Вор

      Всегда было интересно узнать, неужели мы рождаемся с этим?.. С деструктивным зерном хаоса и безумия где-то в недрах беззащитного подсознания, что, всходя, одаривает нас щедрым урожаем саморазрушения и жестокости. Что за сила не дает отвести взгляд от кадров кровавой расправы; заставляет закрывать глаза на чужие страдания и улыбаться, когда шутят, например, о том, что классика не стареет, подобно невакцинированным детям? Что тянет взапой потреблять то, что гарантированно нас убивает? Рождаемся ли мы с этим или ломаемся по пути?       Саморазрушение — бич всего человечества. Оно и неудивительно, учитывая тот факт, что мы единственные существа, осознающие неизбежность смерти и вместе с тем, соответственно, всю тленность нашего существования. Мы занимаем себя работой, семьей, творчеством, подбираем подходящий по духу смысл, точно особенный трек в бескрайнем плейлисте меломана, лишь бы заглушить осознание того, что с последней нотой мы, дело всей нашей жизни и вообще все, что было так дорого, обратится прахом. Саморазрушение — эдакий бессменный юношеский максимализм. Бессмысленный и беспощадный (для нас самих) бунт. Голодовка против расписания обедов. Разум покорно ждет назначенного на полдень расстрела, увлекая себя узорами трещин на стенах темницы, тогда как душа мечется и кричит: «Да пошла ты, смерть! Решила, что я спокойно отживу свое и отойду по звонку? Тотчас же удавлюсь сковывающей меня веревкой или пробью себе голову осколком кирпича в углу?»       — Мрачно, — заключил синтезированный женский голос. — Налицо явные признаки депрессии, но, как уже было сказано ранее, я не в праве выдавать сильнодействующие препараты без назначения врача. Кабинет психиатра на третьем этаже. Вход в здание прямо за вашей спиной. Спасибо!       — Чтоб тебя! — вспыхнул я, что было сил хлопнув по вендинговому автомату с лекарствами.       — Не нужно сдерживать эмоции, сэр, однако спешу заметить, что применение силы чаще всего наказуемо.       — Вы достали. Ни один мой проникновенный монолог до сих пор так и не возымел должного эффекта. Все это чревато выгоранием, знаешь ли… Дай хотя бы что-нибудь для мотивации.       — Нет, — холодно парировал автомат. — Дверь. За вашей. Спиной.       — Еще чего! — настаивал я. — Тут еще надо подумать, что добьет меня раньше: тишина или очередной занудный треп этого психованного старпера. Все же, как насчет небольшого околозаконного применения силы?       Я упер ногу по центру аппарата и, обхватив его с обеих сторон, принялся легонько раскачивать тот из стороны в сторону, плавно наклоняя вниз. Казалось, дьявольская машина вот-вот поддастся, благословением Морфея роняя к моим ногам дождь из заветных пилюль, но…       — РУКИ УБРАЛ! — вскрикнул автомат. — По протоколу на применения силы заготовлены заряд тока в пах через встроенный дальнобойный шокер, служба быстрого реагирования и армия дронов в случае бегства, а на десерт — принудительные недельные курсы по управлению гневом у доктора Жан…       — Воу! Воу… воу! Ладно. Меня здесь не было.       Констатировав, что стратегическое отступление все же не равняется поражению, я плавно ретировался, шаг за шагом удаляясь от нависшей угрозы. Как раз собирался развернуться и броситься наутек, если бы не опять это чертово «но»…       — Дверь, падла! — прорычал голос, выбросив шокер из отверстия для приема купюр. — Справа от вас.       Знаете, так порой случается в жизни. Ты плывешь по течению этой бурной реки, и вдруг оказывается, что…       — Стоп! Хватит! Нет! — запричитал молодой санитар, сопровождая каждое слово стуком кулака по стойке регистрации. — Чувак, я тебя знаю. Спать перестал после твоих монологов, хватит. Либо вырубай генератор беспросветного отчаяния и садись ждать свою очередь, либо в этот раз я не поленюсь попросить парней, чтобы тебя скрутили и вкололи что-нибудь от многословия.       — Господь невсемогущий! — отшатнулся я. — Какие вы все тут психованные.       Выражая максимальное визуальное недовольство, я все же присел на скамью. Скрашивая ожидание, могу тебе поведать о здании дичтауновской психиатрической лечебницы. Малопримечательное место. На двух пройденных мною этажах располагались отделения психологической помощи и психотерапевтической, соответственно. Здесь — психиатрия. На четвертом и далее, как уже можно было понять по аналогии, все шло по нарастающей, вплоть до десятого этажа с совсем уж отбитыми, вроде тех, кто предпочитает звонить вместо того, чтобы послать сову, голубя, ну или, совсем уж на крайний случай, написать смс… бр-р.       Несмотря на поздний час, людей в просторном холле было довольно много. Персонал пристально наблюдал за происходящим, посетители еще пристальнее наблюдали в ответ. Я подумал, что, если не хочу проторчать тут остаток ночи, необходимо действовать. Безумие и напряжение повисли над головой и смешались с воздухом, подобно утечке газа. Оставалось лишь поднести спичку.       — О, Кит, какими судьбами?       — Каспер, — кот приветственно мурлыкнул. — Все в порядке, знаешь, плановая проверка. Нужно получить справку, чтобы моей бригаде разрешили приступить к новым объектам.       — Ясно. Я-то подумал, что это из-за твоей… — я невнятно жестикулировал. — Ну, ты понял. Твоей тяги к туннелям.       — Туннели? — переспросил Кит, подняв на меня пустые, округлившиеся зрачки. — Там непроглядная тьма… Днем и ночью. Такая спокойная. Такая родная. Она точно близкий друг, который не бросит тебя в час нужды. Придет на твой день рождения. Не станет смеяться, когда кто-то сотрет усы на твоей фотографии. В отличие от того, чьи стоны навсегда смолкли в витиеватых подземных ходах…       — Класс… — откашлялся я. — Слушай, там у входа в углу просто шикарное место для нового туннеля. Может, пойдешь копать, пока не приблизится очередь? Я тебя позову.       — Да… — Отрешенно сказал Кит, спрыгивая со скамейки.       Он только что подарил мне лишние тридцать минут жизни. В современном мире время — самый ценный ресурс. Ожидание буквально смертельно. Так не пошли бы к черту все, кто просит меня подождать.       — Здарова, Пес! — бодро сказал я, подсаживаясь к следующей преграде между мной и заждавшимся меня домашним уютом. — С тобой-то что?       — Что есть я? — апатично протянул пес, ссутулившись так, что смотрел себе прямо на брюхо. — Пес, бегущий за машиной. Функция. В конечном итоге… я догонял не машину… Я догонял осознание того, что моя жизнь — пустышка; пара строк на страницах чужой истории…       — Так, погоди. Как тебя зовут?       — Ни имени, ни клички, ни смысла жизни…       — Выходит, есть с чего начать! — улыбнулся я. — Догмат тебе подойдет? Символично, как ни посмотри.       Пес молча обратил ко мне пару печальных карих глаз, и я услышал барабанный стук хвоста под скамьей.       — Нравится, значит. Тогда послушай меня, Догмат, я скажу тебе то, на что антропоморфная груда песка за дверью никогда не осмелится. Да, — я развел руки в стороны, — ты прав. Мало того, что наша жизнь скоротечна, вдобавок к этому она еще и напрочь лишена всякого смысла. В долгосрочной перспективе любые цели и планы обречены на забвение, но знаешь, что имеет хоть какую-то значимость? Момент. Был ли ты рад в ту секунду, когда наконец догнал эту машину?       — Пожалуй, — буркнул пес, внимая каждому моему слову.       — Тогда это и есть твой смысл! Счастье бросает тебе мячик за мячиком, момент за моментом, так беги за ними, хватай и наслаждайся свободой, пока хладные руки потустороннего хозяина не загонят тебя в будку, из которой уже не выйти. Просто живи и, самое главное, момент умора, как говорится. Помни о смерти.       — Кажется, там немного по-другому…       — Плевать, — отмахнулся я. — Главное, ты уловил общий смысл. Теперь, если не возражаешь, я протиснусь вперед. Только не уходи. Есть вероятность, что чуть позже и тут для тебя найдется забава.       Я немного перевел дух, прежде чем взглянуть на следующего. Крыса в треуголке? Серьезно, а дальше что? Призрак тостера? Да шучу я, шучу… Призрак тостера я миновал первым. В конце концов, что он мне сделает?       — Эй, приятель…       — Спасайтесь! — завопил крыс, стоило мне к нему обраться, после чего, посуровев, запищал еще яростнее. — Стоять, разрази медуза ваш сфинктер! Поднять треклятые паруса! Курс на бездну морскую!       Санитары начали обращать на нас повышенное внимание. Именно поэтому, чтобы слиться с окружением и отвести всяческие подозрения, я сделал вид, что играю в пинг-понг, потягивая бокал мартини. Очевидно, сработало. На чем мы там… ах да, крыса-капитан. Ходячий когнитивный диссонанс. Есть у меня одна идейка.       — Гони треуголку! — шикнул я, легонько уколов крыса выуженной из кармана швейной иглой. — Чего смотришь, это бунт! Сдавай шляпу или отправишься кормить рыб.       — Д-да… капитан, — с явным недовольством процедил крыс, однако с утратой головного убора рассудок его, казалось, стал проясняться.       — Разжалован в старпомы. Держи, — я протянул крысу иглу. — Меч — оплата за преданность. А теперь давай, уступи место старшему.       — Так точно, капитан.       Оставалось лишь двое и, кажется, я даже начал входить во вкус. Поправив фантомные очки, я с деловым видом склонился над следующим пациентом.       — Слушаю вас, сэр. Что беспокоит?       — Ч-чего? — недоумевал мужик в дешевом трико.       — Внештатный психиатр, — тяжело вздохнул я. — Время на сеанс ограниченно, учтите.       Слегка замявшись, мужик все же поддался моей убедительной актерской игре и невероятной харизме.       — Я… Все ждут от меня правильных поступков, понимаете? Семья, друзья, общество… Еще бы, ведь я супергерой в пятом поколении, чего еще им от меня ждать. Но что, если я другой? Что, если, следуя по пути, который они для меня обозначили, я движусь против своего истинного я, против своей природы? Вы меня понимаете?       С сочувствующим видом, я многозначительно кивал, думая о том, что если Бек все же переставит медовуху и пудинги поближе к кассе, мне в очередной раз придется громить магазин.       — … и это ужасно. Не знаю, что мне теперь делать.       — Да пошли они, — пожал плечами я. — Такие проблемы вообще решаются двумя этажами ниже, но ладно… Вступишь в мою суперзлодейскую банду? Да? Шикарно, мы с тобой свяжемся.       Я неторопливо подпихнул неопределившегося, призывая отойти в сторонку, и присел уже практически у самой двери, половину которой занимала именная табличка.       — И крайний на сегодня у нас…       Сверяясь с воображаемым списком в воображаемом планшете, я не сразу заметил… ну, как тебе описать. Левитирующую руку? Так, конечно, казалось на первый взгляд. По сути своей это был некто, — метр в ширину и порядком двух с половиной метров в высоту — скрытый плотным черным балдахином. Наружу выглядывала лишь массивная правая рука, изображающая, видимо в качестве коммуникации, какие-то жесты.       — А! — Непроизвольно вскрикнул я. — Злая Рука!       Кисть зловеще качнулась вверх-вниз. После чего, сжавшись в кулак, выставила вперед мизинец и указательный палец.       — Господь мой не бог мой… — протянул я с застывшим сердцем. — Коза Рогатая… Гхм. Со всем уважением к вашей… персоне, позволите обратиться с просьбой?       Кисть качнулась из стороны в сторону.       — Гадство. Может, хотя бы камень-ножницы на желание?       После недолгой паузы на меня нацелился громадный кулак.       — Это «да» или «пошел ты»?       Мы сыграли трижды. Азартная, однако, особа, но будь она хоть рогатой рукой, хоть злой козой, с моей победной стратегией шансов у нее не было.       — Два желания, Рука, сочтемся, — злорадствовал я.       Провожаемый неприличным жестом пальца, размером едва ли не с мою собственную руку, я, наконец, вошел в кабинет.       — … не забывайте об этом. Больному и агрессивному животному нужны ласковые руки и место, где оно сможет побыть наедине с собой.       — Доктор! — возмущенно воскликнул я. — Неэтично обсуждать меня с другими пациентами.       — Прощу прощения, мадам Фогель. Увидимся завтра.       Дождавшись, когда пышная женщина со злобным орлом на руках, столь бесцеремонно оставшаяся здесь до моего появления, наконец покинет кабинет, я победоносно плюхнулся в кресло. Напротив, за коротким невысоким столом, сквозь кипы бумаг на меня устало глазел щуплый старичок в пожелтевшем халате. Помнишь, я просил тебя приберечь память на доктора? Этот момент настал, ты действительно хочешь знать его имя? Пеняй на себя, надеюсь у тебя нет гиппопотомонстросескипедалофобии?       — Итак, Каспер, — с тяжелым вздохом отозвался Жан-Жак. — Полагаю, у вас все как всегда? Дела в порядке, самочувствие тоже. Вы просто проходили мимо и решили поздороваться?       — Не в этот раз. Недоделанная кофе-машина на входе угрожала мне экзекуцией, так что это принудительный визит. А в остальном — да. Все как всегда.       Доктор сощурил на меня пристальный взгляд за парой замыленных линз. Очки покосились, слипшиеся пряди — те немногие, что уцелели в неравной битве со временем — торчали в разные стороны, уголки рта подрагивали в нелепой пародии на немой битбокс. Весь его вид больше походил на постояльца сего заведения, нежели на одного из членов персонала.       — Что за препарат ты хотел приобрести? — спросил Жак, подтянув к себе какую-то папку и приготовившись делать записи.       — Кофе, — солгал я. — Нелепое недоразумение, только и всего.       — Ошибки случаются, — кивал Жан. — Взять хотя бы меня.       — Начинается…       — Это важно! — настаивал Жан-Жак. — Я постоянно что-то рассказываю не потому, что я старый, о чем ты столь любезно напоминаешь мне на каждом приеме, и не потому, что мне не с кем поговорить. Через болезненные истории из жизни других людей мы можем почувствовать общность. Понять, что мы не так одиноки, ведь, в сущности, сталкиваемся со схожими жизненными трудностями.       — Автомат с таблетками и тебя заставил сюда прийти? Понятно теперь, отчего ты такой смурной.       — Знаешь, вот слушаю я тебя и, даже не зная, какая на повестке проблема, понимаю, что единственный, кто портит тебе жизнь, сидит перед этим столом.       — Ты, то есть? — не понял я.       — Что? Нет! Ты присядь, выпрямись. Вот.       — Все равно ты. Ты перед столом.       — Я «за» столом. Позади, то есть.       — С моей стороны это перед, — настаивал я.       — Да нет же, — продолжал Жак, встав со стула. — Сейчас и вовсе сидишь только ты, так точнее?       — Но, технически перед столом все равно ты. Или я что-то…       — Все! Забыли. Давай вернемся к истории. Когда-то я был ученым, — тяжело вздохнул доктор, возвратившись на стул. — Богатство, слава, признание научного сообщества, любовь… казалось, у меня было все, о чем можно мечтать.       — Знаешь, если это надолго, я бы пошел. У меня кактус дома голодный.       — Вот только люди, в частности я, в рамках данной истории, — продолжал старик, упорно меня игнорируя. — Всегда стремятся к большему, забывая о ценности того, что уже имеют. По наивности своей или от гордыни, я доверился организации, пообещавшей стократно приумножить мой вес в обществе взамен одного простого изобретения.       — Телепорт сейчас был бы кстати…       — Машина для реабилитации преступников любого сорта, — Жан-Жак в очередной раз тяжело вздохнул. Видимо, резко сел, возраст все-таки. — Золотая жила. Профицит бюджета за счет ликвидации огромной строки расходов. Масса новых научных предприятий, школ и больниц в освободившихся переоборудованных тюрьмах. И, в конце концов, идеальное общество, далекое от преступлений и навсегда забывшее о рецидивах.       — Мне не нравится.       — А мне — да. Так я тогда подумал. И сделал им это устройство, способное блокировать отдельные участки мозга. Детские травмы, обиды, подавленный гнев — собственно, все, что служило для человека триггером к совершению преступлений, можно было отключить по мановению пальца, выпустив в свет полноценного члена общества.       — Звучит как начало диктаторского режима или фильма о зомби-апокалипсисе.       — Куда проще, — выдохнул Жак. — Под давлением лести и собственной нетерпеливости, я отказался от испытаний, немедленно запустив аппарат в систему. Итогом был очевидный и всеобъемлющий крах. Вместо ясности сознания машина изуверски калечила разум по принципу бомбы с часовым механизмом. Я не учел, что с изменением мировосприятия объекта окружающий его мир никак при этом не менялся. Любой «привет» из прошлого, любой триггер приводил к острому диссонансу, сопровождающемуся смятением, агрессией и психическими расстройствами, — старик развел руки в стороны. — Машина по итогу была уничтожена — так же, как и я сам.       — Неужели, — театрально охнул я. — Так ты, выходит, лишь плод моего воображения?       — Я, — сказал доктор, вздохнув еще тяжелее обычного. Так тяжело, что даже Рыба с его мускулатурой наверняка бы испугался. — Мораль этой истории перед тобой. Я до сих пор жив, в здравом уме и работаю в, насколько это возможно, приемлемом месте лишь благодаря помощи, которую, вопреки гордыне, не побоялся принять. Понимаешь теперь, почему я тебе это рассказал? В жизни случаются моменты, когда ты либо найдешь опору в лице близких, друзей или просто хороших людей, либо сломаешься, подобно опалившему крылья Икару, чрезмерно уверовав в собственное я.       — Воображаемые же считаются? — неустанно отшучивался я.       — Два сеанса назад ты говорил, что у тебя встреча с друзьями, — ни черта не к месту подметил Жан.       — Да, я и Бал! — не сдержавшись выпалил я, заерзав в кресле. — Что ты хочешь услышать?! Что единственный, с кем я могу искренне поговорить, это раковый кактус? Что, лежа в подвале наедине с собой, мои внутренности словно выворачивает наизнанку под шепот роя навязчивых мыслей о смерти? Что мне совершенно плевать на все вокруг, каждого и самого себя, но тем не менее все равно хреново?       Глядя на ошарашенное лицо Жан-Жака, я почувствовал колкое жжение в глазах и тут же что было сил хлопнул по ним ладонью.       — Видишь? — сказал я, глядя на поблескивающие в свете тусклой лампы дрожащие пальцы. — Даже поганые слезы подступают всегда лишь на шаг, будто сами не определись, достаточно ли мне хреново. Знаю, что говорю противоречивые вещи, просто, — я звонко постучал кулаком по лбу. — Голову будто раздирают две противоположности. Одна расцветает от улыбки другого человека, а вторая хотела бы увидеть ее плавящейся в адском пламени. Одна восхищается пробуждением и всем грядущим, а вторая, засыпая, надеется не проснуться.       Я странно засмеялся, откинувшись на спинку кресла.       — Генератор безнадежного отчаяния… Что, Жан-Жак, его ты все это время хотел услышать?       — П-почему ты молчал, Каспер?! — воскликнул доктор, вставая из-за стола и направляясь к двери. — Это не шутки, тебе нужна срочная медицинская помощь!       — Нет, ты… не слышишь. — закончил я, когда дверь за Жаном уже захлопнулась.       Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох. Выдох. Улыбка. Даже пара мощных пощечин не заставили ее опуститься. Да. Теперь все возвратилось на круги своя. Чертов старый идиот со своими идиотскими историями. Мы же с тобой понимаем, что все вышесказанное не более чем следствие той выпитой дряни, что разливали в Рельефе. Понимаем же? Надо бы сжечь их к чертям за такое похмелье, а пока у меня назревали более насущные проблемы.       Подскочив с кресла, я тут же метнулся к двери, слегка приоткрыл ее и выглянул в щель, оценивая обстановку. Н-да. Дед в компании четырех крепких санитаров сказал что-то парню за стойкой регистрации, после чего двинулся в моем направлении. Медлить было нельзя.       — Догмат! — воскликнул я, выглянув наружу. — Апорт, мальчик мой! Сорви халат с этого старикашки и мчи сломя хвост! Старпом, мать твою, а ну-ка живо поднял свой сухопутный зад! На абордаж, приказ капитана! Ты… эм… Мужик в трико. Да, ты. Это твой обряд посвящения, если и дальше хочешь следовать за мечтой. Уничтожь санитаров. Гхм. Премногоуважаемая Рука. Желание. Заставь познать ужас всякого, кто приблизится к этой двери.       Рука соединила большой и указательный пальцы отставив три других в сторону, после чего заняла свою позицию, точно непреодолимый шлагбаум. Пес, кажется, увлекся, пытаясь отобрать уже не только халат, а всю имеющуюся у доктора одежду, возможно, вместе с парой лишних конечностей. Крыс довольно ловко скакал по холлу, пронзая всех, до кого мог дотянуться, подаренной мною иглой. А мужик… Ну, я ошибся, когда сказал, что его проблема психологического характера. Попытавшись использовать телекинез — а может что-то другое, я хрен его знает, он просто выставил вперед руки и тужился, пока лицо не приобрело томатный оттенок, — был повержен. Но все еще выигрывал для меня время тем, что упал на пол и принимал удары от подоспевших на подмогу Жаку других санитаров.       С душещипательным восторгом наблюдая за порожденным мной хаосом, я будто бы открыл для себя смысл жизни. Это было изумительно. Я стоял, наблюдая за происходящим, словно дирижер на концерте симфонического оркестра самой анархии. Завораживающая мелодия криков, неповторимая палитра эмоций, изящество нарастающего безумия. Было в этом что-то, что заставляло ежиться от прокатывающейся по телу волны мурашек.       — Чтоб тебя! Доктор Анрилаканфорельклерабо, там еще один! Боже! Кот гадит прямо в углу. Ребята…       Захлопнув дверь, я подтащил к ней стол, рассыпая на ходу кипы наваленных на него бумаг. Кресло я просто пнул, потому что оно меня бесит. Конечно, можно было заморочиться и подтащить к двери еще и пару книжных шкафов, выставленных вдоль противоположной от стола доктора стены, но суровая репутация последнего рубежа обороны в виде рогатой руки достаточно меня обнадеживала.       Взяв в руки стул, я выбил окно и выскочил на столь удачно размещенную здесь пожарную лестницу. Поднимаясь по ступеням наверх, я мрачно усмехнулся осознанию того, что вновь, дважды за одну треклятую бесконечную ночь, сбегаю по крышам. На удивление, домой идти совсем не хотелось, так что, сделав пару глотков искрящейся карминово-красной бурды из бара, я просто шел вперед, наслаждаясь неуютным ощущением озноба от обжигающе ледяного ветра.