Вор

      Интересная штука — память. Когда случается что-то хорошее, мы принимаем это как данность, не уделяя подобным событиям должного внимания. Негатив же интерпретируется иначе. Он — что живучий сорняк. Цепкий неубиваемый паразит. Капля чернил на бумаге. Вывести практически невозможно. Сколько ни старайся, а перманентный осадок останется. И это нормальный защитный механизм. Мы столь четко запоминаем стресс, тревогу и неудовлетворенность, дабы минимизировать риски повторения подобных ситуаций в грядущем. И все же… что тогда есть ностальгия? Вышеописанные сравнения вполне подойдут и сюда. Добавим к ним, разве что, «ошибка в системе», «болезнь» или «медленно всасывающийся в кровь яд».       В какой-то момент воспаленное сознание принимает деструктивное решение перестроить память так, чтобы замыленные осколки воспоминаний о давно минувших событиях или днях, которые до этого момента вполне могли полниться травмирующими и неприятными эпизодами, заиграли теперь новыми красками. Цепляет на нас розовые очки и говорит: «Смотри как раньше, все-таки, было классно! Вот и ответ. Ты несчастен, потому что у тебя нет всего этого». Жалкая попытка экстраполировать работающий с негативом жизненный опыт на интерпретацию счастья. Как ни крути, ты теперь другой человек, и все то позабытое, начиная с людей и заканчивая детскими мультиками, уже не подарят заветное обволакивающее ощущения счастья, не научат тебя радоваться и улыбаться моменту. Все это, что вырезанное фото, приклеенное к холсту на стене — не более чем нелепая глупость. И все же сознание продолжает уверять, что вон тот кусок несуразного мусора, называемый ностальгией, подобно кривому лупоглазому кролику из шишки на детском конкурсе поделок, всем своим видом выказывающий желание незамедлительной смерти, и есть решение твоих проблем…       — Знаешь, Каспер, у меня с тобой так мало приятных воспоминаний, что, боюсь, даже все эти игры разума не заставят меня по ним ностальгировать, — лекторским тоном произнес Фокс, поправляя прическу.       Мы сидели на галерке импровизированного зрительского зала. По сути, это были просто разделенные на две части ряды обыкновенных стульев, выставленных посреди заднего двора довольно солидного жилого дома. Слева от узкого прохода, ведущего к такой же импровизированной сцене, сидели взрослые, а справа, в куда большем количестве, уже дети. Я бы, конечно, предпочел сидеть с детьми, ведь беседы там были куда менее претенциозными и куда более жизнеутверждающими, но, вероятно, лохматый бородатый мужик в пальто выглядел бы там слегка вызывающе.       — Ты ни черта не понял, Фокс, как и всегда, — я откинулся на спинку стула. — Я подразумевал, что нужно ценить момент, пока он не стал историей. Хвататься за возможности, собирая жизненный опыт. Карпа доем, как говорится.       — Carpe diem, — поправил Фокси, приставив руку к лицу. — Я уже говорил тебе, что афоризмы — это не твое?       — Что тут скажешь… Это моя Ахиллесова беда.       Фокс тяжело вздохнул, приложив вторую руку к лицу.       — Не знай я тебя, спросил бы, как ты попал на детский праздник без приглашения, зачем тебе понадобился я и…       — Да просто я не могу жить без тебя, дорогая!       Фокс обратил на меня испепеляюще уничижительный взгляд, подобно тому, коим родители обычно награждают своих отпрысков, когда те сделали что-то, по субъективному мнению, выходящее за их собственные ограниченные рамки нормальности.       — Я не стану спрашивать, — продолжал он, глядя мне прямо в глаза. — Так как не хочу узнать о каком-нибудь бедолаге, лежащем сейчас связанным в канаве из-за своего пригласительного или о каком-то очередном деле, не сулящем ничего кроме статуса соучастника.       Ты главное его не слушай. Фокс меня явно демонизирует. Я всего-то пробил дыру в заборе, пока гости еще оставались в доме. На такой случай у меня всегда с собой молоток в правом кармане пальто.       — Знаешь, на счет соучастия…       — Все! — отрезал Фокси, нервозно размахивая руками. — Обсудим это потом с Эрнестом. Его номер как раз заключительный.       На «сцену» из закулисного куста вышел здоровяк в цилиндре и коротко поклонился. Первым делом он вытащил из ушей проводные наушники, скрутил их в маленький комочек и, закинув в карман на секунду другую, медленно вынул обратно без единого узелка. Зазвучали аплодисменты. Далее Рыба снял цилиндр и, предварительно продемонстрировав, что внутри пусто, вынул оттуда какую-то упаковку. Отлепив защитную пленку, он без единой заминки достал всего одну салфетку.       — Смотри, одна!       — Надо же…       Прокатилось по залу. Для следующего номера ассистентка завязала Рыбе глаза и всучила в руки ноутбук с флешкой. Ему хватило всего секунды, чтобы безошибочно вставить последнюю в USB разъем.       — Обалдеть…       — Как… просто… как?!       Аплодисменты все нарастали.       — Смертельные трюки! — объявил Рыба, когда ассистентка принесла ковер и лист бумаги.       Опустившись на корточки, он прислонил фалангу среднего пальца к колючему ворсу и резко одернул руку в сторону, проведя ею по всему ковру с характерным шипящим свистом от трения. Публика единовременно ахнула. У кого-то скрутил живот, кто-то поспешил увести свое чадо обратно в дом, кто-то просто увел в дом самого себя, пока не стало совсем худо. В заключении, Рыба снова и снова зажимал одну из граней листа бумаги меж пальцев и со свистом выдергивал тот под стоны зрителей от фантомной боли.       — Боюсь, гонорара вам не видать, — злорадствовал я.       Шоу закончилось, и толпа постепенно начала передислоцироваться в дом, поближе к сливочному торту.       — Уже, — буркнул Фокс, указав на торчащий из нагрудного кармана белый конверт. — И он куда больше того, что мы обычно выручаем с дел, за которые ты берешься.       Держать себя в руках было непосильной задачей. К горлу, точно внезапный выброс желудочного сока, подкатила обжигающая волна гнева и оскорблений. Я стиснул зубы и глубоко вздохнул. Держись, мать твою, Рыба уже совсем близко!       — О, Каспер, и ты здесь, — улыбнулся Рыба, нервно переминая в руках цилиндр. — Ну, как все прошло?       — Эрнест, мы же с тобой договорились, что ты не станешь показывать эти номера в шоу, — душнил Фокс. — Катастрофический непрофессионализм, это же детский праздник. И где трюк с отклеиванием полоски скотча с первого раза?       — Прости, Абрахам. Я… даже для меня это довольно сложно. Ну и… я подумал…       — А нечего думать, Рыба! — вмешался Я. — Пора действовать! У нас появились новые обстоятельства в деле. Да выброси ты эту хрень.       Забрав у Рыбы цилиндр, я зашвырнул тот на соседний участок. Подцепил громилу под руку и уже было двинулся выходу, когда Фокс резким рывком одернул меня за плечо. Готов был поклясться, если он скажет что-то о стоимости шляпы, я забью его первым попавшимся под руку стулом.       — Ты не в себе, Каспер! — воскликнул Абусилен. — Твоя одержимость, побоюсь этого неоправданно значимого в данном случае слова, работой, уводит тебя от реальности. Не могу представить, что ты переживаешь и что происходит с твоей жизнью, но, если все действительно плохо, порекомендовал бы тебе обратиться к врачу, а не искать для себя приключений.       — Неужели, Абу? — сказал я, доставая из кармана веский аргумент, который подобрал по пути сюда. — Что скажешь на счет этого?       — АЙ! — пронзительно тонким голосом завопил Абусилен. — Ты только что бросил в меня камень?! Да что с тобой вообще…       — Читай, — скомандовал я.       — Не собираюсь я…       — Читай, что на камне!       Потирая плечо с очевидно наигранной гримасой боли, Фокс нагнулся и прочитал надпись, после чего злобно пнул камень в сторону.       — Истина. Дальше что?! Я уже по горло сыт твоим безумием и этими идиотскими философскими размышлениями!       — Истина ранит, — заключил я. — Каждый хотел бы обладать ею, но сколькие готовы отказаться от нежных объятий неведения и, уверовав, принять боль, которую та принесет?       Я подступал к Фоксу, не сводя с него агрессивный не моргающий взгляд.       — Оглянись вокруг! Люди поросли мхом, их разум застрял в колее обыденности, не замечая того, что происходит у них под носом. Вы развлекаете детей обленившихся толстосумов, которые переложили на вас ответственность, приправив все тройной дозой диабета со сливками. Вся их глобальная цель, весь цикл скоротечной жизни сводится к сохранению зоны комфорта. Им нет дела до войн, депрессий и кризисов, пока это где-то там за забором. А, собственно, что они могут? О какой конфронтации может идти речь, если люди не в состоянии подвергнуть сомнению свои собственные ложные убеждения? Оттого весь бред, что происходит кругом, уже не кажется таковым — это часть плана, часть отлаженного порядка вещей.       Я подошел уже почти вплотную.       — Такими людьми легко управлять, а если обществом легко управлять, его вовек будут сковывать лишь тлен, тирания и деградация, — я выждал, наблюдая как голубые глаза Фокса мечутся от дискомфортно тесного контакта с моими. — Со мной ты или нет, но я намереваюсь столкнуть это беличье колесо прямиком в экзистенциальный ад и не успокоюсь, пока воцарившиеся в городе иллюзорный покой и беспрекословное доверие не обратятся перманентной осознанной тревогой и критическим мышлением.       — И план есть?       — Спрашиваешь еще, — улыбнулся я, все еще не сводя глаз.       — Знаешь, — сказал Фокс, мягко дистанцируясь от меня. — Я много мог бы тебе высказать, ведь ты черствый, невыносимый, сумасшедший…       — Абрахам… — неуверенным тоном отозвался Рыба.       — Да, но… Эрнест прав: не стоит накалять ситуацию, — поправив прическу, Фокс протянул ко мне правую руку. — Забудем обиды. Но если ты в очередной раз начнешь бла, бла, бла, бла, бла…       — Извини, я перестал слушать после «забудем обиды», — сказал я, хлопнув Фокса по плечу и направившись к дому.       Обернувшись, я заметил, что все это время за нами наблюдал ошарашенный полноватый мужик. По всей видимости, дожидаясь, когда мы наконец окончим спор, он теперь насупил свои кустистые брови, карикатурно уткнул руки в расползшиеся бока и сказал:       — Что у вас тут происходит?!       — Это еще кто? — не понял я. — И почему он так неразборчиво говорит?       — Ой, — охнул Рыба. — Это хозяин дома. Абрахам?       — Потрудитесь немедленно объясниться!       — Да-да, сейчас, — Фокс судорожно хлопал себя по карманам. — У меня где-то был разговорник на врачебном… Ох, сейчас… Извините, мы…       — Да черт с ним! — не выдержал я. — Идем, у нас на сегодня еще проникновение со взломом.       — Чего?! — Единогласно воскликнули мои старо-новоиспеченные подельники.