Вор

      Люди — невероятно адаптивные существа. Это повышает нашу выживаемость в экстремальных условиях, умаляет гнетущий тело и душу дискомфорт, но, как и в примере с ностальгией, не все то благо, что кажется таковым. Подчас мы свыкаемся не только с трудностями, что опадают на плечи, но и с тем, что некогда приносило удовольствие и окрыляло нас радостью. Хорошая работа, которую с таким трудом заполучили, обрастает обыденностью. Семейная жизнь с человеком, совсем недавно — объектом мечтаний, занимавшим все наше сознание, вязнет в рутине. Про все преимущества цивилизации и проживаемые на автопилоте дни вообще молчу. В конце концов, никто не станет ценить здоровье, от которого зависит не только жизнь, но и ее качество во всех аспектах, так, как его ценит страдающий в палате больной.       Да. К хорошему наш мозг привыкает так же быстро, как и к плохому. Интересно, что, добавив немного одного к другому мы, буквально, постигаем азы алхимии человеческого восприятия. Подобно тому, как тени не бывает без света — без драмы невозможна комедия, а без трагедии не воплотиться счастью. Попробуй денек поспать на холодном полу, отключив себе интернет и горячую воду, и вернувшись к привычной жизни обязательно скажешь: «Надо же, а тот обаятельный красавчик в чудесном пальто был прав!».       — Но… у меня и так ничего нет, я же бездомный, — сказал, ты не поверишь, бездомный.       — Забей, последняя часть монолога не для тебя. Главное — общий смысл. Ты один из самых счастливых людей в этом городе, просто этап с осознанием этого еще не настал.       Мужик в рваной одежде, сидя на еще влажной после дождя мощеной улице, смердящей блудом и нечистой совестью сырой кирпичной пылью и затхлостью, вскинул на меня бровь и поскреб затылок.       — Вы так и не сказали, зачем вам понадобился мой кусок черепицы? Он мне нужен. Я нарезаю им черствый хлеб.       — И как? — сощурился я. — Удобно?       — Да, как-то, нет, — пожал плечами бездомный. — Это же черепица.       — Сколько пренебрежения! — воскликнул я, отняв у бомжа расколотый кусок кровельного материала. — Я посмотрю, как ты запоешь, когда неделю будешь раскалывать эти дрожжевые булыжники кулаком. Поэтому и забираю!       Ну, может еще потому, что он прикольный и похож на кинжал Сай одного агрессивного земноводного.       — Советую переходить к жидким блюдам. На твое счастье, рядом есть ресторан, в котором можно попрошайничать.       — Лучше уж каменный хлеб, — мрачно рассмеялся бездомный. — Тамошний хозяин любит бить нас палкой и поливать кипятком.       Я постоял с минуту в молчании, думая над услышанным. Чем он или кто-либо другой в похожей ситуации заслуживают те страдания, что выпадают на их жизненный путь? Если отринуть всю сверхъестественную чушь о создателе, распределяющем на долю каждого, с какого-то неведомого хрена, положенную тому порцию бед, в сухом остатке получим какую-то статистическую вероятность успеха или провала в любом начинании. Представь себе бедолагу, который поставил на орла в этой игре с жизнью, но за четыре миллиона подбрасываний выпадала одна лишь решка. «Немыслимо маловероятно», — подумаешь ты. «Да мне, так-то, все равно», — отвечу я.       — Ну, хлеб так хлеб, — сказал я и зашел в супермаркет, у которого и сидел бездомный.       Пожалуй, решение не тратить время на дорогу к Беку было не столь удачным. Ввиду специфики своего хобби, я часто заходил в магазины и, все по той же причине, все они были на почтительном расстоянии от дома. Сегодня же у меня была банковская карта и я подумал. Почему бы не осмотреть окрестности, в которых, как я слышал, не так много посетителей и, соответственно, еще меньше свидетелей? Так… на будущее.       Что же, вот тебе наблюдение на заметку: если непаханое поле или дивный дом пустуют, на то есть веские причины. Под первым, наверняка, мины, а под вторым кладбище и грунтовые воды.       — А где товары? — недоумевая вопрошал я, глядя на покрытые паутиной пустые полки.       Никто из длинной очереди исхудавших обессиленных мужчин не отозвался. Ссутулившись, они буравили опустошенным взглядом спину впереди стоящего и что-то бубнили про хлеб, сигареты, события десятилетней давности и ждущую дома семью. В остальном — не считая покосившихся пустых стеллажей, многовековой паутины и пыли, бесформенную черную тень вместо кассира и двух одетых в белые платьица девочек близняшек, глядящих на меня из темного угла — вполне себе приличное заведение.       — Тебе здесь не место, — демонически мило прошипела одна из девчушек.       — Не место! — подхватывала вторая.       — У тебя нет близких.       — Никого!       — Ты бездушная тварь!       — Спасибо на добром слове, — улыбнулся я, закрывая дверь с обратной стороны.       Сидящий у порога бездомный поднял на меня округлившийся взгляд.       — Вы первый мужчина, который оттуда вышел, — сказал он, с восьмибальным сотрясением по шкале Рихтера для пирующих блох, легонько почесывая затылок.       — И ты молчал?! — выпалил я.       — Вы украли мою черепицу…       — Ви украли маю черепицу, — передразнил я, скривившись. — Хрен ты ее больше увидишь, козлина.       Черт, что-то я перегнул. Может не стоило его пинать? Точно, я же тебе не сказал… Ну, да-да. Просто. Чувство нависшей угрозы после той фразы старухи делало меня еще более агрессивным. В смысле: я и раньше был сволочью? Не расстраивай меня, я думал уж мы то с тобой на одной стороне. Знаешь, порой лучшим ответным шагом является бездействие. Для противника пребывать в невыносимом ожидании грядущего удара подчас больнее любых побоев. Да, этот мэр Крингерман становится все более интересным.       До следующего супермаркета пришлось прогуляться лишний квартал. Зато интерьер здесь был уже чуть менее потусторонним. Обычным. Я надеюсь, мое повествование сейчас не кажется тебе торопливым? Нет? А-то я могу. Вон, смотри. Стоящий в холодильнике пакет молока лопнул, роняя бледные струйки вниз. В бездну ледяной неизвестности. Что это, если не аллюзия на неизбежность смерти нашей галактики? И мы, что бактерии в каждой капле, вынуждены лишь безмолвно наблюдать за стремительно приближающейся катастрофой… Господь не всемогущий, ну и дичь. Не заставляй меня больше этого делать. Просто… пойдем уже дальше.        Взяв с полок коробку шоколадных батончиков и пару бутылок медовухи, я сразу же двинулся к кассе.       — Молодо-ой человек! — завопила мне вслед кассирша, когда я было собрался направиться к выходу. — Оплатите пакет!       — Что? — не понял я. — Какой пакет?       — Я видела, как вместе с батончиками вы убрали в пальто пакет! — настаивала она, скривив губы. — Можем вызвать охрану, чтобы они вывернули ваши карманы. Посмотрим тогда, кто прав!       — Чего? Что? Да с чего… Аргхр, — хрипел я, подавившись абсурдом. — Сколько охранникам лет? Они могут не дожить до нагрудных карманов. Ладно… Черт с тобой.       Я прошелся по кассам, собрав все имеющиеся в магазине пакеты и свалил их перед лицом скептически настроенной тетки.       — Все? — вопрошала она, тут же приступив к доскональному подсчету.       — Угу.       — Восемьсот семьдесят штук?       — Да-да-да! Для всех пакеты сегодня бесплатные.       Дергаясь от зудящего желания поскорее уйти, я приложил карту и помчал к выходу под захлестнувшие кассовую зону аплодисменты, резко сменившиеся на возмущенные крики после сигнала о непрошедшей оплате.       — Галинтина Афианакисовна, у нас отмена! Много отмены!!! — услышал я, прежде чем захлопнулась дверь.       Поймав первое попавшееся такси, сказал адрес и растворился в собственных мыслях. Они, то и дело, вращались вокруг гипотетической монеты, извечно падающей на противную от нашего выбора сторону. «Немыслимо маловероятно», — продолжаешь настаивать ты. Но что, если тот бедолага сам кладет ее стороной, отличной от победной ставки? Вот тебе и чистой воды визуализация главной проблемы человечества — саморазрушения.       — Эй, мужик, завязывай тут дымить этой дурью, пока мы куда-нибудь не врезались! — возмущался таксист. — Например вон в то дерево… На полной скорости… Почему эта идея кажется мне настолько прекрасной?       — А мне почем знать, — процедил я, сквозь зажатую в зубах трубку. — Открой окно, подыши свежим воздухом, только не грузи меня своими проблемами.       Распечатав шоколадный батончик, я, к своему непомерному удивлению, не обнаружил в пальто открывашки. Перочинный нож завалился слишком глубоко, застряв где-то между ручной бензопилой и микроскопом, так что пришлось открывать бутылку медовухи отбивая пробку о дверную панель автомобиля.       — Что… Какого дьявола ты там делаешь?! — вопил водитель.       Машина резко затормозила у невысокого, заброшенного на вид здания. Собственно, для промзоны это было самое обычное место, но вот для бара? Что же, пока все выглядит так, будто мы идем по нужному следу.       — Тебе придется за это заплатить, ты же понимаешь?       — Карты принимаете?       Я безрезультатно пытался протереть пролитый при торможении напиток, но лишь размазывал пятно по всему сидению. Вообще, с таким стилем вождения, ему бы радоваться, что это лишь медовуха, а не содержимое моего желудка.       — Только наличка!       — У меня ее нет.       — Зато у меня есть пистолет, — водитель повернулся ко мне с поникшим, но злобным видом. — И я с радостью вышибу себе им мозги.       — Воу, какие-то сомнительные угрозы, — опешил я. — Боюсь, свежего воздуха тут будет уже недостаточно, тебе бы к психиатру записаться.       — Этого хватит?       В загустевшей субстанции ночи я не мог разглядеть стоявшего за стеклом человека, но голос, определенно, звучал знакомо.       — Ты еще кто такая?       — Старший офицер Люнокс. Департамент предсказуемости, — представился голос.       — Дерьмо… — Выругался водитель.       — Дерьмо… — Подхватил я, поджимая губы. — Ладно, счастливо. Аккуратнее на поворотах в деревья.       — Мусор свой забери!       — Это — чаевые.       Звонко хлопнув дверью, я обернулся к невольной спутнице. Зловредная вездесущая малявка в полосатом, под цвет полярно окрашенных вьющихся локонов, бирюзово-сером свитере глядела на меня в ответ, чуть склонив голову и уперев руки в пояс черной складчатой юбки.       — Ну и какого черта…       — Да пошел ты! — сурово воскликнула она и тут же тихонько засмеялась. — Видел бы ты свое лицо, Каспер. Думаешь, я с первого раза тебя не поняла? Я не собираюсь с тобой сближаться.       — Замечательно.       — Еще бы, — улыбнулась Энни. — Больно-то я горю желанием впускать в свой круг общения кого-то столь эгоистичного, бессердечного и вечно брюзжащего.       — Хотел бы лицезреть настырного говорливого карлика, завел себе лепрекона.       — Дурак.       — Нет, ну, это уже слишком низко с твоей стороны.       — Знаешь, если ты не настроен драться, — Энни вздохнула. — Я все же предложила бы заняться тем, зачем мы сюда пришли.       — Поднять и подвесить тебя на ближайшей вешалке, тоже мне драка, — хмыкнул я. — А это еще что?       Толкнув покосившуюся дверь, я обнажил своему недоумевающему взору красоты ночной Дичтауновской заброшки. Заваленное мусором гигантское помещение, пара уродливых бездомных, пирующих на вид чем-то явно несъедобным, пьяные крысы и… ничего больше? Атмосфера, конечно, потрясающая, но это вообще ни разу не то, что я надеялся тут увидеть.       — Странно, — заключил я. — Адрес на визитке и один из договоров на аренду вели именно к этому зданию.       — Каспер? — отозвался один из бомжей с голосом в точности как у Рыбы.       Признаю, темнота исказила мое поспешное суждение об уродливых бездомных. Ну, на половину. У них, по крайней мере, был дом.       — Что вы там уже жрете? — негодовал я.       — Галеты, — отозвался Фокс. — По твоей милости мы пропустили ужин. Ты привез мою карту?       — Конечно, — я метнул карту точно ему в руки. Ну или почти. Темно же. Куда-то туда, короче. — Так. Открытым остается вопрос о том, где, собственно, подпольное… А-а-а-а-а. Ну, точно. Подпольное. Ты ведь знала?       Энни кивнула, раскачиваясь на каблуках высоких, чего не скажешь о ней, ботинок.       — Плохие новости, мистер брюзжащий детектив. Боюсь нить, по которой ты идешь, ведет не только в мэрию, — она подняла ко мне руку с часами. — Кто-то из высшего руководства департамента блокирует работу прибора на этом участке.       Я усмехнулся, оглядывая помещение на предмет скрытого лаза. Помещение, сотней крошечных, заплывших от алкоголя крысиных глаз, оглядывало меня в ответ.       — Так вот откуда весь этот интерес к моей персоне? — спросил я, замечу, без единой капли тоски, печали или любого другого синонима тех глупых мыслей, что могли посетить лишь наивную голову. С абсолютным равнодушием. — Что, удостоверение не в силах открыть все двери, потребовалась грязная рука помощи беззакония? В чем моя выгода? Где гарант того, что мне потом публично эту самую руку не отрубят?       — Меня в том доме не было, но на вас вышли, — справедливо заметила Энни. — Департаменту не нужно мое непосредственное присутствие, они в любом случае будут на шаг впереди. Потому я не только прошу, но и предлагаю помощь. От тебя нужно лишь придумать способ обойти охрану, ну и после, в идеале… не быть собой?       Не быть собой? Пфф… Пффффф… Ладно, мне попросту не нашлось, что ответить на этот бред. Да где бы они все были, не будь я собой? А где был бы я?.. Что, если бы… Так! Гнать эти мысли в бездну, из которой все они вылезли. Не время сейчас, да и не место.       — Эй, ты! Подойди.       Крыса альбинос, с зажатой в крошечной лапке миниатюрной бутылкой рома, подошла ко мне, переваливаясь с лапы на лапу, и подняла пару алых бусинок-глаз.       — Че надо? — прохрипел крыс неожиданным басом.       — Что тут у вас? — спросил я, стараясь оставаться тактичным. — Какие-то крысиные бои?       — Это потому, что я — крыса, ты, поганый зоорасист?! — возмущалась, икая через каждое слово, крыса. — Ну. Да. Дальше че?       — Мне нужно, чтобы ты провел нас внутрь, — сказал я, усиленно стараясь быть, мать его, тактичным. Предупреждая вспышку его холерного смеха, я сразу продолжил. — Это не все. Мне нужно: «неразборчивое шептание». За это я… «короткое неразборчивое шептание».       — Я проверю!       Крыс поставил на пол бутылку и внаглую прыгнул ко мне в карман, взявшись по-хозяйски греметь вещами. Я упорно игнорировал ошеломленные взгляды своих спутников.       — Ты что, носишь заплесневелый сыр в кармане, больной ты ублюдок? — Хрипло пищал (а может пискляво хрипел) крыс. — М. М-м. Камамбер мне в глотку, а есть еще?       — Катись уже оттуда, пока я тебя не прихлопнул! — терял терпения я.       — Да все-все. Увидел, — крыс выскочил обратно на пол и сразу же вцепился в бутылку. — Нус, какой у вас план?       — «Агрессивное неразборчивое шептание».       — Эй. Эй! — возмущался крыс, отшвырнув опустевшую кукольную склянку. Та, с едва слышным треском, разбилась где-то вдалеке. — Знаешь сколько живут крысы? У нас даже имен нет, только клички. Я ученый, а мне осталось от силы полгода. Не тебе говорить мне о рисках.       Альбинос пронзительно присвистнул. Несколько сотен сбежавшихся крыс разгребли с пола наваленный мусор и подняли большую и весьма увесистую крышку люка. Чего им было не занимать, так это завораживающей самоотверженности и скорости. Трезвость и слаженность, правда, хромали… Шлепнувшись, тяжелая дверца тут же отправила к праотцам тройку особо подвыпивших зевак.       — Ну, что, мистер Уайт, — улыбнулся я. — Вперед во все тяжкие?