“Milk and honey”

в такие дни, как этот,

мне нужно, чтобы ты

водил пальцами

по моим волосам

и ласково говорил, говорил…

— ты

(Milk and honey)

Тяжело дыша, парень бежал и бежал, время от времени оборачиваясь назад, чтобы убедиться, что его не преследуют. Добравшись до пляжа и убедившись, что находится далеко от дороги, чтобы ни тени его не было видно, он устало опустился на прохладный ночной песок. Этот пляж был отдушиной почти с самого переезда. Феликс нашел его случайно. Здесь практически никогда не было народу и повсюду стояли знаки «купание запрещено». Утонуть в этом месте вряд ли получится, зато можено было случайно всадить в ногу какую нибудь хрень или осколок от бутылки. Сюда лишь изредка забегали компании вроде их с Мирандой и Джисоном, а иногда и более безалаберней — те, кто как раз и разбрасывал тот самый мусор. Слезы рвались наружу, дыхание участилось от бега, а ребра продолжало ломить, от удара. Наверное, стоило бы позвонить Крису или в полицию, а не убегать, как последний трус, испугавшись до чертиков. Хенджин вроде был в порядке. Но сердце все равно отбивало кульбит и переживало за старшего. Сейчас. Посидит немного — и назад, нужно убедиться самому, что все хорошо. Соленый морской ветер сушил слезы и успокаивал душу, а где-то кармане Бермуд обжигала и манила полупустая пачка сигарет, перекочевавшая к нему от Джисона. Достав одну, он все же подкуривает и, попытавшись заглотить дым глубже, закашливается. А ветер вдруг меняет направление, обжигая ноздри дымом вперемешку с уже знакомым и полюбившимся ароматом. —Хенджин? Как ты… — Крис сказал, где ты можешь быть и объяснил дорогу, ну и вот…ты впорядке ? — его слова слова заглушал шум волн, но Феликс все равно слышал. — Твоё место для душевных терзаний? Феликс не отвечает. Замкнувшись, он сгорбившись сидит на песке, обнимая руками колени, утыкнувшись в них лицом, и чувствует, что снова подступают слезы. Нельзя, чтобы Хенджин видел, а тот неожиданно и тихо подходит, опускаясь на корточки перед ним, и ласково улыбается. — Посмотри на меня, пожалуйста, — протягивает руку и убирает прядь волос блондина за ухо, и в тусклом освещении далеких уличных фонарей встречается с грустным взглядом. — Как ты? Я же не мог тебя оставить. То, что я не выдержал и…это было грубо, наверное, но по-моему он заслужил, за всю ту грязь... мне не стоило, но…если честно, я не совсем понимаю, в каких вы отношениях. Феликс поднимает глаза на старшего. Он смотрит на него долго. Пауза затягивается. Он пытается утихомирить свои чувства, которые подобно бушующей волне наровят вырваться наружу. Хотелось сказать ему спасибо, хотелось рассказать, все, что на душе. А еще хотелось послать его к чертям за то, что полез не в свое дело. За то, что не предупредил о прилете, за идиотское поведение и тупой флирт. Но так было нельзя, точно не сейчас и не в его положении, а Хенджин в это время опускается на песок вплотную к парню, так близко, что их плечи почти соприкасаются. Феликс тяжело выдыхает, медленно закрывая и открывая глаза, всматривается в бескрайний ночной океан. — Это мои проблемы, не надо. Я вляпался в это дерьмо и мне его разгребать, — а потом шепчет. — Никто не знает. — Тогда поделись, а я сохраню это в тайне. Слова скаута — и Хенджин поднимает пятерню, будто принося клятву, а Ликс, инстинктивно улыбается. — Ты не скаут. — А ты не обязан все держать в себе. И снова вздох, произошедшее с ним было тяжелой правдой. Ни Крис, ни Джисон не понимали, и даже Миранда не особо понимала, что с ним происходит, хотя догадывалась, но молчала и не лезла, в какой-то степени чувствуя себя виноватой, а, может, потому что знала брата и что уже не сможет его изменить. И низкий хриплый голос все же прорывает тишину пляжа: — Оклемаюсь, не впервой. Трой, он…просто мудак. И просто был, — неуверенно начинает младший, боясь продолжать и не зная, правильно ли он сейчас поступает. — До него я не понимал своей сути, а он показался мне крутым парнем, превосходным во всем, что делает. Мы вообще-то давно были знакомы, правда, заочно. Но…я наверное все-таки недостаточно его знал на тот момент, когда мы решили начать общаться вживую. Мы переписывались и узнавали друг друга, а позже начали видеться и…и гулять, — немного смущенно объясняет парень, пытаясь подобрать слова, ведь там, в Корее, с этим немного сложнее, нежели в Австралии. Но, кажется, Хенджину было все равно, он уже давно все понял. Он молчал и внимательно слушал, а то, что отражалось у него на лице, Феликс видеть не хотел, поэтому не поворачивался. — А спустя пару недель он, скажем так, показал свое настоящее лицо, когда на очередной тусовке я увидел, как он зажимается с одной популярной девчонкой, он смотрел на меня тогда, но не остановился. Ему, кажется, вообще плевать было. Я напился в тот вечер, а когда уже собирался уезжать, он выловил меня, приставал…а когда я оттолкнул, он впервые ударил меня…наверное, я казался ему слишком жалким, но я этого не хотел. — Феликс в очередной раз тяжело вздыхает и снова прячет лицо руками. — Эй-эй-эй, если хочешь, можешь остановится, расскажешь в другой раз, — Хенджин кладет руку на его спину, пытаясь хоть как то поддержать.— Ты дал отпор. Это правильно. — Но Феликс резко поднимает голову, поворачиваясь к Хвану, слезы застывают, но их и так почти не видно старшему, а блондин всматривается в лицо напротив и холодным тоном продолжает. — Дал, но на этом ничего не кончилось. И ты прав, я должен поделиться хоть с кем-то, мне это и правда нужно, — говорит тихо, будто их могли услышать. — Хенджин, Трой был самым отвратительным решением в моей жизни. Он продолжал настаивать, а я начал искать отговорки и даже игнорировать. Было страшно просто сказать ему, что я хочу порвать, но через пару недель он выловил меня в баре, когда уже почти все разъехались, я тогда в итоге не выдержал, накричал, пытался донести до него, что не хочу с ним быть, а он… он снова просто избил меня, говорил отвратительные вещи, выворачивал руки, а вернувшись домой я просидел в комнате безвылазно почти три дня, спасибо настойчивому Крису, он вытащил меня, пытался все выяснить, но я так и не смог рассказать. Ах да, тебе еще в тот вечер вздумалось поболтать впервые за долгое время, очень странно, да? Я не ожидал, но это было тогда, да, точно. Парень откидывает голову назад, а его серебристые волосы, закрутившись на концах завитками, переливались в тусклом освещении. Он пытается понять свое состояние, вроде и истерика опять вот-вот нахлынет, а вроде было совершенно все равно, будто все эмоции уже давно выкачали. — Тогда я еле сбежал…— Феликс, не стесняясь, все же шмыгает носом, тяжело выдыхает, с силой трет глаза, — В общем, позже стало понятно, что у меня было сломано несколько пальцев. Я проходил с гипсом почти до самых экзаменов, представляешь? Блять, нужно было догадаться, он же опошлял каждое мое действие, и вообще удивительно, что при этом при всем он не... в общем, он мог бы просто взять то, что хочет… но между нами почти ничего не было, — будто оправдывается, — наверное, в его голове осталось еще хоть что-то адекватное. А может, ему просто нравилось издеваться, черт… А сегодня этот ублюдок объявился снова, наверное, ему стало скучно. Я глупо надеялся, что он попросту забудет меня. — Ты,— Хенджин сглатывает ком в горле, ему хочется обнять парня, вжать крепко в себя и успокаивая баюкать, — мне безумно жаль, что в твоей жизни творилась такая хрень. — Делает паузу и все таки притягивая парня к себе. Крепко прижав к груди, дает себе право побыть жилеткой, а Феликсу — время прийти в себя. — Феликс, если быть до конца честным, я написал тогда не просто так, я вроде как знал все, но лишь в общих чертах, — не дает парню отстраниться и сам носом зарывается в его волосы, втягивая запах хлопкового шампуня. — Когда ты вернулся после... того раза, Крис пытался заставить тебя съездить в больницу, но ты отказывался, а он так нервничал, и поэтому ему нужно было с кем-то поделиться, понимаешь? Не злись на него, ладно? Он тоже переживал и всегда переживает, ты же знаешь. — Неловко отстраняется, пытаясь заглянуть парню в лицо. — Он просто не мог предположить, что я тоже не смогу сидеть спокойно, а я не выдержал и связался с тобой, просто не смог оставить эту ситуацию, начал звонить, а после написал какую-то ерунду, чтобы ты хотя бы немного отвлекся, скажи, это было неправильно с моей стороны? Боже, никто ведь не знал… почему ты молчал? — Большинство людей на своем жизненном пути встречают мудаков, я просто не стал исключением, — отлепляется от груди Хенджина, но из самих объятий вырываться не спешит. — Я молчал, потому что просто не хотел говорить об этом. Мне стыдно, что я вляпался в такое. А еще… Миранда... не мог подставить ее, она любит брата, но не виновата что он…такой. И Трой, наверное, тоже не хотел светиться или подставлять сестру, зная, что у нее больше никого нет, кроме него. Он не сталкерил меня у дома, хотя знал где живу, у школы не выжидал, через друзей не пытался найти, даже Миранду не использовал. Но я все равно просто замкнулся и стал параноиком, После крайнего раза я стараюсь особо нигде не светиться, дом — машина Криса — школа, и наоборот. А если куда-то нужно, прошу Криса сходить со мной. Прошло столько времени, я надеялся, что все кончилось… — Все закончится, я обещаю, мы что-нибудь придумаем. Хенджин в полумраке слабо различает очертания Феликса, но, кажется, чувствует его состояние всеми фибрами, хочет забрать всю несправедливость этого парня себе, чтобы он просто жил лучшую жизнь. — Спасибо тебе за сегодня, и вообще…не знаю, чтобы могло случится, если бы ты не оказался поблизости. ***** Феликс сидит за барной стойкой на кухне и в сотый раз перебирает в мыслях прошлый вечер. События не перестают крутиться в голове, а вопросы сыпятся один за одним. Что стало с Троем? Придет ли он снова? Как Хенджин вообще понял, что стоит вернуться? Как успокоил? Почему не отпускал его руки до самой спальни? Он защищал, плюнул на себя и защищал. Полнейшая каша. Перед ним стакан воды и бумажная салфетка, которую он бессмысленно берет в руки, складывая из той треугольник. Нервы все-таки немного сдают. Несмотря на середину недели, родители захотели устроить вечером барбекю. Поручив старшим поход в магазин за всем нужным, со спокойной душой собирались приехать на все готовое. Так что, узнав об их планах, Крис нашел валявшегося на солнышке в саду Чанбина и потащил с собой за покупками. Минхо же дома не было с самого утра. Сказав всем, что будет поздно, он отправился покорять столицу и сердце юной белки, которая не давала ему покоя, преждевременно выудив у Феликса адрес паренька. У Хенджина по расписанию обеденный сон. Не удивительно, ведь даже несмотря на небольшую разницу во времени и громкоголосых новых соседей, он вставал не раньше десяти и часа через три-четыре снова вырубался, отпуск у человека, что вы от него хотите? После возвращения с пляжа поздно ночью, Ликс почти и не сомкнул глаз, лишь немного подремал, и вот теперь с краснющими глазами сидит, погрязнув в свои мысли по самое не хочу. Парень даже не слышит, как кто-то шлепает босыми ногами по полу в его сторону. Но на высокий стул перед ним усаживается взъерошенный и полуобнаженный парень, хочешь не хочешь, а внимание обратишь. И блондин вздрагивает от неожиданно низкого голоса с легкой хрипотцой после сна. — Носом же клюешь, ты спал вообще ? — в голосе Феликс слышит тревогу, а сам Хенджин чересчур агрессивно трет свои заспанные глаза, прибирая к рукам чужой стакан с водой. Что такое рамки приличия, он, наверное, и не слышал никогда. Хенджин сидит в одних хлопковых широких шортах, сверху — ничего. Феликс старается не смотреть. Хотя хочется очень, и от этих глупых мыслей сильнее начинает теребить несчастную салфетку в руках, а взгляд все же мимолетно бросает, но нарочито незаинтересованный. И все. Пути назад уже нет. Хенджин жадно глотает чужую воду, а капли, которые не попали в рот, стекают такими невозможно манящими по его мощной шее дорожками, а затем тяжело падают на грудь. Глаза Феликса ловят их движение как в замедленной съемке, аж заскулить хочется. В итоге он все-таки обратил внимание, что за то время, пока они не виделись старший и правда подкачался. Расправилась осанка, в плечах и груди он определенно стал шире, а рельеф мышц на руках, виден так отчетливо, что тому их даже напрягать не приходилось. Уберите немедленно этот разврат! Хотя не убирайте, Феликсу, кажется, нравится. Нравится настолько, что он подзавис с открытым ртом, как в старые добрые. Парень уже и забыл, какого это — залипать на Хвана. В кто-нибудь вообще считает сколько прошло времени? В голове у Феликса уж точно целая вечность. Парень приходит в себя только после того, как Хенджин окликивает его пару раз, пощелкав пальцами перед лицом. Если бы не это, то можно старого Ликса выкидывать и тащить нового. Но парень в итоге все-таки подает признаки жизни: — А? — Нууу, Веснушка, сам же говорил, что не было подобного никогда, — хитро кривит рот, — говорил, что не смотрел. Снова проигнорировав и даже не обратив внимание на то, что Хенджин поднялся с места, Феликс все так же продолжает мучать несчастную салфетку, а на его плечи опускаются чужие руки. Он вздрагивает, когда пальцы Хенджина аккуратно проходятся вдоль шеи. А тот наклоняется и говорит чуть тише: — Как себя чувствуешь? Будь ты сейчас бодрей, я б предложил еще поболтать, мне кажется, мы вчера не совсем закончили. — Что? — наконец-то парень приходит в себя, но все равно, все как в тумане, голова от резкого поворота в сторону старшего закружилось, а в глазах потемнело. И если бы не Хенджин, свалился бы Ликс с барного стула как мешок с костями. Все-таки переутомление и недосып, добавь ко всему эмоциональные качели — Феликс никогда на ровном месте не терял сознание — но сейчас он вдруг отключается, позволяя сильным и заболивым рукам поймать себя в свои объятья. ***** Очнувшись уже когда за окном давно стемнело, он сильно нехотя, но все же поднимается справить нужду и выпить воды. А после, не долго думая, решает еще и принять охлаждающий душ, чтобы прогнать сон окончательно, так как слышит из приоткрытого окна, как ребята громко переговариваются и смеются, а значит посиделки в саду идут полным ходом, и надо бы присоединиться. Выпить парочку банок пива и что-нибудь наконец съесть. За последние сутки в нем не было ни крошки. Выйдя из ванной, он слышит с заднего двора громкий ржач Джисона, что он там забыл вообще? И Феликс, аккуратно выглядывая в окно, наблюдает. Устроившись на плетеной мебели во круг стола с закусками, все сидят, каждый с наклееным стикером на лбу. Пытаются по очереди угадать, кого им написали. Потрясающий вид. Джисон, пьяный в хлам, подогнув ноги под себя, яро жестикулирует, пытаясь не заваливаться на Минхо, а тот, обвив рукой Хана за талию, поглаживает его и все же заставляет парня облокотиться, чтобы тот ненароком не свалился с диванчика. Хо, тоже выпивший, смотрит на паренька, будто в этом саду вообще больше никого не существует, а у Феликса от всей этой картины улыбка напрашивается сама собой. Смахнув после оживляющего душа негу сна и переодевшись в чистое, он все же спускается, здороваясь со всеми и усаживаясь на свободное место рядом с Бинни. Парень чувствует себя отдохнувшим, правда мысли который роем засели в голове и не собираются отпускать. Нужно выловить Хенджина и поговорить. — Выспался? — сидящий напротив Хенджин с тревогой заглядывает в глаза, — ты меня напугал. — А Феликсу теперь интересно, рассказал ли он вообще кому-то про вчерашнее. — Ликси, ты чем там ночью занимался, что падаешь в обмороки ни с того ни с сего?— интересуется брат, ухмыляясь. — Да просто гуляли, Крис, — отвечает за него Хенджин, а может, Крис и в курсе, только вида не подает, но остальные вряд ли знают, иначе Хан бы сейчас орал резаной белкой. Факт. — Ты был прав, я нашел его на том пляже, сбежал от меня-любимого, засранец, — шутит для всех, а на Феликса переводит сочувствующий грустный взгляд. — Ликс, не пугай так больше старших, Хенджин и в трех соснах может заблудиться, не то что в улицах немаленького города, — хихикает брат, передавая младшему баночку пенного, — держи. — А, да, прости, Хенджин, — и переводит свой взгляд побитого олененка на старшего, на что тот лишь взволнованно пытается выдавить из себя подобие улыбки. Казалось, что заботливые метания глаз друг на друга не оставляли место для другого. Им стоит обсудить то, что произошло, определенно. А посиделки или называйте это «запланированная будничная пьянка» тем временем выходили из под контроля, ведь Чанбин уже что-то громко рассказывает и яро жестикулирует, попутно разливая пиво по мягкому газону, а младший и сам чувствует, что пьянеет, проблемы будто отпускают, оставляя все переживания позади. Он чувствует легкое головокружение после третьего пива, после четвертого чувствует, что хочется больше шутить и смеяться, а держа в руках рюмку текилы, чувствует, что хочет подсесть ближе к Хвану. Так и знал, что стоило изначально плотно покушать, но алкоголь влился быстрее. Родители давно уехали, Минхо утащил почти бездыханное, пьяное тело Хана в дом, а Крис достал сигарету. Он редко курил, и что странно, только в самые лучшие моменты своей жизни, и только в полную нулину. Значит готов. Бин заплетающимся языком подводит всех к теме совместного бизнеса, тоже стреляя у друга сигарету, оригинально, ничего не скажешь. И пока тот рассуждает об открытии фермы для кенгуру в центре Сеула, где Крис был бы поставщиком, Феликс под этот пьяный бубнеж собирает пустую посуду и все же присаживается рядом с Хваном чтобы опрокинуть еще одну рюмочку, а после, пошатываясь, относит посуду в дом. Закинув все в раковину, тяжело поднимается на второй этаж, и, поставив телефон, уже готовый вырубиться, на зарядку, топает по темноте назад и замирает у соседней двери. Дверь закрыта, а из щелей виднеется тусклый свет, парень слышит шум и уже собирается дернуть ручку, но… — Хён, хёёён… — Феликс останавливает желание войти и аккуратно прикладывается ухом к двери, а от услышанного его глаза расширяются. — Сони, не надо, ты пьян, иди лучше сюда, — ему слышится суета тел по ту сторону, а затем неспешные звуки поцелуев. — Ахх, Хо, пусти, я хочу, позволь мне тебе… — Ликс, красный как рак, понимает, что происходит, и резко отпрыгивает от двери, мотая головой, пытаясь отмахнуться от услышанного, и спешно сваливает. Он не должен был подслушивать. Феликс уходит в себя после услышанного. Джисон и Минхо? Необычно, конечно. Эти двое совершенно разные, но если бы не упертость младшего, все могло бы выйти очень даже неплохо, как ему кажется. Он растерянно спускается, внизу света почти нет, помещение освещает лишь подстветка с кухонного гарнитура, вдруг, резко повернувшись, он натыкается на вышедшего из-за угла Хенджина. Тот, немного покачиваясь от выпитого, растерянно замирает, пристально осматривая парня с ног до головы, останавливая взгляд на лице. Феклис тушуется от такого внимания, но тоже смотрит в ответ, выпитого было явно чересчур много, ведь теперь эта обстановка кажется ему до неприличия смущающей, а в глазах старшего будто видит отражения своих же мыслей, немного помедлив, он все же делает полшага в его сторону, всматриваясь внимательнее, а там, в глазах, будто черти пляшут, и они же шепчут, умоляют не оставлять эту атмосферу нетронутой. Хенджин переводит взгляд на пухлые губы парня, блондин это замечает моментально, а уши и щеки обдает огнем от неловкости и, кажется…желания? — О, Хенджин, это ты, надо погово...— не успевает закончить, его перебивают. — Ты пьян? — спрашивает Хенджин, заинтересованно поглядывая из-под пушистых ресниц на младшего. — Немного, но… — Немного — это хорошо. Немного — это то, что надо. Он уверенно сокращает между ними дистанцию в несколько шагов, оказываясь вплотную к парню, ближе некуда, и обвивает своими большими ладонями лицо юноши, оглаживая большими пальцами солнечные веснушки и смотрит, смотрит, как в последний раз. В глазах Феликса он не видит ни грамма страха или испуга от его действий, но самому безумно страшно. Он никогда не испытывал ничего подобного к парню, но Феликс — это другое. С ним хотелось. Его хотелось. Он манил к себе всем своим естеством, сладким ароматом солнца и луговых цветов, вперемешку с горьким послевкусием алкоголя. Никто из них не понял, кто поддался вперед первым, но это уже было не столь важно. Быстро и медленно. Нежно и грубо. Хенджину неистово хотелось трогать этого парня, и его руки шустро опускались, оглаживая Феликса, затрагивая до дрожи чувствительные места, отчего Ликс сильней вцепляется в рубашку старшего, будто умоляя не отпускать. Животы сводит от возбуждения, хотелось здесь и сейчас. Немедленно. — О черт. Нет, нет, нет. Мы не можем, — Хенджин сам не понимает, что творит, и, пытаясь перевести дыхание, отстраняется от парня, а руки сжимают изящную талию только крепче, все его инстинкты кричат не убирать руки. — Нет. Можем. — настойчиво утверждает блондин, вновь пытаясь поддаться вперед. Получается сразу, и он, вцепившись губами в губы, мокро соскальзывает по ним и ведет ниже, начинает яростно зацеловывать грациозную, но крепкую шею парня жаркими касаниями, оставляя влажные следы. Алкоголь бурлит в крови, заставляя тела гореть в этой эйфории. Хенджин подставляется, закидывает голову, а стоны, вперемешку с томными вздохами, вырываются друг за другом. От этого удовольствия закатываются глаза. Под руками все ощущается слишком правильно, и его пальцы сильнее врезаются в бедра, мнут, гладят, заставляя блондина давиться желаниями. Никто не против. — Нельзя. Это слишком, Ликсии-ааа-охх… Одной рукой все же приходится оторваться от чертовски соблазнительной талии парня и перехватить за голову, цепляясь за светлые волосы, а Феликс почти скулит, когда его оттаскивают от сладкой шеи, но тут же впечатываются в его губы. Несмотря на все противоречия в голове старшего, останавливаться никто не планирует. Вкусы и запахи сливаются во что-то одно, такое прекрасное и непередаваемое, будто сидишь солнечным днем под вишней, дышишь ей и ешь одновременно. Сладко. Безумно. Незабываемо.