Вор

      Ни один из злых языков не очерняет репутацию сильнее наших собственных поступков. Мы с тобой знакомы не слишком давно, но, готов спорить, ты не часто анализируешь жизнь на предмет того, какое из решений привело тебя к этому самому моменту. Попробуй отследить цепь поступков, из-за которых ты сейчас это читаешь. Что поменяется с исчезновением хотя бы одного из этих звеньев? На что было бы потрачено освободившееся с прочтения моей истории свободное время? Следующий абзац довольно большой. Начни читать его вслух, остановись на любом слове и займись чем-нибудь еще. Я серьезно. Или не останавливайся вовсе.       Выбор, раскалывающий кривое зеркало будущего на миллиарды осколков, и ни в одном из них не отразится твой нынешний облик. Можно часами рассуждать о том, сколь кардинально изменится жизнь, реши после пробуждения не идти пить кофе, а полежать еще немного и созерцать рассвет, но правда в том, что любые умозаключения — иллюзия. Наш мозг склонен во всем искать закономерности, строить нерушимые замки из планов для планов под планы и склеивать вымышленные образы в убедительные киноленты о всех грядущих событиях. Ему неведомо осознание хаотичности и непредсказуемости бытия, ведь от того веет тревогой и гнетущим бессилием. Разве можно жить спокойно без уверенности в завтрашнем дне? Нет, конечно. Только вот, когда этой уверенности станет слишком много, ты, несомненно, почувствуешь, что тонешь в рутине. Да. Итогом защиты от пугающего неведения являются лишь иные страдания. Вот отчего так важно порой засылать к черту внутреннего таролога, прекращать возводить башни из грез, покидать зону комфорта и просто нырять в неизведанное.       — Весьма сомнительный комментарий к выдвинутым обвинениям, — хмыкнул сидящий напротив агент департамента.       Я наблюдал за тем, как редкие капли крови, стекающие с израненных ладоней, падали, разбиваясь о сковывающую запястье цепь и окропляли блестящий металлический стол допросной. Мужчина в деловом костюме, не скрывая удовольствия на своем лице, терпеливо ждал.       — Что еще мне тебе сказать, — вздохнул я. — Полагаю, каждый понимает поступки другого человека исходя лишь из собственной интерпретации происходящих событий.       — Здесь нечего понимать. Ты преступник!       — А может, ты преступник? — сощурился я, поднимая взгляд.       Я хлопнул по столу, заставив следователя испуганно отпрянуть назад.       — Значит, так, — неловко отпив из стоящей рядом кружки, он прокашлялся и начал листать голубую папку, возвращая своему виду напускную серьезность. — Давай по порядку. Знаешь, я тут узнал о тебе столько всего интересного… Каспер.       Прежде чем произнести мое имя, он язвительно усмехнулся.       — Образования нет, даже школу не окончил, — приступил к своему увлекательному пересказу моей жизни следователь. — Родных нет. Живешь в подвале. Единственное имя в черном списке гильдии детективов Дичтауна. Судебный запрет на приближение к кроликам?       — Там не так однозначно…       — Подозрительно похожие на тебя ориентировки из десятка ближайших городов. Запреты на посещение едва ли не всех крупных сетей супермаркетов. Отчисление из… Дичтаунский несуществующий институт щадящей астрологии, беллетристики, лженаук и ясновидения?       — Ага…       — Мне продолжать?       — Не стоит.       — Калейдоскоп дерьма, а не жизнь, скажем прямо. Зато красочный, — кивал следователь, захлопнув папку. — Ты полный идиот, если думал, что выйдешь сухим из воды. В том баре с тобой был наш агент. Она уже дает по вам показания.       Я непонимающе нахмурился.       — Ах, да, — следователь расплылся широкой улыбкой. — Я же не сказал. Мы арестовали пару придурков прямо у полыхающего ресторана. Видел бы ты их рожи.       — Не знаю о ком ты, — я пожал плечами, откинувшись на спинку стула. — Чего я точно не потерплю, так это приписывания моих достижений кому-то еще.       С округлившимися глазами следователь запустил руку в карман и выудил оттуда диктофон. Положив тот на стол, он подался вперед и вперился в меня выжидающим взглядом.       — Разве они ничего не записывают? — я кивнул на зеркало у него за спиной.       — Кино насмотрелся? Продолжай лучше о своих «достижениях».       — Чай? — спросил я, протягивая руки к кружке. — Можно?       Тяжело вздохнув и затрещав зубами от ярости, агент все же одобрительно кивнул. Уф, тряхнем стариной и вспомним студенческие годы. Заполучив в руки керамический ретранслятор судьбы, я принялся за работу. Так. Ну, там не пакетик, мне уже повезло. Вот желтоватый осадок в форме демонического пса. Ряд нераскрывшихся чайных типсов напоминающих град стрел. Хм… Один из листьев порван по диагонали. Конечно, стоит учитывать, что символизм созерцаемых образов из чаинок субъективен. Интерпретации не являются конечными предсказаниями, а, скорее, отражают подсознательные импульсы трактующего их человека.       — Чаинки говорят, что ты конченный, — заключил я, возвращая чашку.       — Какого?..       — Ни хрена, говорят, у тебя не получится.       — Я добавлю тебе срок за оскорбления представителя власти!       — Клоун, говорят…       — Пять лет…       — Придурок, говорят, какой-то…       — Десять!       — Жалкий такой…       — Двадцать!       — В тупом костюме…       — Сволочь! — хлопнул по столу следователь, вставая. — Когда ты сдохнешь в камере, я воскрешу тебя, лишь бы только дать еще одно пожизненное!       — Но… чаинки же сказали, — я недоумевающе развел руками, бренча цепью.       Обстановку разрядила распахнувшаяся дверь. Это была Энни. Одетая в форменный комбинезон, она выглядела разбито. Ее потухший взгляд, не удостоивший вниманием никого из нас, был обращен к полу. Черт. До меня вдруг дошло, что мы не виделись после ее ранения в баре. Погоди… Это же было… вчера? По ощущениям прошла как минимум неделя. Господь не всемогущий, что не так с этим временем.       — Агент Люнокс! — воскликнул следователь, поправив укладку и вновь обернувшись ко мне. — Все, урод, доигрался. Теперь-то у нас есть доказательства, чтобы упрятать вас на очень длительный срок.       — Да, мистер Леблан, я как раз по этому вопросу, — тихо отозвалась Энни. — Их нет. Доказательств.       Сверлившие доселе друг друга испепеляющим взглядом, мы со следователем обомлели и обернулись к девушке.       — Я не… Ты ведь была там.       — Да, капитан, — кивала девушка, перекатываясь с носка на пятки. — Я дала все необходимые показания сославшись на пятый пункт кодекса. Протокол: «Агнец».       — Но ты же осознаешь, что…       — Так точно, капитан, — перебила Энни.       Леблан плюхнулся обратно на стул. Выключив диктофон, он забросил его в карман пиджака. Повисла долгая и тяжелая пауза.       — Плевать! — рыкнул наконец следователь, вновь обращаясь ко мне. — Доказательства мы найдем. В твоих же интересах, чтобы это было быстро. Посидите пока в камерах, едва ли вас кто-то хватится.       Энни чуть слышно кашлянула. Кажется, я заметил, как в это мгновение у Леблана от злости задергался и заплыл левый глаз.       — Боюсь, хватятся, — все тем же ровным голосом произнесла Энни. — Я направила всю информацию по их делу в головной штаб. Согласно пятому пункту кодекса их приказано немедленно отпустить.       — Можете уже идти, Люнокс, — прошипел Леблан, нависнув над моей папкой.       Энни немедленно скрылась за дверью. Я тактично выждал пару секунд, позволяя припавшему лицом к столу следователю спокойно принять поражение, после чего, весьма мягко и совсем ненавязчиво, принялся колотить цепью о металлический стол.       — На твоем месте я бы свалил из города до того, как в силу вступит проект реновации, — Леблан неохотно взялся снимать с меня цепи. — Возьми билет на ближайший поезд и живи свою никчемную жизнь…       Я отмахнулся и собирался было двинуться к выходу, но нет, ему зачем-то надо было закончить фразу.       — … может, тогда мы позволим и ей дожить свою.       Несмотря на то, что сейчас был еще день и мы находились в теплом замкнутом помещении, я чувствовал, как ночь тянет ко мне свои крючковатые пальцы. Они проникают под рубашку, касаются рук, плеч, спины. Скоро уже и все тело охватывает колючий озноб, пульсирующий волнами торопливых мурашек.       Я вернулся и сел за стол.       — Хочешь что-то сказать? — оскалился Леблан.       Нет. Я просто смотрел. Тонкие губы, щетина, длинный нос. Карие глаза, седина в волосах, рябь морщин, ассиметричные уши. Простой костюм, галстук, торчащий из кармана красный платок, наушник в правом ухе. Имени мне уже было недостаточно, нужно было запомнить его всего. И я запомнил.