малолетка

***

      Десятого июня Глеб наконец закрыл сессию и распрощался с первым курсом университета.        Одиннадцатого июня Серафим прилетел обратно в Петербург после связки последних концертов перед заветным трёхмесячным отдыхом, о чём Викторов ещё не знает.        По их сугубо личным ощущениям, не виделись они целую вечность.. на деле же — едва ли чуть больше двух недель.  Но даже за эти две недели оба успели соскучиться по совместному времяпрепровождению настолько, что последние четыре дня Глеба приходилось кормить с рук сообщениями о том, что нужно потерпеть ещё чуть-чуть, откатать последний концерт, дописать песню — и тогда Серый точно-точно вернётся, а потом ещё три месяца не будет отлипать. Но с каждым часом в разлуке он верил в правдивость этих слов всё меньше.. уж слишком много внимания требуется Викторову.  И Серафим бы только рад его предоставлять, на самом-то деле.. но работа так просто не отпускает.  Поэтому, придумывать, как проводить серые будни в одиночестве наедине с сессией, Глебу приходилось самому. И каждый раз варианты были.. разнообразные: начиная от попыток просто дозвониться до Серафима и заканчивая исчезающими медиафайлами в их личке, где он старался максимально наглядно показать, насколько сильно ему не хватает внимания. Кажется, в ход шли даже забытые секс-игрушки для самоудовлетворения на видео, купленные только-только после переезда от родителей, когда он ещё думал, что умрёт девственником. Впрочем, сейчас, лёжа на кровати и втыкая в потолок, он тоже думал, что ещё пара дней без настоящего, не резинового члена — и отчаянной смерти ему не миновать.. но все эти мысли разом перебил звук рингтона.  Хватает буквально секунды, чтобы понять, кто звонит — на вызовы от Серафима у Глеба стоит отдельная мелодия. Проигрыш “ugly boy” — die antwoord. Чтобы точно отличал от всех остальных. — Ахуеть, какие люди.. — Викторов, вздохнув, делает вид, будто он весь из себя дива и не ждал этого звонка целый вечер. — И тебе привет, малой, — Серафим улыбается по ту сторону трубки, — но я по делу.. не планируй ничё на завтра, ок?       Глеб хмурится и поднимается с кровати из горизонтального положения в вертикальное, видимо, чтобы поинтересоваться, с каких это хуёв он должен отказаться от завтрашних планов по просмотру очередного сериала в компании Кирилла и бутылки пива, но его недовольства опережают пояснения Серого:   — Хочу взять своего маленького ангела на выхи, отметить выход моего трека, твою сессию, которую тоже отчасти закрыл я.. — он, вспомнив, сколько денег вбухал на взятки преподам Глеба, басисто хохочет на свой манер, но, после сразу нарочно закашливается, дабы не сбивать настрой, — короче, ты понял. Заеду, бля, где-то.. где-то в шесть, может. Викторов, очевидно, сразу соглашается.

***

      Удивительно, как за всё время, что они вместе, Серафим ни разу не смог разочаровать выбором заведения — будь то ресторан, кафе, бар.. что угодно.  Сегодняшняя встреча — не исключение. Кажется, будто он специально сидел и выбирал именно такой ресторан, чтобы тот передал их общий настрой.. вокруг один полумрак, различать окружающих людей — коих, кстати, не так уж и много, — трудно, а нескромный периметр их забронированного стола прикрыт двумя шторами, которые можно задёрнуть.       Оказавшись внутри, на диване с красной бархатной обивкой, Глебу даже понадобилась минута-другая, чтобы осознать, что всё это — не сцена из какого-то архаустного фильма..       Но, благо, обоим хватает едва ли получаса, чтобы привыкнуть к атмосфере помещения и выпить бутылку вина на двоих. В целом, эти события весьма взаимосвязаны.        Хотя, Глеб, очевидно, пил больше: организм моложе, вот он в ожидании еды, будучи на радостях от встречи и вливает в себя побольше, не переживая о завтрашнем похмелье.. но и развозит его всегда куда быстрее и жёстче. Серафим убедился в этом ещё во время их второй встречи. Поэтому, сам напиваться не торопился. Должен же быть в их компании хоть один около-ответственный человек. — Я не говорил прямо, но я так скучал.. — Глеб растекается по бархатной спинке широкого дивана почти что в лужу и, отставив допитый до последней капли бокал вина в сторону, поворачивает голову к Серафиму.        Тот улыбается в ответ: чужой пьяный голос, смешивающийся с лёгким джазом на фоне, чересчур приятно ласкает уши, а собравшийся образ и вовсе пробуждает из глубинных закромов желание.. поиграть. 

И да, Серафим тоже определённо скучал. Но чуть в ином плане.

      Поэтому, растянув уголки губ, он решает слегка поиздеваться, точно по-лисьи переспрашивая:  — Скучал?  — Скучал. — тут же подтверждает Викторов, рефлекторно кивая. А после, сразу тянется к новой бутылке, чтобы налить ещё. Но эту попытку захапать себе вина Серый быстро пресекает: позволив едва ли дотянуться до стеклянной тары, в моменте тянет за горлышко и загребает прямо в свои руки.  — Бля, а вот у меня ощущение, что по вину ты соскучился больше..        Глеб хмурится, пытаясь понять, к чему он клонит. К удивлению, заметив улыбку и наигранную интонацию, частичное осознание доходит весьма быстро — Серафим заметил слабость и решил поразвлекаться. — Неправда. — нарочито обиженно бубнит Викторов и, придвинувшись поближе в попытке отвлечь, опять тянет лапки к бутылке.  — Да-а? Тогда расскажи поподробнее.. — он прокручивает меж пальцев горлышко, — А я буду наливать за это.       Викторов пристально наблюдает за бутылкой — в частности, за пальцами на ней, — и в мыслях обдумывает, что хотел бы услышать Серафим. Очевидно, ничего святого.        Вдох-выдох.. желание выпить берёт верх — и он, смотря точно глаза в глаза, решает подыграть, начиная медленно вытягивать:    — Всю сессию думал о тебе.. — глаза метаются от Серафима к бокалу в его руках — тот и вправду наливает около десяти миллилитров. Даже на глоток не хватит. Надо продолжать.  — Конкретнее? О чём думал? — он мразотничает, нарочно приподняв горлышко бутылки в ожидании следующих слов.       Викторов едва сдерживает своё недовольное цоканье и даже реально задумывается о том, какую же роль последние несколько недель в его мыслях играл Серафим: в голову не лезет ничего хотя бы чуть приличного, что было бы не стыдно произнести вслух..  Но время идёт, жажда усиливается. Пара секунд — и он сдаётся, решив, что так сможет сыграть на чужой истощённой воздержанием в разлуке фантазией. — Помнишь, я присылал тебе видео где-то.. — он делает вид, будто задумался, — дня три назад, что ли..       В серых глазах тут же ловится сверкающий блик. Глеб понимает — явно помнит. Помнит, как тогда дрочил в душе отеля где-то в Самаре. — Помню. — Серафим сглатывает от выстрелившего флэшбека, но всё равно старается выдерживать серьёзность. В бокал наливается ещё пара миллилитров вина. — Ну, во-от, знаешь, я так скучал, что даже не мог сконцентрироваться на учёбе, и если ты долго не брал трубку, мне приходилось.. справляться самому. — он вытягивает максимально наигранно-порнушно, явно стараясь надавить на чужую склонность становиться податливым от влажных фантазий, — Я бы даже рассказал как, но..       Серафим наливает ещё, но услышав издевательское «но», останавливается, окинув того вопросительным взглядом. Только ведь вошёл в раж.  — Ну, знаешь, мне тяжело говорить о таком без вина.. — поясняет Викторов, вцепившись взглядом в бокал.       Серафим вздыхает и мысленно признаёт частичное поражение, прежде чем влить в ёмкость все остальные сто миллилитров красного вина и убрать бутылку обратно на стол. — Давай на ушко, — ухмыляясь, он перекладывает полный бокал в правую руку, а левой зазывающе хлопает себя по колену.       Глеб сходу понимает, что от него хотят и, едва ли замявшись хотя бы на пару секунд, перебирается со своего места на колени Серафима лицом к нему. И уже было хочет забрать заветный трофей в виде бокала, как на полпути старший уводит его прямо из-под носа со словами о том, что будет контролировать количество выпитого.        Так и поступает: левой ладонью придерживая за затылок, аккуратно подносит бокал ко рту, давая сделать два-три глотка, прежде чем снова убрать его на стол и отдать Викторову команду продолжать многообещающий рассказ.       Глеб, облизав губы от остатков вина, податливо нагибается к ушной раковине и, сойдя на сахарно-игривый шёпот, вновь начинает:  — Я клал одну руку на шею и представлял, что она — твоя, сдавливал, царапал.. Даже звал тебя.. — голос растягивается в голове как самый приторный сироп для кофе, а интонация и без того сама по себе пьянит, — ну, знаешь, типо на рефлексе. О, а знаешь, как звал?..        Кажется, он и сам не ожидал, что так откровенно разговорится. Но если его не осаждали — значит, всё в порядке. Значит, можно не ограничиваться в словах. Серафим вообще никогда его не ограничивал, если быть честными: он просто любит молча созерцать всё, что Глеб делает. Любит всю эту его дурь.  Поэтому, теперь, словив электрический разряд от сказанного, как на автомате перебивает его своим ответом:  — Как на том видео, да? Я потом ещё долго гонял эту хуйню у себя в голове.. даже на концерте. Повторишь сейчас так же? — Что, так понравилось.. — он улыбается, затаивает дыхание и, вновь приблизившись к уху, пламенно выдыхает: — ..папочка?       Серафим сразу кивает головой в знак согласия и переводит ладони в новые позиции: одной скользит под ткань чужой чёрной рубашки прямо от поясницы до талии, а вторую сжимает на затылке, чтобы он не отодвигался.       Хотя, насчёт последнего — Викторов даже и не планировал: наоборот, заметив такую реакцию, лишь подобрался как можно ближе, закинув локти за его шею.  Видимо, придумал новый способ манипуляции. — Па-апочка.. — повторяет-тянет сахарно-сахарно, прежде чем оторваться от уха и втянуть Серафима в поцелуй.       Грязно-влажный такой поцелуй, с заветным привкусом вина.. в моменте даже кажется, что он сделал это лишь для того, чтобы слизать с чужих губ остатки алкоголя: уж больно упорно язык лез по зубам и глубже, полируя с каким-то особенным пристрастием.       Складывалось ощущение, будто звуки этого поцелуя было слышно по всему помещению.. 

И Серафиму это нравилось. 

      Нравилось ощущать, как сказанное бьёт в ушах током, как вынуждает закатывать глаза и ненароком мычать в поцелуй, пытаясь как-нибудь дать знать, что он хочет, чтобы Викторов повторил ещё.  Ещё,  Глеб отрывается,  Ещё,  Снова пьяно льнёт и мокро целует,  И ещё..        Серафим крепко держит одну руку на талии, по привычке наверняка сжимая до красноты. Никогда не умел расчитывать силу.       Но стоит Глебу прекратить звать его — и хватка слабнет, а сам Серый выбивает из колеи своей контрастностью: приоткрыв веки, смотрит точно умоляющим, замыленным взглядом бликающих в тёплом полумраке ультрамариновых глаз. Явно не рассчитывал, что всё закончится так быстро.. — Что, папочка заигрался? — максимально наигранно-ребячески спрашивает Викторов, остановившись в сантиметре от уже чересчур зацелованных и оттого раскрасневшихся губ напротив.       Серафим опять податливо кивает, уже не в силах отвечать словами из-за накинутой на него вуали эйфории — готов на всё, лишь бы он ещё раз повторил. — А папочка даст допить, если я.. — Глеб делает небольшую паузу и, опустив глаза куда-то то ли на чужую ширинку брендовых джинс, то ли на колени, акцентируя на этом внимание, — если я помогу?       Кажется, именно после этого вопроса старший, чувствуя, как буквально во мгновение ока вся кровь отливает вниз и стягивает живот в узел, окончательно осознаёт, что в подобном ему не переиграть Викторова.       Сучья натура либо даётся при рождении, либо не даётся уже никогда. И у Глеба она есть. Уникальная такая, какой ещё не было ни у одной группис на чужом опыте. Поэтому, сейчас он имеет явное преимущество.  — Блять, малой, я куплю тебе фабрику этого ёбаного вина нахуй, серьёз..! — явно недовольный очередным прерванным поцелуем, уже было раздражённо шипит Серафим, прежде чем его внезапно заткнут ладонью на половине последнего слова. — Расслабься, папуль. — он снова шепчет в районе уха на глубоком полувздохе.       А рука, забитая партаками, тем временем, скользит с шеи по футболке прямиком на ремень от джинс — с ним, благо, разбирается быстро: всего пара движений — и горячая ладонь свободно падает на член под резинкой от нижнего белья.       Глеб в этот момент смотрит прямо в глаза, чтобы следить за эмоциями и мимикой: для него они — высшая степень человеческой беззащитности, по которой он может распознать, куда и как двигаться, ведь именно их мало, кто может контролировать. Серафим, например, вообще не может. По крайней мере, с ним.        Поэтому, сейчас, стараясь не так сильно выдавать себя, он прикрывает серые глаза и посильнее закусывает нижнюю губу — Викторов же, заметив это, сразу понимает — тут хватит всего пары минут. Серафим уже на пике. Три недели концертов без секса творят страшные вещи с человеком, который в обычной жизни может затянуть прелюдию чуть ли не на час.       Что ж, ему же лучше. Перерабатывать не нужно.       Так что, выстроясь по форме основания, пальцы медленно ведут вниз по члену, вынуждая тут же тихо замычать в поджатые зубы и стиснуть хватку на талии посильнее.        Пара движений — и он входит в кураж: размазав естественную смазку по всей длине, разгоняет прежний темп едва не до размахов, сжимает сильнее, останавливается у основания, отпускает, снова сдавливает, заставляя всю напыщенность Серафима сыпаться на мелкие частицы, разлетающиеся тихими, но тяжёлыми в силу низкого тембра стонами, которые слегка приглушает Викторов своим сладострастным «папочка» губы в губы, чтобы тот окончательно терялся в том, что ощущает и что слышит. — Сука-а, ты сводишь меня с ума.. — последнее, что слетает со стороны Серафима хриплым выдохом ровно в момент, когда рука Викторова пачкается в сперме. Благо, хоть салфетки на столе есть.