Вор

      Так иногда бывает в жизни. Ты бродишь впотьмах, в отчаянных попытках найти самого себя и в какой-то момент внезапно осознаешь, что потерял всех вокруг. Значит ли это, что все потерянные тобой люди за тебя не держались? И, если так, есть ли смысл к ним возвращаться? Что, если в глубинах этой тьмы, помимо своего истинного «я», можно найти кого-то или что-то новое? Человека, о существовании которого не подозревал, и кто, источая такой свет, с коим не сравнится и яркость полуденного солнца, проведет тебя через весь этот мрак. Мысль об этом точно сияющая русалка, грациозно вальсирующая в глубинах бездны. Но будем честны. Океанское дно не пестрит мифическими тварями. Опустившись туда, тебя со всем радушием повстречают лишь холод, давление, тьма и беспросветное одиночество.       Лично я всегда говорил, что одиночество — это тест на величие, ведь способность справиться с ним, пережить неукротимые напоры депрессии и извечно одолевающие чувства собственной ущербности и ничтожности под силу далеко не каждому человеку. Мне нравится наблюдать за тем, как люди, один за другим, погружаются во всепоглощающую трясину невыносимого одиночества, а после, как безвольные животные, кидаются на первых встречных, дабы только найти для себя выход в бессмысленном колебании воздуха, по обыкновению называемый общением. Как знать, не будь у меня мизантропии и оправданной ненависти ко всему живому, быть может, и я поступал бы так же.       — Я, эм… — девушка на ресепшне, открыв рот, таращилась на меня пустым взглядом. — Ладно. Хорошо. Графу с дополнительным контактным номером оставим пустой. Могли бы и просто сказать, что не знаете.       Я взял с длинной стойки цветастую брошюру, в самом центре которой расположилось название заведения: «Бар Рельеф» и ниже подпись шрифтом поменьше: «Заценил?». Мой взгляд машинально скользнул на стены, и я увидел деревянные барельефы барашек: скачущие и позирующие, они словно отыгрывали какое-то грандиозное театральное представление. Хм, весьма недурственно.       — Все готово, можете проходить, — отозвалась девушка, закончив с бумагами. — Ваш ДНК я отправила, так что вы подойдете к вам через пару минут. О, нет, брошюру можете оставить. Наш бар разделен на несколько зон, там как раз есть карта. Хорошего вечера!       Миновав узкий коридор, я отодвинул красную шторку и обомлел, не ожидая, что в Мутном переулке может быть заведение подобного уровня. Внутри меня ждал огромный зал — судя по карте, зона ресторана «Багряный Нарцисс» — с приятным полумраком и резной мебелью. Столы были укрыты шелковыми темно-бордовыми скатертями, на полу — такого же оттенка ковры, а на стенах аналогичного цвета пышные дорогие ламбрекены, из-под которых проглядывались уже знакомые мне барельефы с баранами.       Подходя к барной стойке, подсвечиваемой красным неоновым светом, я заметил, что за столиками в зале сидят преимущественно пары идентичных на вид зверей и людей.       — Агнусариесланкорнуак, — прочитал я. — Где вы только берете бейджи такого размера?       Бармен засмеялся, и я вдруг понял, что не заметил одну неброскую деталь. Это был баран. Он жонглировал бутылками, несмотря на стесняющий движения фрак и узкие копытца. Аккуратно подстриженные бакенбарды и шляпка котелок подрагивали от звуков, которые, судя по всему, стоило интерпретировать как смех.       — О, да ты не-е из ме-естных, мой друг, — Агнус подал мне бокал с искрящейся розовой субстанцией. — По дре-евней Дичтаунской традиции, количество слогов в имени равнозначно количеству поколе-ений твоих пре-едков, живших в этом городе.       — А это твои? — я кивнул в сторону одной из стен.       — О, не-ет. Просто изображе-ения национальных мифологических героев. Вот, наприме-ер, — не поворачивая головы, он указал на барельеф одинокого барашка с мечом у стен древнего города. — Воин Бехиле-ес вышел к стенам осажде-енного города, чтобы вызвать на бой своего противника. Он кричит ему…       — Бе-е-ектор!       — Что?       — Что? Просто… мне показалось, я уловил аналогию.       — Не-ет, — темные линии зрачков бармена буравили меня взглядом в скупом молчании, после чего он поднял уже другую лапу и указал на очередное изображение. — А зде-есь — Беракл, совершающий подвиги. Тот, что в волчьей шкуре.       Я негодующе сощурился. Баран сощурился в ответ. Я сощурился сильнее, так, что веки задрожали от напряжения. Агнус многозначительно икнул. Черт. Здешняя обстановка начинала меня утомлять. Положив перед собой брошюру, я решил изучить остальные залы, прежде чем покинуть заведение, как вдруг кто-то хлопнул меня по плечу.       — Работаем? — улыбнулся я.       — Чего? — не понял я, протирая слипшиеся глаза.       — Ты ведь за этим сюда пришел, не так ли? — я присел рядом со мной.       — Стоп… Читать это будет дико. Я назову тебя… Джеремайя.       — Еще чего, — негодовал пока что еще я, получая свою порцию искрящейся розовой бурды от Агнуса. — Зови меня Курт.       Я оценивающе оглядел сидевшего передо мной человека. В брошюре был заявлен клон, но у «этого» от меня было только лицо, да и то изувеченное жизнерадостной улыбкой. Ни спутанных волос, ни густой бороды, ни мешков под глазами с безразличным взглядом. Ничего.       — Какого черта! — воскликнул я прямо в морду стоящему напротив Агнусу. — Почему оно сломано?       — Попросил бы! — вмешался клон.       — Проси! — рявкнул я. — Итак уже попросил называть тебя Курткой. И за это я отдал деньги?!       — Не-е может быть, — заблеял Агнус. — Коне-ечно, он не-е мог прожить ту же-е жизнь, что и вы, но все-е ваши воспоминания, ощуще-ения и предпочте-ения находятся в не-ем. На генетическом уровне. Как замыленный утренний сон.       — Как же, — фыркнул я. — Проверим. Одновременно называем любимое блюдо!       — Пицца!       — Блинчики!       Я тяжело вздохнул, бросив исподлобья суровый взгляд на бармена. Тот прекратил жонглирование и вместо этого принялся нервно топтаться на месте, поглядывая то на меня, то на Куртку.       — Назовем страх, — предложил я, уже предчувствуя неверный ответ.       — Предательство!       — Микроволновки!       — Чего?! — всплеснул я и на эмоциях тут же осушил бокал. Клон меня отзеркалил. — Предательство? Уроки сделать не забыл, мальчик?       Бармен принялся оправдываться, что-то рассказывая о сложностях процедуры, о возможных ошибках и бла-бла-бла. Я фокусировался на разливавшемся по телу тепле и не обращал на него внимания. Бушевавшая еще несколько мгновений назад злость вдруг испарилась, и я ощутил что-то странное, что-то похожее на умиротворенность. Уставившийся на меня Курт отчего-то показался мне родным, словно в холодном чужом городе неожиданно различил в толпе лицо старого друга.       — Ангус-бургер, это что за хрень? — без агрессии спросил я, бросив бармену бокал.       — Вы име-еете в виду бургер или… А… Это кокте-ейль, — проблеял тот, с нехарактерной для копыт ловкостью ухватив бокал. — Молекулярный. Состав назвать сложно, но, образно говоря, это синтезированные гармония и симпатия. Фирменный напиток зала…       — Бар на этом специализируется, — пояснил Курт. — Первые строки в брошюре… Жидкие эмоции… Мы точно один человек?       — Есть еще-е кальян, — добавил Агнус, но, поймав на себе пару косых взглядов, кивнул и ушел в другую часть бара.       — Уже разобрался с найденной у Раммаммамильмамбека уликой? — спросил Курт, взяв со стойки мою брошюру и жестом призывая меня следовать за ним. — Можно мне на нее взглянуть?       Погрузив по локоть руку в карман пальто, я выудил из груды полезных, пусть и в перспективе, предметов круглую наклейку. И несмотря на то, что своим внешним видом она напоминала легковое авто после лобового столкновения с многотонным грузовиком на скорости не менее трехсот километров в час, на ее лицевой стороне все еще можно было разглядеть логотип, изображающий нечто напоминающее одноразовый стаканчик.       — Стоп, — сказал я, зажав кончик наклейки, не позволив Курту забрать ее, — а как же твой «замыленный сон»? Ты не знаешь, что это?       — Нет, — честно ответил Курт. — Я словно хорошенько выпил накануне, а вся наша… твоя минувшая жизнь была вчерашним днем, который я теперь помню лишь урывками. Вроде ты был в магазине. Вроде что-то нашел. Но никакой конкретики. И так со всеми воспоминаниями.       — Было бы что вспоминать. Скука смертная.       Я отпустил бумажку. Из зала было три выхода. Первый, соответственно, тот, через который я вошел и вел он туда, где мне теперь все больше и больше хотелось бы оказаться — на улицу. Два других расположились по обе стороны от широкой барной стойки. Курт вел меня к правой двери.       — Собственно, именно поэтому я и не горю большим желанием обсуждать с тобой наше прошлое или то, почему мы с тобой не похожи, — продолжал Курт, вращая в руках наклейку так, словно она могла открыть потайной ход к фавнам и злой колдунье. — Знаешь, ведь именно это и отличает хорошего детектива. Мы говорим лишь фактами.       Я фыркнул. На ум сразу всплыл вчерашний допрос Бека с пристрастием. Войдя в дверь, мы попали в следующий зал. «Поломанный нарцисс», если верить карманному путеводителю в лице Куртки. О, и я начал замечать, что выпитый за баром коктейль выветривается.       — Первое правило бойцовского зала, — читал Куртка, — никто не покинет его без фингала.       — Заманчиво, — кивал я, оглядывая помещение.       Оно куда больше напоминало мне Мутный переулок, нежели предыдущий зал. Обстановка походила на подвал или, как еще модно говорить — лофт. Довольно большое пустое пространство, вытянутое окно из непрозрачного стеклоблока, голые кирпичные стены и пара-тройка колонн. С высокого потолка на длинных кабелях свисали тусклые лампы, освещавшие два круговых скопления людей бледно-оранжевым светом. Единственным атрибутом, который бы напоминал о месте, в котором мы находились, был баран в сюртуке, до боли напоминающий Агнуса. Он стоял в углу справа от входа с отрешенным видом, облокотившись на огромную кегу, и наливал всем желающим пиво.       — Теперь о деле, — серьезным тоном сказал Куртка, повернувшись ко мне и вернув наклейку. — Сама по себе эта вещь не играет большого значения. Да, Бек не продает кофе, и у него не могла оказаться фирменная коробка, но его продает четверть заведений города. Добавим сюда урны…       — Нет, — перебил я. — Ни в одном мусорном баке города ты не найдешь пустых коробок. В доках есть фабрика по переработке картона и ее руководство — то есть, лично мэрия — организовало строгий контроль за их утилизацией и доставкой. Знавал я просто пару… экспертов по вопросам мусорных баков.       — Отлично! — Куртка одобряюще улыбнулся. — В таком случае на твоем месте я бы в первую очередь проверил одну из кофеен этой сети.       — Конечно, — хохотнул я, подходя к местному бармену и принимая от него огромную кружку пива. Глядя на то, как клон повторяет мои действия, я тяжело вздохнул и сделал глоток. — Они отдают соль непонятного производства перекупщикам в фирменных коробках. Отчего бы еще и карту не рисовать с расположением головного офиса?       — Я этого не сказал! — возразил Куртка с нехарактерной ему резкостью. — На деле, если у этого товара нет внятного места производства, то не будет и четкого места сбыта. Нужно идти по цепи, начиная от любого уличного торгаша. Дай мне взглянуть на соль.       Не дожидаясь ответа, Куртка полез ко мне в пальто. Я встрепенулся, ведь подобно тому, как мать защищает свое дитя, вор… я… защищаю содержимое своих карманов. Да. Частная все-таки собственность.       Машинально я выбил его кисть ближайшей к ней рукой, той, в которой находилась кружка. Ее содержимое, подпрыгнув, плюхнулось обратно, окатив мое лицо освежающе ледяной волной. Повисла тяжелая пауза. Осушив остатки напитка в пару бодрых глотков, я запустил свободную руку в карман пальто, вынул оттуда склянку с солью и, отвинтив крышку, хлестким движением кисти выполнил просьбу Куртки, позволив его глазам ознакомиться с объектом в максимально тесном контакте. Красящий порошок, покрывавший соль, был дешевым и, надо признать, довольно сильным. Я едва смог разглядеть гримасу боли на голубой физиономии Куртки.       — Любе-езные, — вмешался бармен, когда мы уже были готовы начать колотить друг друга. — Одумайтесь, так же-е нельзя. Хотите избить друг друга до полусме-ерти, вставайте в круг.       Я презрительно фыркнул, убирая соль обратно в пальто, но тут мой взгляд упал на Куртку, растирающего по лицу потоки слез, явно формируя из остатков голубой краски вызывающий боевой окрас. Что же, он глубоко заблуждается, если решил, что его подготовленность заставит меня дрогнуть.       — Ладно, будь по-твоему.       — Не постыдишься околачивать самого себя? — пробубнил Куртка, шмыгая носом.       — Обычно я не бью больных и убогих, но в этот раз сделаю исключение.       Я предупредительно толкнул Куртку в грудь, на что тут же получил отзеркаленный удар в плечо. Бармен отчаянно блеял про круг. Ярость нарастала. Мы и не собирались двигаться с места, и в какой-то момент вокруг нас стал образовываться третий круг из зевак. Уже находившиеся здесь и новоприбывшие посетители в компании своих клонов заполоняли пространство, скандируя странный звук, напоминающий кота, который вот-вот наблюет на твой любимый ковер.       Окидывая окружающих кратким взглядом, я, к своему непомерному изумлению, заметил, как тощий паренек достает из кармана плаща склянку голубой соли и протягивает ее покупателю, после чего принимает сверток купюр и, в довершении, отдает какую-то бумажную карточку, выуженную уже из другого кармана. Я хотел было озариться непроизвольной улыбкой, когда кулак Куртки, сопровождаемый единогласным вздохом толпы, влетел мне прямо в живот.       — Извини, я думал, мы уже начали, — поспешил оправдаться Куртка, под моим испепеляющим взглядом.       — Ничего. Мысль о том, что я слабак, который боится предательства, куда болезненнее, — улыбнулся я, за что тут же получил в челюсть.       Пошатнувшись, но устояв на ногах, я начал двигаться вдоль круга.       — Серьезно. Не думал, что такой слабак попросту не заслуживает…       Очередной удар. Растеряв равновесие, я начал заваливаться на зрителей, которые тут же подтолкнули меня обратно в круг.       — Черт… да чувство собственной ничтожности и неизбежность смерти и те ранят меня в разы сильней!       Прежде, чем получить заключительный удар, я занял позицию и в последний момент сделал шаг навстречу летящему в меня кулаку. Приняв удар и добавив к полученной инерции вес тела, скорость свободного падения и всю свою концентрацию, я протаранил собой стенку из людей, шлепнувшись прямиком на щуплого паренька в мешковатом плаще.       — В толк не возьму, неужели нельзя было добыть эту карточку более простым способом? — философствовал Курт, облокотившись на стол и потягивая коктейль. — Можно было притвориться покупателями, украсть или, на крайний случай, просто попросить.       Растянувшись на стуле за огромным игровым столом, я крутил между пальцев визитку ночного клуба на другом конце города, которая довольно сухо приглашала людей посетить аукцион. Осушив около дюжины бокалов с напитком — от которого, стоит признать, я чувствовал себя куда менее скверно, чем обычно — мои глаза фокусировались на объектах с растущей неохотой. И все же, я раз от раза перечитывал текст в надежде отыскать в нем что-то… необычное.       — Вторая самая главная вещь в моей работе, Курт?       — … Дедукция?       — Пафос! — довольно кивнул я. — Да. Без него никуда, не так ли, Тимомармуркитсбарсик?       Кот, сидящий справа от меня на высоком барном стуле, поправил подтяжки и вяло кивнул.       — Знаешь, теперь, когда освободились вакантные места моих помощников, я подумываю нанять Кита.       — Мне не нравится! — промурлыкал Кит, беззвучно хлопнув лапкой по столу.       — Ты подожди отказываться, есть льготы. Отдельный кабинет с лотком… Кититькек в миске. Можем даже изменить лозунг на: «Наши двери всегда открыты». Банально, конечно, но я слышал, вы жить без этого не можете.       — Имя, — отмахнулся кот, — не нравится. А работа у меня уже есть.       — Бригадир шахтеров, — фыркнул я. — Глаза на лоб лезут от одной лишь мысли о вони, что стоит в ваших туннелях ввиду… сопутствующих действий в процессе работы.       — А мне нравится, — невидящим взглядом кот уставился в пустоту перед собой, его зрачки расширились, а голос стал тише. — Копать… Ночью и днем в холодных объятьях безмолвной тьмы… Туннель сменяется туннелем, а ты копаешь и копаешь… как бы случайно подкапывая фундамент дома, где живет тот пес, что вечно пристает к тебе на улице… Несчастный случай… Невнятное ТЗ… Плевать скольких поглотит земля, важно лишь копать…       Шумно втянув коктейль через соломинку, я отвернулся от стола, позволив непроизвольно округлившимся глазам насладиться умиротворяющей атмосферой зала «Заигравшийся нарцисс». В помещении явственно доминировал фиалковый цвет. От игровых столов, за которыми при должном количестве навыков и налички можно было сыграть в любую существующую и несуществующую игру, сквозь перезвон смешков и всхлипов доносился запах дешевого пластика и картона. У этого зала был ритм. Словно особая мелодия, в которой хотелось раствориться и…       — Не помешаю?       — Нет, если не будешь мешать, — машинально заключил я, не оборачиваясь к столу.       — Во что играете?       Я взглянул на собравшихся за столом. Кит буравил стену все тем же пустым психопатским взглядом, а Курт нервно перестукивал пальцами, пытаясь отыскать вменяемость суетливо бегающими глазками. Был еще какой-то мужик. Первый раз его вижу.       — В молчанку, — сощурился я, лишь теперь обратив взор на вторгнувшихся в нашу гармонию незнакомок.       Ее клон, в отличие от моего, с трудом можно было отличить от оригинала. Но, очевидно благодаря своим профессиональным навыкам, я понимал кто есть кто.       — Раз уж вы проиграли, могу я предложить игру? — улыбнулась девушка, присаживаясь за стол.       Я тут же почувствовал исходивший от нее аромат мяты и имбирного печенья, словно кто-то в зале случайно открыл окно ностальгии в морозное декабрьское утро накануне праздника. Вьющиеся волнистые волосы, одна половина которых была окрашена в бирюзово-голубой цвет, а другая — в серый, едва касались плеч, обрамляя аккуратное личико, детские черты которого помножали на ноль как минимум пятую часть ее возраста. Напрямую столкнувшись с ее испытующим взглядом, я неловко забегал от одного глаза к другому, от серо-голубого к зеленому, пока, наконец, не ретировался. Разглядывая ее мягкий полосатый свитер с куда большим спокойствием, я внезапно для себя осознал, что уставился в область пониже ключиц, и тут же снова постыдно отбросил глаза.       — Игра, — прокашлялся я, выпрямляясь. — Что за игра?       — Околополитичная битва на грани абсурда! — воскликнула она таким бодрым и жизнерадостным голосом, что где-то в конвульсиях скрючились несколько человек в депрессии. — Власть, народ, оппозиция. У всех свои цели. На старте избирается путь Инь или Ян. Если молчишь, то автоматом избирается первый, так что…       Я поймал себя на мысли, что задал вопрос лишь для того, чтобы вновь услышать ее голос, мелодичный и теплый, словно перестук июльского дождика по иссушенной зноем листве. В завершение ее описания я бы сказал… девчонка как девчонка. Не в моем она… вкусе. И вообще. Все это исключительно для удовлетворения твоего непомерного интереса, для визуализации более четкой картины, так что… не благодари.       — А в конце будет драка! — воскликнул клон, скопировав улыбку незнакомки. На ее лице сияла пара свежих царапин, приобретенных, по-видимому, в бойцовском зале. — Не взаправду, конечно, хотя… Все зависит от игры.       Осушив очередной бокал — их нам то и дело незаметно наполняли шныряющие по залу клоны Агнуса — и игнорируя неодобрительный взгляд Курта, я согласился. И мы играли. Издавали абсурдные законы, применяли абсурдные пути уклонения, общались, шутили и… смеялись. Нет, конечно же я не… Аргх, да черт с ним. Да. Гипотетически и я мог разок засмеяться. Даже тот непонятный мужик смеялся. А уж он-то, блин, настолько стремный и мрачный, что я не удивлюсь, если в его честь и был назван этот переулок. Приторно-сладкое и вязкое чувство покоя поглощало меня, душило, словно я упал в бутыль с ванильным сиропом, но самое страшное то, что я хотел этого. Хотел утонуть, раствориться в умиротворении, стать перегноем для этой эфемерной субстанции под названием счастье…       — Ладно… — проблеял бармен, протирая барную стойку. — Ну, это же-е хорошо?       — Хорошо?! — рыкнул я и тут же осек себя, опасливо взглянув в сторону столика, за которым сидел. — Ты что тут наливаешь, падла?! Игровой зал. Где азарт? Где энергия? Что за бурда из реки забвения?!       — Простите, сэр. Что бы вы хоте-ели выпить?       — Можно попросить все что угодно? — я сощурился.       Бармен самодовольно кивнул.       — Ручку, — потребовал я.       Взяв с барной стойки салфетку, я кривым подчерком вывел на ней состав коктейля моей мечты и, предварительно перевернув ее лицевой стороной вниз, заговорщически протянул бармену.       — Не-е думаю, что это законно… — ответил бармен, разорвав салфетку на мелкие кусочки, поджег их и проглотил пепел.       — Пять тысяч хиней к итоговому счету.       — …       — …       Бармен поставил передо мной бокал и принялся молча смешивать какие-то составы под мелодичный звон стекла.       — Десять тысяч, — поправил я, отодвигая бокал. — Мне нужен объем побольше.       — …       — …       Провозившись какое-то время, бармен поставил передо мной бутылочку мерцающей карминово-красной жидкости. Конечно, я ожидал бочку или, на худой конец, канистру, но что там говорят о дареном коне. Седлай и скачи, пока не передумали! Кто я такой, чтобы перечить народной мудрости. Закинув бутылку в один из бездонных карманов пальто, я благодарно сощурился бармену и поспешил вернуться за столик.       — Сче-ет вы можете оплатить прямо зде-есь!       — Конечно, только заберу свою Куртку.       — Но гардероб в другой стороне-е. — блеял мне в след бармен.       Когда я вернулся к компании, первыми меня встретили две пары разноцветных глаз, но я грамотно увильнул от лобового столкновения с этой фурой неловкости вперившись взглядом в разбросанные игровые карточки. Из-за этого я не обратил должного внимания на повисшую над столом тучу напряженности и не мог понять в ком или в чем она заключалась.       — Кит, незнакомки, рандомный мужик… я украду у вас Курта ненадолго. — бросил я и, не дожидаясь ответа, схватил свою убогую версию под руку и вытащил из-за стола.       Я искоса взглянул на бармена, который что-то нашептывал официантам с недовольной моськой, и ускорил шаг. Мы проскользнули в соседний зал и растворились в плотной дымовой завесе. «Нарцисс в тумане». Не самое приятное для посещения место, но, объективно, лучшее, чтобы уйти от погони. Хотя, как знать, может я и был бы поражен глубиной дизайнерской мысли, если бы мог видеть что-то помимо своего носа.       — Кас, мне нужно поговорить с тобой об этой девушке.       — Ты — это я. Обсуди сам с собой.       — Я серьезно! Это может быть очень важно, учитывая…       В этот момент мы налетели на один из затерянных в тумане столиков. Разумеется, я понимал, что нам не может везти вечно, поэтому предусмотрительно сгруппировал перед собой Курта, так что основной… собственно, весь удар пришелся на него. Врезавшись в стол, он перевалился вперед, сметая на своем пути всю сервировку и, подобно практикующему нетрадиционное кунг-фу мастеру, выбросил ноги в стороны, наградив ни о чем не подозревавших посетителей парой карикатурных оплеух.       Стараясь не медлить, я обогнул побоище и затушил пару угольков, лежавших поодаль от этой сцены. Подобно не достигшим замковых стен зарядам онагр, они покоились под пелериной дыма, брезжа недовольными языками пламени. После, подняв на ноги Курта и взяв его под руку, вновь начал углубляться в туман.       — Что за спешка? — бормотал Курт, пытаясь сопротивляться моему напору.       — У тебя, случаем, не найдется двадцать или тридцать тысяч хиней?       — Что? Нет! Я чертов клон, Кас, почему ты…       — Тогда, — я остановился как раз за секунду до столкновения с очередным столиком, — нам лучше найти запасной выход. А еще лучше окно или дыру в стене.       Курт остановился, не позволив тащить его дальше, и посмотрел на меня. А может под ноги… А может и вверх… А может вообще закрыл глаза, не допытывай, я ни черта не видел кроме своего носа, я же тебе уже говорил. Не знаю, куда он смотрел, но знаю, что голос его звучал спокойно, казалось, даже с улыбкой.       — Ну, а я-то тебе зачем?       — В смысле? — я замялся. Боже, люди перенимают столько паттернов из детства, прими и этот. Тебя тащат, ты идешь! Что сложного, к чему вопросы… Неужели он хотел, чтобы я ему это сказал. Но он же клон — если, конечно, не сломан — неужели он не должен чувствовать то же, что и я. Вечер выдался продуктивным и, можно даже сказать, забавным. Мои помощники ушли, а тут такой отличный вариант. Кому еще доверять, если не себе?       Господи, я ведь так люблю одиночество и так ненавижу людей, но мне нужен всего один близкий по духу человек, с которым бы я мог хоть иногда разговаривать. Не сотрясать воздух, как это обычно бывает, а именно разговаривать. Он бы служил как клапан, медленно выпускающий воздух из замкнутого сосуда с постоянно растущим давлением. Сколько сил нужно человеку, чтобы день ото дня мотивировать самого себя; самому шутить и самому же смеяться; вести беседы с самим собой, в одиночку восхищаться звездами и великолепием мира в предрассветную рань. Не уверен, знаешь ли ты, но, когда какое-либо чувство совершенно не с кем разделить, оно в одночасье меркнет и превращается в жуткую тоску… Неважно какое. В такие моменты ты и от восторга грустишь, и от шуток всхлипываешь. Если бы я подавал объявление в газету, то написал бы так: «Ищу человека, чтобы разделить с ним счастье. Если ты читаешь это, прошу, найди меня раньше, чем это сделает безумие».       Именно такие мысли вертятся сейчас в твоей голове, Каспер, не так ли? Так почему не произнести их?       — Не понимаю, о чем ты, — фыркнул я в туманную пустоту. — И какого хрена ты тут думаешь вслух? Это исключительная прерогатива рассказчика.       — Но кто этот человек? Я или все же она? — продолжал Курт.       — Завязывай, — осадил я. — Я просто хотел сказать, что раз я и один неплохо справляюсь, сложно представить, каких успехов можно было бы достичь, работая вдвоем. Только и всего.       — Человеческие клоны живут не так долго, Кас, тем более выращенные наспех. Конечным планом на день у меня значится эвтаназия, — он положил руку мне на плечо. — Эй, но ты ведь хотел сбежать, не оплатив счет, так? Позволь мне хотя бы тебя проводить.       Воспользовавшись моей заминкой, Курт повел нас в другом направлении. По моим ощущением мы удалялись влево, туда, где по обыкновению в залах располагался бар. Так и вышло. Не без помощи укрывавшего нас тумана мы зашли за стойку и прошли через дверь, оставшись при этом незамеченными. Это был один из служебных коридоров и, судя по низкому потолку и узкому расстоянию между стенами, использовался он в основном баранами. Миновав несколько проходов, мы оказались у нужной двери.       — Сюда, — улыбнулся Курт.       — Было… весело, — сдержанно отозвался я, пожав ему руку.       — Уверен, что не хочешь обсудить Энни?       — С чего бы, — хохотнул я. — Пора сваливать. Всего тебе…       Я повернул ручку и вместо ожидаемого выхода обнаружил тускло освещенную комнату. Вдоль левой стены тянулась шеренга сидящих за столами клонов Агнуса. Не обращая на меня никакого внимания, они внимательно вглядывались в мониторы с отображающимися на них трансляциями с камер видеонаблюдения. Куда больший интерес я вызвал у другой группы баранов, стоящей прямо напротив входа и, судя по всему, поджидавшей именно меня. В черных комбинезонах с нашивками и с резиновыми дубинками в руках, они выглядели куда менее дружелюбно, нежели те, что шныряли по залам.       — В точности по регламенту! — воскликнул Курт и, не дав ни секунды на осознание, втолкнул меня в комнату. — Прости, Кас, но в первую очередь я сотрудник Рельефа. С этими словами дверь захлопнулась.