stephanie

Стефани Минсвел была самой обычной девочкой-подростком. Легкой, как птичка, смешливой, как весеннее утро. Чуть выше среднего ростом, из хорошей семьи. Десяти лет родители отдали ее в престижную танцевальную школу, а на свой шестнадцатый день рождения Стефани получила конверт с чеком на сумму, полностью покрывавшую ее обучение в колледже. Сборы, переезд, чемоданы. Все это словно уже было когда-то, и впечатления сменяли друг друга, как кадры прежде виденной киноленты. Розовая пижама, розовые носки. Резинка на запястье с парой намотавшихся на нее темно-розовых волосинок. Яблоко на дне рюкзака и цветные карандаши, заменявшие на тренировках заколки. Чирлидерская форма: гольфы, юбочка-шорты, спортивная майка. Легкая куртка с номером «10», нашитым на плечах и спине. Стефани часто видели в ней на вечерних пробежках в парке, на набережной: именно туда направлялась она, сунув плеер в карман, пока ее подруги, счастливо щебеча, разъезжались с ребятами из бейсбольной команды, – в кафе и на танцы, в луна-парк, на игру. Покататься по ночному городу, посмотреть ужастик в автокинотеатре. Ну давай, Стеф, чего тебе стоит? Стефани отклоняла все, без числа, поступавшие ей приглашения с одной и той же равнодушно-веселой улыбкой, и никто не знал, – почему. Говорили, что у нее в родном городе остался приятель. Может, даже бойфренд. Может, даже жених. Бывший одноклассник, друг семьи, друг друзей. Самый обычный парень, какой есть, конечно, у всех, вроде Стефани. Так думали все. Но никто не видел писем на голубоватых листках, трепетно хранимых Стефани в каком-то укромном местечке. Никто не замечал, как она, бродя по закатному городу, замирала у магазинчика электроники, подолгу, как зачарованная, гляделась в витрину. Семь рекламных мониторов крутили один и тот же канал с вечерними новостями. В семи облитых зернистым фосфорическим блеском экранах вырастал перед Стефани он: супергерой с телом гладиатора и грацией эльфа, с такой теплой улыбкой, что хотелось запеть. - Звезды и луна… Тепло и весна… - Пела Стефани, и малиновый голосок разносился по комнате общежития. Розовая пижама, розовые носки летели в чемодан друг за другом. - Вместе, вместе, вместе… В окно дышало жаркое лето. Ароматный ветер играл занавесками, вольно гулял по наполовину опустевшему кампусу. Впереди были два месяца совершенной, безоглядной свободы, и поезд Стефани отправлялся в страну ее детских грез, детских радостей. Знакомые, дорогие места проносились за окном машины дядюшки Милфорда. Все встречало гостью по-старому: заливные луга, фиолетовые хребты, у подножья поросшие одуванчиками, коровы, издали напоминавшие пряники в белой глазури. Мэр Лейзитауна без умолку угощал подросшую племянницу новостями. Что-то о Трикси и Пикселе, о Зигги и Стинги, о них двоих с Бесси. Она едва слушала. Она сама избегала заговорить с ним о Спортакусе. Страсть, восторг, страх, нетерпение расцветали в душе буйным цветом, – она разговорами их боялась обнаружить и расплескать. И когда за поворотом расступились деревья, заграждавшие горизонт, и в небе показался дирижабль с серебристо-синим отливом, Стефани прикусила язык, лишь бы прямо так не рассмеяться от радости. Сколько раз она представляла себе этот день, лежа в своей постели одна? Мысли о Спортакусе не оставляли ее ни в темноте и тишине родительского дома, ни в полумраке студенческого общежития, бредящем голосами, шагами и смехом. Воспоминания проносились в уме, сладко муча ее. Как она хватала его руками за шею, руками за шею, руками за шею. Как он обнимал ее талию, и обнимал ее талию, и обнимал ее талию. И поднимал ее высоко, и кружил, и сажал к себе на плечо, и оттуда становилось видно разом весь мир, и дышалось ей так, словно легкие кто-то взял и увеличил в объеме. Удовольствие плескало в девичьем теле приливной волной, разгонялось и опадало, – Стефани металась у себя на постели, точно комната угодила в сильную качку. Танцы, тренировки, соревнования, вступительные экзамены в колледж. Все это было хорошо и все это нравилось, вселяло родителям непомерную гордость и уж конечно не оставляло никаких шансов на то, чтобы погостить у дядюшки-мэра, как в прежние беззаботные времена. Письма приходили в первые месяцы. Невинные письма от друга детства к другу-ребенку. С шутками, с рисунками, с прибаутками. О новых рекордах, которые он поставил, о новых упражнениях, которые изучил. О новых нелепых злодействах старого-доброго Робби, – все было писано в таких выражениях, что Стефани, правда, так и заливалась от хохота. Но время шло, и она не была уже крошкою-Стефани. Она давно выросла из полосатых чирлидерских платьиц, давно перестала показывать свой дневник друзьям и подругам. Письма поистрепались, затверженные наизусть, все же извлекаемые из тайника опять и опять. Пытливый девичий взор пробегал раз за разом слова, писанные любимой рукой, ища между строчек ответ на вопрос: думал ли он о ней так же, как она о нем? Постоянно, неустанно? Безумно, бессонно, отчаянно? Но теперь, миновавши въезд в городок, Стефани обо всем этом позабыла. Ясные дневные чувства владели ей безраздельно, счастье караулило ее за углом. Где она его встретит? Каким найдет после шести лет разлуки? Он, разумеется, не изменился нисколько. Вечно молодой, влюбленный в жизнь друг человечества. Живя над облаками, он засыпал в тот же час, что и солнце, вставал вместе с ним, и потому, наверное, сам был очень на солнце похожим. Бронзовый загар, сияющая улыбка. Необоримый оптимизм и энергия, переходившие от него всем вокруг. Некогда мрачный, пустынный, захолустный городок кипел теперь незамирающей жизнью: каждая улица кишела детьми, каждая площадка была полна игроков. Стефани, хоть и рада была от души, все тайно от себя искала глазами – хоть один велосипед с отказавшими тормозами, хоть одного малыша с проткнутым мячом. Спортакус всегда был там, где был нужен. А Стефани, кажется, все бы сейчас отдала, чтобы быть там, где был он. - Вот мы и на месте! – Провозгласил мэр, щелкнув ключом в замке зажигания. – Давай-ка помогу тебе с чемоданами, золотце. - Пустяки, я сама. – Стефани привычно отмахнулась. - Нет-нет! – Милфорд значительно поднял указательный палец. – Юным леди полагается помогать. Первое правило этикета! Глядя, как заботливый старик, – явно не без некоторого усилия, – тащит на себе вещи Стефани в дом, та раздумчиво перебирала слова, только что ей услышанные. Что-то было в них странно-приятное, странно отзывавшее ее собственным тайным мечтам. Да, конечно. Юная леди. Больше никакая не девочка-Стефани, которой подавай только поноситься по улице вза́пуски и погонять с мальчишками мяч. Ее розовые волосы отросли ниже плеч, ее топик и шорты не висели на ней, как на вешалке. Глядя на себя в зеркало, она часто пыталась представить: что он подумает, когда увидит ее? Он, тот самый, для которого она хранила загадку своей красоты неразгаданной? Взгляд мечтательно потерялся в позолоченных солнышком облаках. Ноги сами несли ее вдоль по улице. Спортакус, должно быть, и не догадывался, что Стефани собиралась приехать. Очень быстро, как всякая женщина, вообразила она себе всю галерею нарядов, в которых могла бы предстать перед ним, – везде, где угодно: дома, на прогулке, на теннисном корте... Страшно хотелось бы знать, как она его встретит? Что он скажет, когда увидит, что его Стефани больше никакая не егоза-Стефани, что… В этот самый момент захрустело что-то под подошвой кроссовки, и Стефани с ужасом обнаружила, что делает шаг в пустоту. Сцены воображаемых встреч растворились в полетевших кубарем облаках, в опрокинутой улице, в фонарях и кустах, стремительно убегавших под землю – вслед за Стефани, что ступила в аккуратно прикрытую кем-то яму в асфальте. Она зажмурилась, взмахнула руками, не успела и закричать. Кто-то сильный решительно обхватил ее поперек живота и прижал к себе крепко-крепко, не давая упасть. - Поймал! – Его голос, бойкий, молодой, единственный в мире, прозвучал у нее прямо над ухом. – Держу. – Прибавил он, наклонившись к другому. Она не знала, как так произнести его имя, чтобы вместе со словом не вытащило наружу всю душу. Спортакус по-прежнему обнимал ее на весу. Его грудь горячо прижималась к ее стройной спине. Капелька пота с его виска соскользнула, потерялась у нее в волосах. Она слышала его улыбку в том, как он говорит, как он дышит. - Жители Лейзитауна, будьте бдительны! – Декламировал он шутливым дикторским голосом. – Обращайте внимание на предупреждающие знаки, обходите опасные места! Тут он распрямился, как гибкий шест, и попятился на пару шагов, увлекая за собою и Стефани. - Вот так. Полная безопасность. Он удовлетворенно кивнул и оглядел ее сразу всю: перепуганную и сумасшедше счастливую. - Спасибо, Спортакус, - Выговорила она, чуть опомнившись. – Я… - Как видишь, тут у нас все по-старому. – Он иронически выгнул бровь и кивнул на ловушку у нее за спиной. – Все одни и те же дешевые трюки. И такая порча городского имущества! Стефани, незаметно одернувши край задравшихся шорт, заглянула в дыру, действительно очень глубокую. - Нет, честное слово, – Спортакус прыснул. – Робби то же самое выкинул в твой первый день в Лейзитауне, помнишь? - О, еще бы! – Она весело блеснула на него. – Бедная Бесси! Ей мигом вспомнилась операция по спасению тетушки, глухие заросшие улицы городка, где и ямы, точно, было легко не заметить. - Лейзитаун так изменился. Тут теперь яблоку негде упасть. То есть, я хотела сказать… – Стефани, пружиня на носках, дотянулась до бокового кармана его рюкзака, безошибочно обнаружив там яблоко. – Спортивной конфете! - Спортивная конфета! – Супергерой просиял, радуясь на нее, и тотчас же свое яблоко подарил. – Она самая. И, что сказать, ты права: город ожил. Я такое видел только в исторических книжках. - У тебя, должно быть, навалом работы. Там, где дети, в сто раз больше проблем. - И это верно. – Он задержал на ней внимательный, приязненный взгляд, а потом оглянулся вокруг: детские крики и смех доносились со стороны городского парка, как птичий щебет. – Но зато как хорошо! - Благодаря тебе, Спортакус. Девичья рука скользнула ему на плечо и погладила там, где рукав футболки пересекал загорелую кожу. - Мне? – Он поднял брови с тихой улыбкой. – Нет, не мне, Стефани. Ты подарила городу жизнь. – Спортакус поймал ее ладонь на себе, крепко сжал. Озорство снова вкралось к нему на лицо, и супергерой подмигнул. – За мной осталась только кое-какая мелкая работенка. - Да, ну конечно. – Она фыркнула, благодарная ему за возможность скрыть смущение смехом. Стефани, сама не замечая, шла с ним рядом шаг в шаг, льнула ближе, как кошка, обходившая ноги хозяина. Она не видела его целых шесть лет. Его одежда пахла мятным драже. Ее тело еще хранило тепло его тела. Ее голова потихоньку клонилась к нему на плечо, точно она так утомилась, что невозможно было дальше идти… - Стефани! Милая! Бесси вылетела на крыльцо, хлопотливо стуча каблуками и то взывая к долгожданной племяшке, то отвечая кому-то в бойко тарахтевший мобильник. - Похоже, это за тобой. – Спортакус развел руками и приготовился уже было к тому, чтобы ретироваться через каменную ограду. - Погоди! Ты не зайдешь? О, как ее тянуло к нему, – а она даже и не пыталась скрывать. - Ну конечно зайду. На сегодняшней сюрприз-вечеринке в честь твоего возвращения, разумеется. Вместе с Трикси, Стинги и прочими. – Супергерой озадаченно качнул головой, глядя на ее ошарашенный вид. – Вообще-то «сюрприз-вечеринка» звучит так, как будто я не должен был тебе говорить. Тут он, воровато оглянувшись на наступавшую Бесси, живо опустился на одно колено, – должно быть, по старой памяти о маленькой Стефани, – и раскрыл руки, приглашая ее для быстрых, но крепких, упоительно крепких объятий. – Добро пожаловать домой, Стефани. Сказал он – и был таков. Убежал спасать еще чей-нибудь день. *** Солнце, взойдя, забрезжило на востоке. Свет коснулся предметов и преобразил их. Лакированный полумрак корабля озарился огнями. Ожил бортовой голосовой ассистент, замерцала панель управления. Голубые глаза, едва распахнувшись, заблистали весельем. Могучее тело, едва пробудившись, пришло в движение, словно стрельнула, разжавшись, пружина. Хозяин дирижабля, казалось, был одним со всею его безупречно отлаженной, никогда не дававшей осечки системой. Всегдашняя зарядка, стоившая нескольких изнурительных тренировок. Всегдашний завтрак из фруктов и овощей. Всегдашняя трезвость, спокойствие, ясность ума. Снежно-солнечная пустыня из облаков, простиравшаяся у него под ногами: северная, аскетичная душа ничего-себе-такого героя походила на этот небесный пейзаж. Чистота, ничем не омрачаемый свет, широта и свобода размаха. Спортакус потянулся всем полным силы и бодрости телом, умылся брызнувшими из-за горизонта лучами. Совсем скоро там, на земле, на улицы выйдут первые сонные горожане, посыпятся, как воробьи с чердаков, стайки проснувшихся вместе с солнцем детей, встречавших новый летний день, как он сам. Спортакус был не просто заступник детей, их помощник во всех начинаниях. Он был им верный, взаправдашний друг, добрый старший товарищ. Потомок суровых скандинавских богов, живших в небесных дворцах, чтобы возвышаться над смертными, супергерой не сторонился ни одной шумной компании, ни даже самых шебутных, надоедливых, неугомонных ребят и девчонок. Днями напролет был готов объяснять им правила очередной, внеочередной спортивной игры и самому же играть в их команде. Почему бы и нет? Спортакус не мог терпеть только лень и застой, величавшуюся, самодовольную наглость, а обожал только жизнь – во всех ее проявлениях. Что-то вдруг подобралось, сладко укололо в самое сердце, заискрило на изнанке заработавшей памяти, как яркое пятно на без того ярком фоне. Стефани. Сегодня в Лейзитаун возвращается Стефани. Супергерой непроизвольно подскочил в воздух, пошел колесом и так остался стоять на руках, с наслаждением ощущая бой крови в висках. Стефани. Наполовину девочка, а наполовину фантазия, ожившая грёза. Письмо на розовой бумаге, перевернувшее всю его одинокую, полную случайных встреч, случайных спасений жизнь небесного странника. Жизнь героя-бездомного, жизнь героя на час. Стефани каким-то диссонансом попала в нее, – попала, как птичка-малиновка в клетку. Она прыгала, чирикала, пела, нежной радостью отдаваясь в душе очень долго после того, как миновались те два незабвенных, подруживших их года. И посейчас выбегала она к нему в его снах из-за поворота песчаной дорожки, пересыпанной лиственной тенью, и, совсем как тогда, не боялась упасть к нему на руки. Золотое, прелестное, драгоценное ему существо. Вот какой проводил он ее во взрослую жизнь с кроткой, геройской, самоотверженной грустью, разумеется, не показав своих чувств никому. День провел он, не спускаясь со своей недосягаемой высоты, не отвечая на письма любопытных друзей, а после выпрямил спину, встряхнулся, глянул упрямо и весело и пошел по жизни по-прежнему, то есть так, как Стефани его научила. Стефани. Столько счастья не могло бы вынести ни одно незакаленное, не натренированное сердце, – так что Спортакус даже после ее отъезда оставался до безумия счастлив. Он не видел в своих отношениях к ней ничего, ничего, словом, опасного, нездорового, подозрительного. Была, пожалуй, пара горячих, перелившихся через край капель нежности, был один умело скрытый кашлем мечтательный вздох. Но по существу его чувства оставались так же невинны, как была она сама, его Стефани. Чудо, а не ребенок. Чудо было, что она возвращалась. И чудо было, когда из детского, васильками поросшего в воспоминаниях образа вырос перед супергероем незнакомый великолепный цветок. Он, раз увидев ее, уже больше не мог не думать о ней обновленной. Узкая талия, длинные ноги, высокая грудь. Смелый взгляд, пересеченный розовой прядкой, заигравший каким-то новым огнем, смысла которого герой еще пока не умел разгадать. Много оставалось и угловатого, девичьего, не до конца еще оформившегося в ней. Стефани по-прежнему казалась миниатюрна, как фарфоровая балерина с музыкальной шкатулки. Эльфийский изгиб ее носа и губ был все тот же; те же были голые руки, кисти с трогательно выступавшими косточками – они еще помнили, может, теннисные удары, которые Спортакус ставил ей сам. Те же были стройные, как у породистой лошадки, лодыжки – их он касался уверенной и мягкой рукой, передвигая по площадке туда и сюда, чтобы добиться правильной стойки. Что и говорить: Стефани была очаровательна так, как бывает только девушка в своей первой молодости. Одним слитным, освежающим впечатлением вошла ему в голову их первая встреча, и долгий день, полный всяческих мелких, героических и не очень, забот, ощущался как двухмильная прогулка в прохладные ясные сумерки. Покончив со всем, он вздохнул спокойно, привольно: из чего ему было бы волноваться? Он видел Стефани раз, он увидит ее сегодня еще, а если понадобится, то и подоспеет на помощь. Так же, как и раньше. Так же, как и всегда. Спортакус вскинул руками, как крыльями, перемахнул через улицу синей молнией и растаял за поворотом, точно мираж, пригрезившийся повечеревшему городу. *** Летняя ночь опустилась неслышно. Полумрак, пересеченный цветными софитами, наполнялся прибывавшими на вечеринку гостями. Разные старые знакомцы Стефани: подростки, с которыми она когда-то делила баскетбольное поле, взрослые, которым как-то случилось чем-то помочь. Лейзитаун встречал всеобщую городскую любимицу тепло и радушно, и всякий находил своим долгом сказать, как она повзрослела, как была хороша. А она, точно, была хороша. Черное платье чудно сидело на подтянутой стройной фигуре, розовые локоны спадали на обнаженные плечи. В ушах блестели миниатюрные звезды. С ней говорили, смеялись, приглашали на танец; Трикси подливала ей в пунш потихоньку пронесенную водку. Все это было весело, и на все это Стефани отвечала с улыбкой. Но глубина ее глаз таила в себе отрешенность никому не понятного ожидания, никому не заметного достоинства. Она словно находилась на собственном празднике одною только внешнею стороною ума, а сама вся жила какою-то внутренней, сосредоточенной на чем-то ни до кого не касавшемся жизнью. Иногда, обернувшись на голос в дверях, Стефани забывала выпрямить шею, так и стояла с повернутой головой. Обиженные взгляды, насмешки друзей оставляли ее равно безразличной. Только музыка овладевала виновницей торжества легко и привычно. Стефани запрокинула голову в танце и закрыла глаза, мягко поводя бедрами, а когда очнулась и окинула зал, то едва не вскрикнула от облегчения. Там стоял он, вдалеке, у стены, глядя на нее одну, и с такою улыбкой, что Стефани тотчас окатило горячей радостной дрожью. Как давно он наблюдал за ней? О чем думал? Вопросы пронеслись в голове и затихли: супергерой уже шел к ней, рассекая танцующих. Среди громкой музыки, среди хаоса многолюдной толпы приникли они друг к другу так тесно, как шептавшие ночные секреты влюбленные. - Ты пришел. – Только сказала она. - Не могло быть иначе. – Просто ответил ей он. – Потанцуем? Стефани не нужно было спрашивать дважды. Их тела, их руки соединились с каким-то любовным, радостным узнаванием. Да, это была она, его Стефани – идеально отзывчивая, идеально послушная в танце партнерша, точно сделанная ему по специально подобранной мерке. Но их танцы больше не были простые, незамысловатые танцы, скорее напоминавшие зарядку под музыку. Спортакус увлекал ее в фокстротные па, все быстрее, быстрее, а Стефани угадывала то, что он намерен был сделать, сама не зная как, следила за ним, отдаваясь ему. То бежала подле него так легко, словно просто вышла прогуляться на улицу, то прыгала на носках, обходила вокруг и ныряла у него под рукой, да еще успевала подпевать словам песни с русалочьей манящей веселостью. Супергерой поднимал ее и кружил, как игрушечную, наклонял низко-низко на одну руку, другую, – Стефани льнула доверчиво, выгибала стройную спину и переносила весь свой легонький вес так бесстрашно, точно не было ничего такого на свете, что могло бы заставить героя ее отпустить. Огни зала неслись, как безумный, фантастический рай. Спортакус чувствовал ее всю и по-новому узнавал ее тело, окунувшись в чистоту ее стиля, ее души, ее неотъемлемой грации. Стефани утопала в хмельном восторге, пьянела без пунша, расточала перед ним все, что почерпнула на чужой стороне: молодую прелесть, молодое, но уже окрепшее мастерство. Давно я ждала тебя – говорил ее взгляд, и супергерой обнимал этот тонкий, подвижный, трепещущий стан, бессознательно отвечая ей тем же. Иногда что-нибудь разбивало их пару: желающие станцевать с одной и с другим, перерыв на торжественное выступление Бесси, срочное дело, случившееся у мэра до Спортакуса. Всякая передышка заряжала супергероя новым томленьем по Стефани. Она, даже танцуя с другим, умудрялась ловить его взгляд, точно спрашивала: хорошо ли, так ли она все делает? Так, так, милая, все хорошо, все прекрасно, люблю – отвечал он ей глазами, улыбкой, всем исполненным тихой гордой радости выражением. Шелковое платьице Стефани едва только не вспыхивало от огня, пробегавшего по ее жилам. Она догадывалась, подозревала, не смела верить, не смела не верить. Она должна была выйти на воздух, чтобы не задохнуться. Под танцевальный зал был освобожден весь первый этаж городской ратуши. Растворенная стеклянная дверь вела в просторный, фонариками подсвеченный сквер. Туда-то супергерой сопроводил Стефани, стоило ей только шепнуть. Он ловко вывел их пару из круга танцующих, прошел под затененною аркой, ступил на облитое мятным лунным светом крыльцо, не выпуская руки своей дамы. Маленькая, цепкая, горячая лапка помещалась в его широкой ладони так влажно и трепетно, словно бабочка в коконе. Нежный голос Стефани чуть заметно сипел от долгого пения, смеха и криков. Переступала она с легкой ужимкой, с шутливой гримаской: натерла ноги новыми каблуками, так что Спортакус поскорее усадил ее в беседке с витражными стеклами. Он вообще сделался как-то почтительно осторожен, ласково внимателен к ней. Она что-то говорила ему, перегнувшись через круглый беленый столик, а все больше не говорила, а так, улыбалась, и вскидывала и отводила сверкавшие в полумраке глаза. Ее волосы, ее шея, ее обнаженные плечи были убраны голубоватой луной, и Спортакусу казалось, что Стефани зябнет, хотя ночь была очень теплая. Ольховая сережка, мокро налипнув, зачернела на белой руке. Супергерой вдруг поймал себя на желании снять ее прямо губами. Стефани так близко улыбалась, и шептала, и шевелилась возле него; ему стоило только легонько наклониться вперед, чтобы коснуться ее носа своим. Миновал миг и другой. Но когда он уже было совершенно решился, что-то вдруг треснуло, надломилось: волшебство уединения дало брешь. Лицо Стефани содрогнулось и вытянулось, обратившись в неподвижную маску ужаса; одновременно с этим Спортакус обернулся на отвратительный, непристойно хлюпавший звук где-то у него за спиной, очень близко. В ударившем луче фонаря разглядел он черный вихор, расплющенный нос, гадкий слюнявый язык между расставленных пальцев. Стефани вскрикнула, спрыгнула со ступенек. С небывалым страшным подъемом в душе, с приступом слепого бешенства Спортакус кинулся в темноту, треща ветками. Но мокрый от росы атласный костюм заскользил под руками: Робби извернулся, словно гигантская кровяная пиявка, и взвизгнул так жалко, что герой тут же опомнился. - Стефани! – Позвал он, переведя дух. – Ты в порядке? Она, с растрепанною прической, с странным блеском в широко раскрытых глазах, показалась ему что-то очень бледна – перепугалась, бедняжка – и сейчас же отговорилась усталостью, засобиралась домой. Супергерой сам не мог отмахнуться от неопределенного тяжкого впечатления, как после зловещего крика ворона, как после встречи с покойником. Он хмуро оглядел свои руки в пятнах земли, в кусочках травы. Наказывать злодея было не в правилах Спортакуса, даже когда тот прямо пытался изжить его со свету. Так и теперь: не сама грязная выходка Робби, а явно выказанный ею намек вывел обыкновенно сдержанного супергероя. Плохо было, что он поздно овладел собой, – и гораздо хуже, что вся эта дикая, некрасивая сцена, едва не переросшая в настоящую драку, только подтверждала справедливость намека. Он посмотрел на отливавшие радугой окна, из которых доносилась не утихавшая музыка, на дверь, за которою скрылась Стефани. Стефани: розовое облако мягких волос, тугой изгиб бедра у него под рукой, нежный шепот в ароматной жасминовой мгле. Борясь с желанием увидеть ее еще раз, избегая встречаться с кем-то еще, Спортакус легко взмыл над землей и скрылся за садовой оградой.