Вор

      Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я. Зря-я-зря-я.       — Может, ты все же снимешь их? — спросил Фокс, когда мы, шаг за шагом, уже приближались к городской черте. — Это слегка раздражает.       — Нет, — устало сказал я, глубоко затягиваясь трубкой и убирая ее в карман пальто.       Они осуждают каждый мой шаг, словно осознают всю тленность движения, понимают, что с каждым шагом мы лишь неустанно приближаем эпилог собственной истории. Этой мудрости порой так не хватает всем нам… Почему мы не можем просто замереть? Вслушаться в щебет птиц, обратить внимание на гибнущих под пятóй букашек, что до этого мига суетились точно так же, как мы, а теперь они лишь грязь на ботинке. Почему бы не заметить колышущиеся на ветру увядающие листья, бельевую веревку, что, подобно этапам самой жизни, начиная с детских пеленок и заканчивая пропахшими старостью балахонами, вобрала в себя все поколения… И просто жить, точно вооружившийся сачком мальчишка, вышедший на охоту за бабочками, собирая свою личную коллекцию запахов, звуков и ощущений. Сможешь ли ты вообще вспомнить, когда тебе в последний раз доводилось наблюдать за бабочкой?       Почему не созерцаем закаты и рассветы, не вглядываемся в лица дорогих нам людей, да так, чтобы и после нашей смерти их образ неизгладимым отпечатком застыл на внутренней стороне навеки потухших глаз? Отчего же мы так спешим? Неужели не осознаем, что однажды сделаем последний в своей жизни шаг, сформулируем последнюю мысль, скажем последнее слово…       — К-каспер?       Голос Рыбы звучал так близко и так далеко одновременно. Я чувствовал, как помутневшая реальность тает прямо в моих глазах, растекаясь по щекам ручьями из ледяного озера Коцит и обдавая тело обжигающим плоть ознобом. Ноги, неудавшаяся пластилиновая аппликация, словно увеличились в размерах, растянулись, заплетаясь теперь друг о друга и не желая более шевелиться. Последней каплей, конечно же, стало пальто. Подобно уставшему от всего Сизифу, я уже не мог выдерживать его тяжесть, и оно повело меня вниз, с силой обрушив голову на еще сырой от дождя асфальт.       Я очнулся в кромешной тьме, лежа на тонком жестком матрасе. Этот… сон. Бессмысленный, абстрактный, но такой… яркий? Его образы все еще были со мной. Прямо здесь. Витали вокруг, точно блики на темном полотне закрытых глаз после слепящего света. Я ощутил нарастающую злость. Зачем это мне? Он лишь поиграл на подавленных ощущениях, оставшись изящно вальсировать где-то на задворках сознания, а я здесь. Во власти бездны, что, став уже чем-то большим, нежели просто подругой, заключила меня в свои хладные, но полюбовные объятия. И все же… этот привкус утраты.       Я судорожно выбросил руку в непроглядный мрак, ощупывая ледяной пол, пока дрожащие пальцы не наткнулись на грубую ткань.       — Утрата, — в голове будто звучал голос Жан-Жака. — Я вот все думаю, твоя первая мысль при пробуждении… Почему тапочки? Почему пальто? За стенами целый мир, отчего не позволить сперва ему коснуться твоего разума?       — Нет, — все так же мысленно отрезал я. — Я не верю им… никому из людей.       — Точно. Поэтому ты привязываешься лишь к неодушевленным вещам. Думаешь, будь у Бала ноги, он бы сбежал от тебя, — подначивало сознание все менее знакомым голосом. — Ты не знаешь, поливал ли его, так как даже не сможешь вспомнить, когда сам в последний раз ел или спал. Законченный безответственный эгоист, что, страдая, упивается жалостью к самому себе. Просто слабак, для которого непостижима сама мысль о том, чтобы поступать по-другому.       — Мы знаем, что это — ложь, — отвечал я, пустым взором разглядывая орнаменты на нуарном калейдоскопе, слепленном из самой тьмы. — Глупо использовать против меня реверсивную психологию.       — Правда у всех своя, — злорадствовало нечто. — Даже немой слушатель по ту сторону твоей истории, зрящий твоими глазами, не видит всего тебя. Что было в том сне, Каспер? Расскажи нам.       Сон… Лежащая на подоле пальто кисть соскользнула на пол, заставив меня вздрогнуть. Должно быть, я снова отключился. Что же было в том сне?.. Образы кружились в психоделическом вихре, по веянию какой-то садисткой игры, то увлекая меня пляской красок, то выплевывая в холодный сырой подвал на съедение собственным мыслям. И опять по кругу, все дальше в сон. Сон… Что же в нем было?..