𝑴𝒆𝒊𝒏 𝒍𝒊𝒆𝒃𝒆𝒓 𝑨𝒏𝒘𝒂𝒍𝒕

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───

      Через пару дней шатен снова приехал в галерею — забрать часть работ, которые нужно было доработать. Оливер назначил встречу на вечер, «после закрытия, чтобы никто не мешал, caro¹».       Парень не придал значения. Вечер так вечер.       Он приехал в семь. Галерея была закрыта для посетителей, свет горел только в подсобке и в кабинете галериста на втором этаже. Итан набрал код и вошёл.       Внутри было тихо.       — Оливер? — позвал он. Голос отразился от стен, но никто не ответил.       Итан постоял секунду, прислушиваясь. Где-то наверху играла музыка — тихий джаз, приглушённый.       — Я внизу! — крикнул он снова. — Оливер?       Тишина. Потом шаги на лестнице. Медленные, неторопливые.       — Итан, caro! — галерист спускался, держа в руке бокал с красным вином. На нём была расстёгнутая рубашка, рукава закатаны. — Проходи, я сейчас закончу с документами. Хочешь? — он протянул бокал.       — Нет, спасибо, — художник покачал головой. — Я просто заберу работы и поеду.       — Как скажешь. — Оливер сделал глоток, не сводя с него глаз. — Подожди меня внизу, я быстро. Хочу кое-что обсудить перед тем, как ты уйдёшь.       Он кротко улыбнулся и исчез наверху.       Итан спустился в главный зал. Картины, которые нужно было забрать, стояли у стены, аккуратно упакованные. Он подошёл, проверил маркировку, начал перебирать. Пальцы слегка дрожали — с чего бы? Нервы, наверное.       Свет в зале был приглушён, только несколько ламп подсвечивали пустые стены.       — Всё на месте? — голос раздался оглушительно близко.       Юноша вздрогнул, обернулся. Галерист стоял в шаге от него, уже без бокала, засунув руки в карманы брюк. Он подошёл совершенно бесшумно, словно кошка на охоте.       — Да, всё, — ответил Итан, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.       — Отлично, — Оливер шагнул ближе. — Знаешь, я много думал о твоём будущем.       — О моём будущем? — переспросил художник.       — Именно. У тебя огромный потенциал, caro. Но потенциал, знаешь ли, нужно правильно... направить.       — В каком смысле?       Оливер оказался совсем рядом, почти полностью сократив расстояние между ними, что Итан чувствовал запах его парфюма, дорогого вина.       — В прямом, — тихо сказал галерист. Его рука легла на плечо Итана, пальцы слабо сжали ткать. — Я могу открыть перед тобой любые двери, caro. Любые. Галереи в Париже, Милане, Нью-Йорке. Частные коллекционеры, которые платят такие суммы, что ты забудешь о слове «нужда». Всё, что захочешь.       — Звучит... заманчиво, — осторожно ответил парень, пытаясь отстраниться. — Но я пока хочу сосредоточиться на текущей выставке.       — Конечно, конечно, — рука Оливера скользнула выше, к шее, погладила кожу под ухом. — Но текущая выставка — это только начало. Если ты готов идти дальше. Мы с тобой покорим мир, Итан. Коллекционеры глотки порвут за твои работы. Если ты готов... сотрудничать, конечно...       Последнее слово он произнёс с такой интонацией, что у Итана похолодела спина.       — О чём ты говоришь? — спросил он, делая шаг назад. Но упёрся в стену.       Оливер шагнул следом. Теперь он стоял вплотную, нависая сверху, у Итана перехватило дыхание.       — О, Итан, — выдохнул галерист ему в ухо. — Ты умный мальчик. Ты всё понимаешь. Я предлагаю тебе сделку. Ты получаешь всё, о чём мечтаешь. А я получаю... тебя. Не навсегда, конечно. Просто иногда. Когда захочется. Я человек с потребностями, знаешь ли.       Художник замер. Внутри всё сжалось в тугой комок.       — Ты шутишь? — выдавил он.       — Я никогда не шучу над такими вещами, caro, — рука скользнула по его щеке, погладила скулу, спустилась к подбородку и приподняла, заставляя посмотреть в глаза. — Ты красивый Талантливый. Молодой. Я хочу тебя. А ты хочешь карьеру. Это идеальный обмен.       — Я не... — Итан попытался оттолкнуть его, но Оливер перехватил его запястья и прижал к стене по обе стороны от головы.       — Тише, тише, — прошептал он, прижимаясь бедром к его ноге. — Не дёргайся. Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал.       Он прижался плотнее — Итан почувствовал, как тот упирается ему в бедро.       — Отпусти, — прошептал он.       — Не бойся, — Оливер наклонился, касаясь губами его шеи. — Я буду нежен. Ты даже не представляешь, как я умею быть нежным.       Рука скользнула вниз. Пальцы расстегнули ширинку.       — Нет, — выдохнул он. — Не надо.       — Надо, caro, — Оливер скользнул под пояс, сжимая. — О, ты уже такой твердый... Значит, хочешь. Просто боишься себе признаться.       — Нет! — Итан дёрнулся, пытаясь вырваться, но Оливер держал крепко, прижимая его запястья к стене.       — Тише, — прошептал галерист, двигая рукой. — Тише. Тебе понравится. Обещаю.       Итан смотрел в его глаза — тёмные, с расширенными зрачками. В них была лишь тошнотворная похоть. Оливер не шутил. Он действительно думал, что Итан сейчас сдастся.       — Отпусти, — сказал Итан. Голос дрожал, но в нём появилась внезапная уверенность. Неужели он позволит себе ублажать этого ублюдка, как какая-то продажная вертихвостка? Ну уж нет. Не тогда, когда за километры его ждёт его настоящая любовь. — Сейчас же.       — Или что? — усмехнулся галерист, продолжая двигать рукой. Он дышал тяжело, часто.       — Или я закричу.       Оливер замер. Усмешка сползла с его лица.       — Здесь никого нет. Кричи хоть до утра. Только голос охрипнет, толку-то никакого.       — А ты уверен? — Итан смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я слышал, как в подсобке кто-то был. Твой помощник? Уборщик? Хочешь проверить?       В глазах галериста мелькнуло сомнение. Рука замерла.       — Ты блефуешь. Думаешь, так просто сможешь отвлечь меня и испортить такой прекрасный вечер?       — А ты проверь. Рискнёшь?       Оливер смотрел на него долго, мучительно долго, сверля взглядом зверя, которого лишили долгожданной добычи. Потом медленно убрал руку. Отступил на шаг. Поправил рубашку, будто ничего не произошло.       — О, Итан, — выдохнул он, улыбаясь той же кошачьей улыбкой. — Ты такой забавный. Прямолинейный, дерзкий. Это освежает. Не могу сказать, рад я или разочарован, что ты не очередная подстилка в моей карьере. Впечатляет.       Итан стоял, прижавшись спиной к стене, и тяжело дышал. Джинсы были расстёгнуты, и он дрожащими руками застегнул их, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.       — Я просто хотел проверить, — Оливер развёл руками, изображая невинность. — Знаешь, в нашем мире так мало искренних людей. А ты — настоящий. Это дорогого стоит.       — Пошёл ты, — выдохнул художник.       — О, не груби, — галерист усмехнулся, в глазах всё ещё виднелось раздражение. — Я ведь ничего не требовал. Просто предлагал. Ты волен выбирать. Хочешь идти в полицию — иди. Но советую подумать. У тебя выставка через месяц. Тебе нужно работать, а не бегать с несуществующими доказательствами по участкам.       Он подошёл к столику, взял бокал, отпил вина.       — А теперь забирай свои работы. Уже поздно, — Оливер махнул рукой в сторону выхода. — И да, подумай над моим предложением. Оно ещё в силе. До конца выставки. После — двери закроются. Навсегда. Ты не знаешь, от чего отказываешься. Жалоб ещё не поступало, знаешь ли...       Итан схватил картины, прижимая их к груди. Пальцы не слушались, дрожали. Пятясь, добрался до двери.       — Всего хорошего, caro, — донеслось из полумрака. — Надеюсь, ты примешь правильное решение. Для нас обоих.       Итан вылетел на улицу, не оглядываясь. Сердце колотилось, в ушах гудел пульс. Он отошёл за угол, прислонился к стене и его почти вырвало, но он смог держать порыв, просто обессиленно скатившись по стене.       Он сидел, согнувшись, упираясь ладонями в колени, и не мог отдышаться. В паху всё ещё горело от прикосновения, он ощущал себя грязным, использованным... Испорченным самым поганым способом, что вообще существует.       Телефон зажужжал. Лукас. Он совсем забыл, что обещал созвониться вечером, как только закончит дела.       Итан смотрел на экран сквозь пелену. Нажать. Рассказать. Позвать.       Нельзя.       Если немец узнает — он сорвётся, прилетит... И тогда от Оливера уж точно ничего не останется. Лукас хоть и рассудителен, но всё же не побоялся бы влезть в разборки... В лучшем случае пара ударов в лицо... А там уж и об отношениях можно забыть. С такими-то связями, как у Оливера — мгновенная депортация и запрет на въезд.       — Прости, — прошептал он, сбрасывая звонок, и проглотил подступающие рыдания. — Прости, любимый. Не сейчас.       Парень написал сообщение: «Устал, уснул. Завтра позвоню. Целую. Люблю».       И выключил телефон.       До метро он шёл, вцепившись в картины так, что побелели костяшки. В голове крутилась одна мысль: «Что делать? Что мне теперь делать?»       Он не заметил, как доехал до своей станции, как поднялся в квартиру, как закрыл дверь. Просто вдруг оказался в своей маленькой комнате, лёжа на кровати, обречённо завёрнутый в одеяло, пытаясь очистить мысли.       Тело трясло.       В паху всё ещё саднило.       Он встал, дошёл до ванной, включил душ и стоял под горячей водой, желая смыть любые следы произошедшего. Тёр себя мочалкой, будто пытался смыть не только прикосновения, но и сам вечер из памяти.       А потом сел на дно ванны, обхватил колени руками и разрыдался — беззвучно, чтобы соседи не слышали, утыкаясь лицом в колени.       В кармане куртки, оставленной в комнате, лежал конверт. Фамилия, которую нужно сменить. Срок, который поджимал.       Итан Кайзер. Это звучало как спасение.       Если он доживёт до этого дня.

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───