Вор

      Доводилось когда-нибудь ложиться спать немногим позже обеда? Если ответ — да, то тебе может быть знакомо это чувство тотальной дезориентации. Состояние, опционально, варьируется от «приемлемо» до «воскресший после побоища опухший утопленник». Когда просыпаешься в глухом подвале без электроники после того, как с размаху поцеловал асфальт, ощущения эти, совсем немного, пожалуй, но все же усиливаются. Где я? Кто я? Когда я? Будто Всесоздатель, сыграв злую шутку, забросил тебя в абсурдный мир, где ты медленно сходишь с ума, пока солевой мэр захватывает город. Н-да… Точно.       Я включил гирлянду. Присел. Черт. В голову словно прилетел апперкот, заставив меня, пошатнувшись, грохнуться обратно на матрас. Когда стены, наконец, перестали дрожать, а раздвоившийся потолок соединился в единое целое, я попытался вновь. Конечности неустанно ныли, точно школьник, после того как родители вернулись с собрания. Ребра саднили болью, а щека… Что там с щекой? Я запустил пальцы сквозь густую спутанную бороду, дальше, прямиком к гематоме. Надавил. Хм, больно… Надавил сильнее.       Пальто, точно преданный пес, стояло рядом. Да, стояло… Может от невообразимого множества вещей, распиханных по основным и скрытым карманам, может от сырости вечных дождей, а может от ряда других сопутствующих факторов, оно, точно любопытный муж, не внявший предостережениям на счет Горгоны, давно уже застыло в одном положении. Собственно, пахло от него порой соответствующе, но, покопавшись в карманах, я обдал ткань добрым залпом дезодоранта и повесил на петельку автомобильный освежитель воздуха, запросто решив эту проблему.       Тревожным было то, что я никак не мог найти второй утка-тапок. В душ пришлось идти босиком. Не обращая внимание на пару отвалившихся с потолка стикеров, я сразу подошел к раковине и открыл кран. Подождав пока холодная вода не сменится на совсем ледяную, я подставил под нее голову, жадно хватая ртом воздух. Рука, не получив своевременного извещения от все еще подторможенного мозга, потянулась было за мылом, но, синхронизировавшись с воспоминанием о том, что то кончилось с неделю назад, замерла и сердито стукнула по керамической поверхности.       Слегка отжав волосы, я посмотрел в зеркало. Ну, за исключением оторвавшейся пуговицы на, медленно намокающей от стекающих по телу ледяных ручейков, серой рубашке, вид был вполне обыденный. Я вернулся в комнату. Где этот проклятый тапок, утку мать его задери?! Не забыв полить и погладить Бала, с чувством глубокой досады, я надел пальто и натянул ботинки.       — А ты чего мокрый? — вскинув брови вопрошал Фокс, стоя у входной двери. — У тебя там крыша подтекает?       — Да.       — Но мы же в подвале, — заметил Рыба столь неочевидную вещь. — Кто-то живет на цокольном этаже?       — Ах, вы про эту… — сощуренным взглядом, я осмотрел прихожую, стараясь максимально игнорировать одну до абсурда неуместную деталь. — А она какого черта здесь делает?       — Эм… И тебе привет, — Энни смущенно поджала губы.       Она немного поерзала сидя на диване, словно не смогла определиться, стоит ли ей остаться на месте или лучше встать. В этот раз Энни была одета в форменный синий комбинезон с опознавательными нашивками. Судя по тугому ремню, закатанным рукавам и складкам над тяжелыми берцами, с выдававшим форму коллегой у нее были сложные взаимоотношения.       — Почему ты не говорил нам о том, что вы познакомились, Каспер? — спросил сидящий рядом с ней Рыба, раздражающе улыбаясь. — Она классная.       — Может это из-за того, что на тебе?       — А что… что-то не так? Рисунок? — Рыба оттягивал футболку и изгибался, рассматривая ту со всех сторон.       — Безразличие не так просто разглядеть, — сухо бросил я.       — Надо же, а я вижу его столь ясно, — вмешалась Энни, вгрызаясь в меня сине-зеленым взглядом. — И не пойму почему? У тебя замечательные друзья, ну, большая их часть.       Я непроизвольно скупо усмехнулся, когда заметил уязвленное выражение лица Фокса. Надо же, хотя бы в презрении к этой рыжей зануде мы были с ней солидарны.       — Эрнест много миль протащил тебя на руках.       — Вот, значит, кто потерял мой тапок…       — Я могу найти его, если он для тебя важен, — ободрилась Энни.       От этой фразы в голову полезли замыленные воспоминания о минувшей ночи. Или еще и дня? Тяжело вздохнув, я подошел к Фоксу, отпихнул его и приоткрыл дверь.       — Поищи, — кивнул я в сторону темного коридора. — Все равно я хотел их выкинуть, да и ты, надеюсь, меньше будешь докучать — неуместными ни при каких обстоятельствах — визитами.       Улыбнувшись, Энни молча кивнула. Поднялась, помахала на прощание Рыбе и двинулась к выходу. Я отступил в сторону, опустив взгляд на пол, и повторял про себя лишь: «Не останавливайся. Не останавливайся» … Ну да. Да. Пошел я на хрен.       — Я приходила, потому что начальство поручило мне найти тех, кто проник вчера в дом какой-то важной шишки. Просто… чтобы ты знал.       Она испытующе стояла практически вплотную. Срывающиеся с моей бороды капли незатейливым ритмом шлепались прямо о ее ботинки, добавляя к уже знакомому запаху мяты и выпечки еще и аромат крема для обуви. На груди вздымалась нашивка с затертым именем, поверх которого цветными нитями было вышито: «Аннабель Люнокс».       — Кто-то залез на ель, дело, наверняка, серьезное. Дальше что? Арест белок? — спросил я, не поднимая к ней утомленный взгляд.       — Им стоит четче формулировать указания. Мне сказали найти, я нашла. Раз других инструкций не было, полагаю, это все, — пожала плечами Энни. — Белки могут спать спокойно.       Я захлопнул за ней дверь. Скрипя зубами, медленно поднял обливающийся злобой взгляд. Фокс сразу скрестил перед собой руки и, качая головой, судорожно указывал на Рыбу. Тот, в свою очередь, нервно огляделся по сторонам в безрезультатных поисках спасения.       — Знаешь, — сказал Рыба с напускной уверенностью. — Аннабель все равно бы нас нашла. Не понимаю как, но она даже точно сказала, когда ты проснешься, думаешь, почему мы сейчас здесь. Но, все же хорошо? Она нас не арестовала.       — Что странно, — сказал я, успокаиваясь. Тратить сейчас силы на злость было бы крайне непродуктивно. — Мы ее не знаем. Не знаем, кто наш противник, не можем знать каким будет его или их ответный ход. Если еще раз кто-то из вас столь безответственно поставит меня под удар, клянусь своим пальто, я вас четвертую и разложу по карманам. Мы поняли друг друга?       Ассистенты мрачно кивнули. Ну, ты помнишь вторую главную вещь в моей работе. Пафос, конечно, да. И все же, ситуация и вправду была неоднозначна. Едва ли все ограничится фальсификацией и кривой этикеткой. Кто бы ни стоял за распространением этой соли, он получает большие деньги и явно позаботился о том, чтобы путь от производства до потребителя был запутаннее моих волос под бешеным октябрьским ветром.       — Сегодня у нас по планам еще один шаг к победе, — я ободряюще улыбнулся, хотя выглядело это, скорее, вымученно. — Ну же, не киснем. Впереди насыщенная ночь. Ночь же?.. Который час, кстати?       — Семь часов вечера, — ответил Фокс с хорошо знакомым мне выражением лица.       С обращенным в никуда остекленевшим взглядом, он медленно, очень медленно укладывал свои волосы. Я хорошо знал, что за этим последует. Этот повелитель шахмат и король тревожных расстройств, проработав в голове диалог со всеми допустимыми и недопустимыми отклонениями от темы, попытается задавить меня своей точкой зрения, парируя все шутки и игнорируя аргументы. Начало экзекуции обычно сопровождается вздохом и бессмысленным идиотским вопросом.       — Нужны ли нам все эти страдания? — Вздохнул Фокс, поворачиваясь ко мне.       — Помню, так же сказал на одной вечеринке, но они все равно просили стоп слово…       — Я это все к чему, — продолжал Фокси. — Если наградой за раскрытое дело будут слова благодарности от старушки, тюремный срок или, что хуже, океанское дно, нужно ли продолжать? В том числе и тебе, я ведь не дистанцируюсь. Есть и другие тайны, почему именно это и, самое главное, какой ценой?       — Ценой всего, — мрачно хмыкнул я. Ответ, все же, был честным.       — Я надеялся, что после той ночи ты пересмотришь свои взгляды, — не унимался Фокс. — Думал, выпустишь пар и переключишься на что-то другое, но ты заходишь слишком далеко.       — Странно это слышать от парня…       — Криминал — это не шутки, Кас! — посуровел Фокс. — Если нами интересуется департамент предсказуемости, любая последующая выходка может привести к необратимым последствиям.       — Дай мне свою карточку, у меня нет наличных.       — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?!       Фокс переходил к запрещенным приемам: повышал голос и активно жестикулировал. В присутствии легко взвинчиваемого человека с подавленной агрессией подобное поведение раздражителя может приводить к незапланированному физическому дискомфорту от внезапно материализовавшихся рваных ран.       — Слышу! — воскликнул я, чтобы не взорваться. — Дай мне чертову карту, я хочу купить шоколадку.       Пока скупердяй перебарывал рвотные позывы, посылаемые желудком в протест такому неестественному для всего его естества поступку, как одалживание кровно нажитых, я порылся в карманах, вылавливая оттуда отобранную в баре у одного из дилеров визитку.       — Здесь наверняка будут ответы, — сказал я, меняя ту на карточку Фокси. — Разумеется, я учту все, что ты сказал, но мы оба знаем, что поступать иначе не стану. Можете не приходить, я не тащу вас за собой. И никогда не тащил. Вы либо со мной, либо нет. Пора уже определиться и не путаться под ногами, растрачивая мое время на подобные диалоги.       Я открыл дверь и вышел в коридор.       — Закроете за собой. Захотите исчезнуть, оставите ключ под ковриком.       — У тебя нет коврика…       — Купи́те.       Захлопнув дверь, я двинулся к лифту. Знаешь, пока мы остались с тобой наедине, я бы хотел извиниться за… ну, ты понимаешь. За вот это вот все. Пора прийти в себя, а то совсем размяк. В каждом падении главное — выводы, которые мы вытащим из лужи, в которую шлепнулись. В моем случае я явно недооценил мощность трубки, катализирующей слабость от недосыпа и голода. Придется запастись батончиками и медовухой. А сейчас — вдох. Выдох. Ну что, погнали?       — Здрасьте, мисс Картоммунго! — бодро поприветствовал я, завидев, похожее на моську забывшего о сне престарелого шарпея, недовольное лицо консьержки.       — Ты не сдох, падла? — прохрипела она. — Жаль.       — Предпочитаю уступать место старшим, — улыбнулся я. — Кстати, у меня вопрос. Если бы вы могли выбрать любое мифическое существо, каким именно древним и стремным гремлином вы бы были?       Она подняла на меня черные как смоль глаза, столь изящно подобранные в тон огромных мешков под ними воскрешавшим ее некромантом, и что-то неразборчиво прорычала, кажется, на латыни.       — Ладно, — сказал я, уходя. — Просто надеялся узнать, если однажды отгадаю ваше имя, я получу бочонок с золотом, как у лепрекона, или желание как у Румпельштильцхена?       — Эй, урод! — рявкнула она мне в след. — Поздравляю, Просто Каспер, ты получил еще одного врага. На сей раз — последнего.       — Стой, что… Кто тебе это сказал?!       Мне словно отвесили тяжелую пощечину. Как бы я не пытался вытянуть из старухи хоть слово, она лишь покатывалась хрипящим смехом, разносящимся эхом по всему холлу. Даже на улице, когда слабый дождь приступил к своему барабанному соло на воротнике пальто, а ледяной ветер раздувал мысли точно свору пожелтевших листьев, в голове все еще отчетливо звучала ее последняя фраза и этот треклятый скрипучий смех…