La dolce vita

Азирафель просыпается под звук дождя, барабанящего по оконному стеклу. Он снимает маску для сна и моргает. Сегодня его пятидесятилетие. Если бы все зависело от него, он остался бы, запершись в этой комнате, в кровати, и читал бы целый день. Однако мочевой пузырь настаивает на том, чтобы встать. В ванной он осматривает себя в зеркале. Кроме легкого солнечного ожога на носу и щеках, он не выглядит и не чувствует себя иначе, чем в сорок восемь или сорок девять, и, вероятно, будет таким же в пятьдесят один. Почему люди всегда поднимают столько шума из-за того, что кто-то достигает круглой цифры? Как будто это достижение?! После бритья Азирафель спускается на завтрак, он одет в свою любимую бледно-голубую рубашку, бежевые брюки, жилет и галстук-бабочку в клетку. Дом этим утром необычно тих, деревянные ступени скрипят под его ногами и отзываются эхом в коридоре. Он присоединяется к Габриэлю и Селии в столовой, и они поздравляют его с днем рождения. Все остальные где-то чем-то заняты. Середину утра Азирафель проводит в кабинете, сначала переживая душераздирающее расставание, а затем страстное воссоединение пирата и капитана королевского флота. К полудню дождевые облака рассеиваются, и на обед, который накрывают уже под открытым небом, подают легкий овощной суп. Правда здесь единственными спутниками Азирафеля становятся болтающий без умолку Габриэль и скучающий Бруно. После обеда Анафема и Ньют уводят его на частную дегустацию вин. Мэгги знакомит их с коллекцией винодельни, и два часа пролетают незаметно. После этого Анафема раскладывает на него карты и рассказывает, что будет (якобы в будущем его ждут значительные изменения), а Ньют спрашивает его мнение о недавно изданной детской книге. По пути обратно в главный дом Азирафеля перехватывает Эрик, чтобы получить консультацию о черном чае, так как его новая девушка любит чай, а он сам не имеет о нем ни малейшего понятия. Азирафель отвечает на все вопросы с энтузиазмом и терпением. Незадолго до ужина Азирафель выходит в патио и замирает. Гирлянды украшают дерево, фонарики декорируют стол. Большой баннер с надписью «Tanti auguri di buon compleanno!» висит над импровизированной танцевальной площадкой у бассейна. Группа из тридцати-тридцати пяти человек в маленьких праздничных колпаках кричит: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, АЗИРАФЕЛЬ!» Ошеломленный, Азирафель вспоминает прошедший день. Отсутствие членов семьи, частная дегустация вин, вопросы Эрика о чае – улики складываются и рисуют ясную картину: они организовали для него вечеринку по случаю дня рождения. Вместе. Этот жест трогает его сердце. После того как хор поздравлений затихает, Франческа и Габриэль дарят ему книгу о регионе Тоскана, Эрик вручает пакет с коллекцией черного чая, Анафема и Ньют презентуют рамку с фотографией, где он с очень чопорным видом стоит перед собором Santa Maria Del Fiore во Флоренции, а Мэгги дарит бутылку своего знаменитого красного вина. Нонна и ее пожилая подруга целуют и щиплют его за щеки, пока те не покраснеют. Остальные гости жмут руку или хлопают по спине. Затем наступает очередь Антонио. Он подходит к Азирафелю, одна рука спрятана за спиной. Антонио крепко обнимает его, острые углы его тела прижимаются к мягким изгибам. – С днем рождения. Азирафель ахает от внезапного физического контакта, его руки неловко зависают в воздухе. Антонио отстраняется, прежде чем он успевает отреагировать и обнять его в ответ, и что-то легкое опускается на кудри. Пальцы ощупывают предмет и снимают его. Это шляпа с рынка. – Тебе не стоило, – говорит Азирафель, ошеломленный. Вчера это была просто игра, момент легкости, ничего важного. То, что Антонио теперь придает этому смысл, оставляет Азирафеля почти без слов. Антонио одаряет его одной из своих лучезарных улыбок. – Ты выглядел так красиво. Румянец расползается по коже Азирафеля, и он опускает взгляд, дрожащие пальцы теребят шляпу. – Н-но это слишком мно… Пальцы Антонио, ложась на губы, заглушают протест. – Это твой день рождения. Никаких «но», – он берет шляпу из рук Азирафеля и снова надевает ее ему на голову, – ее место здесь. Азирафель чувствует набегающие на глаза слезы и одергивает жилет, чтобы немножечко привести себя в норму. – Спасибо, ты слишком добр. Никто никогда не делал для него ничего подобного. – Ты этого заслуживаешь. Азирафель прикусывает нижнюю губу и поднимает взгляд на лицо Антонио, встречая слегка хмурый взгляд. – Я не… – Нам нужно Spumante, – перебивает Антонио, щелкнув пальцами, – где-то есть бутылка. И с этим он уходит прочь. Азирафель выдыхает с облегчением и вытирает глаза. – Спасибо, Антонио, – говорит он вслед удаляющейся фигуре. Он был на грани того, чтобы потерять контроль над собой и опозориться. Антонио спасает его и его достоинство. Через полминуты Франческа зовет его к столу задуть гигантскую свечу в форме цифры пятьдесят. Подают tortelli с картофелем в мясном соусе с шалфеем и маслом, и Антонио салютует ему бокалом игристого Spumante через стол. Азирафель отвечает на жест и на мгновение обретает внутренний покой. По мере того как вечер продолжается, а музыка становится громче, Азирафель ищет убежище в тишине кухни. Как бы он ни ценил усилия всех, он предпочел бы сбежать от шума и подняться наверх, возможно, прочитав главу перед сном. Может ли он, как именинник, покинуть собственную вечеринку? – Тебе стоит быть там. Слова Антонио прерывают мысли Азирафеля, и желание одернуть жилет возникает снова. – Это не для меня, – вместо этого говорит он, занимая руки методичным сминанием бумажной салфетки и превращением ее в маленький белый комок. ​​​​​​​​​​​​​​​​ Антонио хмурится. – Тебе не нравится? – Нет, нет, – быстро уверяет Азирафель, – это прекрасно, просто… – он вздыхает и трет виски, – внимание толпы вызывает у меня тревогу. Как будто я жук под увеличительным стеклом… И он просто не умеет общаться с людьми. Антонио наклоняет голову, а затем хлопает в ладоши. – Пойдем туда, где тихо. Азирафель моргает. – Что ты имеешь в виду? Вместо пояснений Антонио хватает корзину с полки и два бокала для вина. – Белое или красное? – спрашивает он, открывая винный шкаф. – Красное, – озадаченно отвечает Азирафель, пока Антонио проносится по кухне, как торнадо. – Жди здесь, – говорит Антонио, вытянув к нему обе ладони, и исчезает. Азирафель трет переносицу. Что, черт возьми, он задумал теперь? Эти резкие переходы от относительного спокойствия к хаотичной суете кружат ему голову. Едва он начинает успокаиваться, как Антонио возвращается с тарелкой, полной сладостей. – Готово. – Антонио, подожди! – Азирафель хватает его за предплечье и останавливает движение. – Твоя суетливость сводит меня с ума. Пожалуйста, скажи, что ты задумал. Антонио облокачивается о столешницу, глаза за солнцезащитными очками непроницаемы. – У маслобойни стоит скамейка. У нас есть вино и десерт. – Он одаряет его очаровательной улыбкой и указывает на наполненную корзину. – У нас будет вечеринка на двоих. Вечеринка на двоих. Это звучит заманчиво – создать дистанцию между ним и всем шумом. Взгляд Азирафеля скользит к окну. Вечеринка в полном разгаре, с танцами и современной музыкой, звучащей на полную громкость. Разумно ли бросить собственный праздник и провести вечер только с Антонио? Что подумают остальные? Будет ли кто-то скучать по нему? В позе Антонио нет ни давления, ни осуждения. Терпеливый, как святой, он ждет решения. Это ведь день рождения Азирафеля. Азирафель откашливается и говорит с застенчивой улыбкой: – Веди. Скамейка – не более чем старая, потертая деревянная доска с четырьмя крепкими на вид ножками, а стена здания служит спинкой. Азирафель садится и несколько раз потирает руки о бедра, пока Антонио разваливается рядом, расставив ноги. – Вы все были в этом заодно, да? Дегустация вин, гадание Анафемы на картах, вопросы Эрика о чае. – Это был наш план А, и он сработал. Азирафель поворачивает голову к Антонио. – А что было планом Б? – Я бы показал тебе каждое оливковое дерево здесь, – говорит Антонио с хитрой улыбкой. – Сколько их? Антонио почесывает щетинистую челюсть, и его губы беззвучно шевелятся несколько секунд, прежде чем он говорит: – Тысяча двести семь. Бровь Азирафеля дергается. – О, Боже! Я рад, что план А сработал. Антонио смеется. – Не говори так. Деревья рассказывают отличные истории. Его рука ныряет в корзину и достает вино. Он откупоривает бутылку и наливает каждому по бокалу. Рубиново-красная жидкость на вкус фруктовая и не слишком тяжелая, идеальна для звездного летнего вечера. Между ними устанавливается комфортная тишина. Антонио не навязывает разговор и не ждет, что Азирафель начнет его из чувства долга. Окруженный стрекотом цикад и далеким гулом музыки, Азирафель позволяет себе насладиться моментом. – У меня есть вопрос. Конечно, ты можешь не отвечать, если он тебя смутит. – Какой? – Твои волосы от природы такого цвета? – Нет, – Антонио распускает пучок, и пряди частично падают на лицо, – мне нравится огонь в моей жизни. Жаль. Яркий цвет ему идет. Антонио проводит пальцами по волосам. – Мой натуральный цвет – черный с сединой. И теперь Азирафелю хочется увидеть седые блики. Равномерно ли они распределены или собраны в нескольких местах, как его пятидневная щетина с двумя серыми пятнами на горле? – А как насчет тебя? – Антонио указывает пальцем на голову Азирафеля. Азирафель вздыхает. – Все натуральное. В тридцать я начал седеть, а через десять лет стал совсем белым. Антонио подносит вино к губам. – Сексуально. – Льстец, – говорит Азирафель в свой бокал, – спорим, ты всем так говоришь. – Нет, solo a uno. – Это нечестно, – говорит Азирафель с просящей ноткой в голосе, – ты можешь говорить что угодно, а я не понимаю ни слова. Антонио доливает вина в бокал Азирафеля. – Я научу тебя. – Это было бы замечательно, мой дорогой. Ласковое слово выскальзывает у Азирафеля незаметно, щеки розовеют от вина. Антонио берет тарелку со сладостями и держит ее между ними. – Начнем сейчас. Это Cannoli Siciliani, – говорит он, указывая на три трубочки из жареного теста с кремовой начинкой. – Попробуй. Азирафель колеблется, пальцы зависают над тарелкой. – Не уверен, стоит ли. – Тебе понравится, – говорит Антонио низким, соблазнительным голосом. Азирафель прищуривается на Антонио. – Ты искушаешь меня? Антонио не отвечает, лишь неотразимо ухмыляется. Азирафель никогда не мог устоять перед сладостями. Он берет ту, что с засахаренной апельсиновой цедрой. – Искушение удалось. Хрустящая оболочка ломается, когда он откусывает, и сладкий крем тает на языке. Он закрывает глаза и грешно стонет, забыв о зрителе. Это самая вкусная выпечка, которую он когда-либо ел, даже лучше миндального торта нонны. Все его тело трепещет от восторга. Азирафель проглатывает последний кусочек и промокает губы бумажной салфеткой, снова осознавая окружающее. – П-прости, – заикается он, сильно краснея, – я увлекся. – Нет, – Антонио поднимает руку, – не извиняйся. Ты наслаждаешься чем-то – дай миру знать. Азирафель ошеломлен словами Антонио. Прежде, чем он успевает осмыслить их значение, Антонио с искренней улыбкой предлагает ему еще одно лакомство. Азирафель принимает и с жадностью съедает cannolo с посыпкой из рубленых фисташек, еще один стон срывается с его губ. Скрестив ноги, Антонио потягивает вино и наблюдает. Капля крема падает на брюки Азирафеля. – О, нет! Это моя любимая пара. Конечно, Селия постирает, погладит и сложит их, и через день-два они вернутся в его гардероб. Но Азирафель раздражен на себя за эту оплошность. – Тебе нужна летняя одежда, – говорит Антонио, зачерпнув каплю пальцем и поднеся ее к губам Азирафеля. Азирафель колеблется: слизать ли крем с пальца Антонио, или это будет неуместно? Тоненький голосок в голове кричит, что он должен прекратить эту порочную игру и поставить Антонио на место. Однако голос сердца, подстегнутый алкоголем, побуждает его рискнуть. Азирафель решает последовать зову сердца и отбросить осторожность хоть раз в жизни. Кончик его языка нерешительно касается крема и пальцев Антонио. Мимолетный контакт посылает разряд через его тело, затем он отстраняется. Антонио слизывает остатки крема с пальца, ухмыляясь, как маленький дьявол. – Говорил же, тебе понравится. Румянец, расползающийся по коже Азирафеля, заставил бы любой спелый помидор побледнеть от зависти. К счастью для него, сумерки уже наступили, и единственная лампа у входа в маслобойню погружает две фигуры в мир света и теней, скрывая цвет его лица. – Я отвезу тебя в город в понедельник, – говорит Антонио, неодобрительно глядя на пустую бутылку вина. Его очки надвинуты высоко в волосы. – Что? – бормочет Азирафель с полным ртом. Антонио убирает пустую тарелку. – За одеждой. Азирафель смотрит на него с сомнением. – Я не надену футболку с чем-то вроде того, что на твоей. Антонио ахает, и его руки прижимаются к груди, словно слова Азирафеля пронзили его сердце. – Это Queen – величайшая группа всех времен! Азирафель хихикает над его жестами, пытаясь удержать оставшуюся половину последнего cannolo на ладони. – Никогда о них не слышал. (Это ложь, ведь у него есть запись концерта 1986 года в Уэмбли). Антонио возносит молитву небесам и чуть не соскальзывает со скамейки. – Не драматизируй, – говорит Азирафель и допивает остатки вина в бокале. Антонио крестится и целует кулон на ожерелье. – Когда поедем в город, ты послушаешь Queen. – Это угроза? – с веселой улыбкой спрашивает Азирафель. Антонио опирается локтем о стену. – Это обещание. Азирафель смотрит на свой любимый жилет. – Ты правда думаешь, что мне нужно носить что-то другое? – Не другой стиль. Просто легче, для лета, – говорит Антонио, делая широкий жест рукой. – Эта одежда не дает тебе дышать. Азирафель одергивает манжеты и выпрямляет спину. Они немного сковывают в жару и явно не предназначены для прогулок по винограднику. – Хорошо, – говорит он решительно, – раз я буду платить, я выберу их сам, а не ты. – Он тычет пальцем в грудь Антонио, чтобы придать вес своим словам. Антонио ухмыляется и заправляет медную прядь за ухо. – Как пожелаешь. Летучая мышь пролетает над их головами, и какое-то маленькое ночное существо пробегает мимо их ног, исчезая в высокой траве. Антонио кивает в сторону виллы. – Темнеет. Да, к огорчению Азирафеля. Чудесный вечер с Антонио подходит к концу, и он не может найти предлог, чтобы продлить его. Антонио встает, вешая корзину на сгиб локтя, и протягивает руку. Азирафель принимает помощь и позволяет себя поднять. Оказавшись на ногах, он смахивает крошки с брюк. Бок о бок они возвращаются, и если их плечи иногда соприкасаются, то это из-за темноты и узкой тропинки, а не потому, что они подвыпили и тянутся друг к другу.