал он сонно. — Завтра. Всё.       — Завтра, — согласился художник, гладя его по волосам, перебирая пряди, пока дыхание психотерапевта не стало ровным и глубоким.       За окном шумел дождливый Лондон. Капли стучали по стеклу, где-то вдали проехала машина, просигналила, затихла. В номере пахло сексом, потом и чем-то ещё — тем особенным теплом, которое бывает только когда двое наконец перестают ссориться и снова находят друг друга.       Итан смотрел в потолок, слушая, как дыхание любимого становится ровным, глубоким. Тот засыпал у него на плече — расслабленный, уставший, свой. Тёплая тяжесть, от которой не хотелось избавляться никогда.       — Люблю тебя, — прошептал шатен в темноту, почти беззвучно.       И закрыл глаза.

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───

      Серый лондонский свет сочился сквозь щель между шторами— мягкий, осенний, с серебристым отливом. Где-то за окном шумел дождь, но здесь, в номере, было тепло и тихо. Итан открыл глаза первым.       Некоторое время он лежал, глядя в потолок, наблюдая, как по нему скользят тени от проезжающих машин. Тело было приятно расслабленным, где-то в пояснице чувствовалась лёгкая усталость — напоминание о прошлой ночи. И тут он вспомнил всё: бар, ссору, такси, номер. И Лукаса, тающего под его прикосновениями. Любимого, лежащего под ним. Любимого, выгибающегося и стонущего в подушку.       Он повернул голову.       Немец спал рядом. Лицо было расслабленным, без обычной напряжённости. Тёмные ресницы трепетали на смугловатой коже, губы — чуть припухшие после вчерашнего — были приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Одеяло немного сползло, открывая ключицы, на которых виднелись следы. Его следы. Красноватые, уже начинающие темнеть засосы там, где шатен особенно не мелочился прошлой ночью.       Итан задержал взгляд. Протянул руку, осторожно коснувшись плеча кончиками пальцев, будто боялся разбудить.       В ответ брюнет что-то пробормотал — неразборчиво, хрипло со сна— повернулся и упрямо уткнулся лицом в подушку, прячась от света.       Парень улыбнулся. Глупо, по-дурацки, но так по-влюблённому.       — Лукас, просыпайся, — тихо позвал он.        Немец не отреагировал.       Художник продвинулся ближе, чувствуя тепло его тела даже сквозь одеяло. Поцеловал его в лопатку. Провёл губами по позвоночнику вверх. Добрался до шеи, прикусил.       Лукас вздрогнул, сонно пробормотал что-то на немецком с хрипотцой.       — Что? — усмехнулся Итан, утыкаясь носом ему в затылок.       — Ich sage dir, verpiss dich. Ich kann mich wegen dir nicht bewegen¹, — психотерапевт снова упрямо нырнул головой в подушку, натягивая одеяло на голову.       — Эй, мне кажется или ты послал меня? — тон Итана был наигранно обиженным, хотя глаза смеялись. — Так не пойдёт, давай вставай, уже почти десять.       — Не хочу... Нет... — Лукас продолжал упрямиться, цепляясь за подушку и пытаясь полностью игнорировать своего настырного возлюбленного. Голос у него был сонный, хриплый, с той особенной утренней интонацией, от которой у шатена всегда что-то ёкало в груди. — Разве я не имею права на пять минуточек? Bitte²?       — Хм, возможно... — Итан изобразил задумчивость, хотя уже знал ответ.— Но ты уверен, что готов заплатить за это?        Он легко, но одновременно дразняще укусил его за мочку уха.       — Только не опять... — брюнет простонал это в подушку так трагично, что это звучало почти смешно. — Ты злой... Очень злой... У меня из-за тебя болит задница, а ты уже хочешь опять?       Он приподнялся на локтях, повернул голову и посмотрел на Итана с преувеличенной досадой.       — Вот так ты ко мне теперь относишься, да?       — Ну-ну, — Итан подался ближе, касаясь губами его щеки, — я не настолько жестокий.       — Легко тебе говорить... — Лукас лениво выбрался из кровати, поморщившись, когда сел. Движения были медленными — тело действительно ныло после вчерашнего.— Не тебя полночи в задницу трахали... Я из-за тебя охрип.       Он поднялся, сделал пару шагов и с явным удовольствием плюхнулся в кресло рядом с кроватью — обтянутое дешёвой коричневой тканью, с продавленным сиденьем, но сейчас оно казалось верхом комфорта.       — Нет, всё же с меня хватит.       — О, да?.— Итан не отрывал взгляда от своего парня, опершись на локоть и подперев голову рукой. — Ты хочешь сказать, что тебе не понравилось?       — Не переводи тему! — психотерапевт пытался выглядеть строгим, но получалось плохо — мешала глупая улыбка, которую он никак не мог спрятать.— Ты меня погубил — ты меня и ублажай! Я голодный... Всё! Меня не трогать, меня нет.       Он неуклюже натягивал трусы, параллельно пытаясь дотянуться до дорожной сумки, чтобы достать свежую футболку. Со стороны это выглядело так комично, что шатен не выдержал и рассмеялся.       — Ладно, ладно,— он поднялся с кровати, на ходу натягивая джинсы, — пойду закажу нам завтрак.        Быстро одевшись, он подошёл к двери, но на пороге обернулся.       — Не скучай тут без меня.       — Да уж не получится... — донеслось из кресла.       Дверь за Итаном закрылась с негромким щелчком. В номере наступила тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном и приглушёнными звуками отеля — где-то хлопнула дверь, загудел лифт.       Лукас откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Тело приятно ныло после вчерашнего, где-то глубоко внутри разливалось тепло. Он поймал себя на дурацкой улыбке и даже не пытался её спрятать.

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───

      Вернулся Итан минут через пятнадцать. Вошёл с подносом, на котором дымились две чашки кофе, тарелка с яичницей, тосты и маленькая вазочка с джемом. От запаха еды у немца свело желудок.       — Отельский завтрак,— объявил художник, ставя поднос на тумбочку. Сам он выглядел довольным, чуть влажные волосы вились на концах. — Не «Ритц», но съедобно.       Лукас приоткрыл один глаз.       — Кофе есть?       — Чёрный, без сахара. Как ты любишь.       Итан протянул ему чашку. Брюнет сделал глоток, довольно жмурясь — горячий, крепкий, именно то, что нужно. По телу разлилось приятное тепло.       — Ты спас мне жизнь.       — Я знаю, — шатен плюхнулся на кровать, подтягивая поднос ближе к себе.— Иди сюда, завтракать будем.       — Мне лень двигаться.       — Значит, будешь голодным.       Лукас вздохнул с преувеличенной трагичностью, но всё же поднялся, кряхтя, и перебрался на кровать, садясь рядом с Итаном. Тот тут же придвинулся ближе, прижимаясь плечом к плечу.       Они ели молча, передавая друг другу тосты и иногда сталкиваясь пальцами. Итан макнул тост в джем, откусил, жуя, наблюдал, как психотерапевт пьёт кофе — маленькими глотками, прикрыв глаза от удовольствия. В этом молчании не было неловкости — только уютная, тёплая тишина двух людей, которым не обязательно всё время говорить.       — Знаешь, — нарушил тишину Итан, жуя тост, — у меня такое чувство, что мы так и не поговорили нормально. С тех пор как ты приехал.       — Мы были немного заняты, — усмехнулся Лукас, отставляя чашку.       — Я серьёзно.       — Я знаю, — немец повернулся к нему, задевая коленом его ногу. — Давай поговорим. Я слушаю.       Художник замялся, собираясь с мыслями. Отложил недоеденный тост, вытер пальцы о салфетку.       — Насчёт Оливера... Ты был прав. Я не замечал, потому что не хотел замечать. Мне было так важно, что кто-то верит в меня как в художника, что я закрывал глаза на всё остальное.       — Ты не обязан оправдываться, — мягко сказал Лукас. — Я понимаю.       — Но я хочу, чтобы ты знал, — Итан посмотрел ему прямо в глаза. — Для меня нет никого, кроме тебя. Совсем. И если кто-то пытается... ну, ты понял... я хочу, чтобы ты мне говорил. Чтобы мы это обсуждали, а не ссорились в баре при всех.       Психотерапевт кивнул. Протянул руку, сжал его пальцы.       — Договорились.       — И ещё... — Итан вдруг улыбнулся, хитро прищурившись. Напряжение момента спало, сменившись привычной лёгкостью. — Мне понравилось то, что было вчера. Ты снизу.       — О, боже, — Лукас закатил глаза, но щёки его предательски порозовели. — Ты невозможен.       — Просто констатирую факт, — шатен подался ближе, касаясь губами его щеки.— Мы можем повторить. Когда твоя задница придёт в норму.       — Итан!       — Что? — он изобразил невинность, хотя глаза смеялись. — Я заботливый!       Лукас фыркнул, пытаясь сдержать смех. Не выдержал и всё же рассмеялся. Итан подхватил, и через секунду они уже хохотали, уткнувшись друг в друга, как два идиота. Брюнет смеялся так, что потекли слёзы, утирал их ладонью и снова смеялся, глядя на своего парня.       Когда смех стих, Итан обнял его, прижимая к себе крепко-крепко, так, что рёбра, кажется, затрещали. Зарылся носом в волосы.       — Я скучал, — прошептал он в макушку. — Очень.       — Я тоже, — Лукас уткнулся носом ему в шею, пряча лицо. — Очень.       За окном шумел Лондон — дождь, машины, далёкие голоса. В номере пахло кофе и близостью. И всё было правильно.

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───