La dolce vita

День Азирафеля начинается с весьма противоречивых чувств. С одной стороны, он с нетерпением ждет встречи с Антонио, даже если речь идет о надоедливой теме покупки одежды; с другой — ему не удалось полностью избавиться от отзвуков стыда за свой срыв. Вчера, вернувшись в поместье, Азирафель избегал всех и оставался в своей комнате, читая и слушая монотонный стук дождя. Когда подошло время ужина, его все еще терзал стыд и страх, и он неохотно присоединился к семье, ожидая либо жалости, либо разочарования на их лицах. Ничего такого не произошло. Только Антонио поменялся местами с Габриэлем и теперь сидел рядом, проявляя заботу самим своим присутствием. В конце ужина Азирафель кивком поблагодарил Антонио и удалился. Поднимаясь по лестнице, он осознал, что был рад помощи Антонио в тот неловкий момент. И что-то — возможно, предчувствие — подсказывало ему, что быть уязвимым рядом с Антонио безопасно. Этот человек не злоупотребит доверием. Гудок машины вырывает Азирафеля из размышлений. После последнего придирчивого взгляда в зеркало он хватает шляпу и спускается к входной двери. Антонио ждет у машины, опираясь бедром о пассажирскую дверь и уткнувшись взглядом в телефон. — Buongiorno! — приветствует его Азирафель, слегка запинаясь в произношении. — Ciao, belluomo! — отвечает Антонио с широкой, заразительной улыбкой. Азирафель вздыхает. — Не могли бы мы начать с простого и двигаться дальше? — Si signore, — Антонио открывает дверь и широким жестом приглашает его сесть. Когда они выезжают на главную дорогу, Антонио ускоряется, и рука Азирафеля взлетает, вцепляясь в поручень над дверцей, а вся его прошедшая жизнь проносится перед глазами. В Ареццо Антонио находит парковочное место недалеко от магазина одежды. Они выходят из машины, цвет лица Азирафеля гармонирует с его волосами. — Ты в порядке? — спрашивает Антонио с ноткой веселья. Азирафель опирается о машину одной рукой. — Твое вождение хуже, чем у дьявола! Ты пытался меня убить? — Нет, все под контролем, — говорит Антонио, отмахиваясь от жалобного тона. — Ты так же безрассудно водишь, когда с тобой нонна? Антонио прижимает руку к сердцу. — Mio Dio, конечно нет! Я бы ее убил! Азирафель прищуривается. Значит, быть внимательным к нонне нормально, а пугать его до смерти можно? Слегка раздраженный, он говорит: — Я был бы благодарен, если бы ты проявил такую же заботу о моем здоровье. Антонио смеется. — Пойдем, тебе нужна летняя одежда. Магазин, специализирующийся на мужской моде, находится в здании из светлого кирпича с большим окном и бордовой деревянной дверью. Над входом висит синяя вывеска с серебряными буквами. Рядом расположены оптика и магазин сумок. Внутри Антонио и владелец тепло приветствуют друг друга и обмениваются несколькими словами. Азирафель пользуется моментом, чтобы оглядеться. На стеллажах и полках есть все — от простого нижнего белья до элегантных костюмов. Судя по ассортименту, Антонио, вероятно, покупал здесь часть своей одежды. — Это Джанкарло, — представляет Антонио коренастого мужчину средних лет, — его отец основал этот магазин. Джанкарло поможет тебе найти хорошую одежду. Джанкарло с приветливой улыбкой пожимает руку Азирафеля и разворачивает свою измерительную ленту. — Он снимет твои мерки. — Конечно, — говорит Азирафель, теребя край жилета. Ему некомфортно, когда он на виду, и люди сосредотачиваются на его теле, несмотря на добрые намерения обоих мужчин. — Он не сделает тебе больно. — Я знаю. Просто… — Азирафель сглатывает и снимает жилет, — давай покончим с этим. Джанкарло ловко снимает мерки и делает заметки в потрепанном блокноте. Он обхватывает талию Азирафеля лентой, и тот втягивает живот. Джанкарло останавливается и говорит что-то Антонио. — Он говорит, тебе нужно выдохнуть и расслабиться. Азирафель выдыхает. Плечи опускаются, живот выпячивается, добавляя дюйм к талии. От глаз профессионала не спрятаться. Когда Джанкарло заканчивает, Антонио спрашивает: — Видишь что-нибудь, что тебе нравится? Взгляд Азирафеля снова блуждает по магазину. Слишком много всего: футболки с персонажами комиксов, которые он никогда бы не надел, яркие гавайские рубашки, режущие глаза, однотонные рубашки с длинным рукавом, рубашки на пуговицах, вышитые вещи… Дыхание Азирафеля учащается и становится рваным, он теребит руки. Слишком много вариантов, слишком много выбора. Как кто-то вообще решает, что купить? — Начнем с простого вопроса, — говорит Антонио успокаивающим тоном, поглаживая Азирафеля по спине между лопатками, — любимый цвет? На это он может ответить. Азирафель делает вдох и говорит: — Мне нравятся светлые цвета, ничего слишком кричащего. — Очень хорошо. Материал? — Натуральные волокна, вроде хлопка, шерсти или льна. — Стиль? Азирафель смотрит на себя. — Простой? С небольшими украшениями? Или скучный, как другие описывали это в прошлом. Антонио передает информацию Джанкарло, и через минуту тот появляется с двумя рубашками с длинным рукавом: одна светло-серая, другая — приглушенно-лавандовая. Азирафель морщит нос, глядя на первую рубашку — ее оттенок слишком напоминает унылую дождливую погоду в Лондоне, и он решительно отмахивается. Вторая же мгновенно привлекает его внимание, и он невольно тянется потрогать материал кончиками пальцев, наслаждаясь шелковистой текстурой. — Могу я ее примерить? Здесь есть примерочная? В уютной кабинке Азирафель медленно облачается в лавандовую рубашку. Легкая и невесомо мягкая ткань обволакивает его плечи и торс, словно вторая кожа, а изящный воротник-стойка оставляет достаточно пространства для дыхания, не стесняя движений. Скрытая планка с пуговицами придает образу особое, почти аристократическое очарование. Азирафель выходит и останавливается перед зеркалом в полный рост, критически оценивая отражение. Нежный лавандовый цвет удивительно идет ему, подчеркивая голубизну глаз и благородную бледность кожи. Вместе с современным кроем это волшебным образом делает его намного моложе. Джанкарло, элегантный владелец бутика, неторопливо обходит вокруг, оценивая силуэт, затем уверенным движением вытаскивает одну сторону рубашки из брюк, сравнивая два варианта: строго заправленный и свободно спадающий. — Что думаешь? — спрашивает Антонио, склонив голову набок и небрежно задвинув солнечные очки в густую копну волос, открывая пронзительный взгляд. — Просто прекрасно, — выдыхает Азирафель, подняв одну руку, чтобы лучше рассмотреть крой, — к сожалению, рукава немного длинноваты. Антонио быстро переводит замечание Джанкарло, который тут же склоняется над рукавом, профессионально оценивая требуемую корректировку. — Он говорит, что может укоротить их к пятнице, — передает Антонио. — Идеальная посадка гарантируется. Азирафель медленно поворачивается перед зеркалом. Рубашка безупречно подходит и выглядит удивительно стильно. Но предательская неуверенность вновь поднимает голову. Уместен ли такой фасон для джентльмена почтенных пятидесяти лет? Или он выставляет себя напыщенным глупцом, пытаясь казаться моложе? — Я не уверен... может быть, это слишком? Антонио материализуется за его спиной, и их взгляды встречаются в зеркальной глади. — Ты прекрасен, sei bellissimo, как редкий цветок, поцелованный солнцем, — произносит он с неподдельным восхищением. Нежный румянец неудержимо расползается по коже Азирафеля, и он смущенно опускает взгляд. — Несносный льстец. — Я просто говорю то, что вижу, — с обезоруживающей искренностью отвечает Антонио. Азирафель разворачивается и на долгое мгновение теряется в глубине карих глаз Антонио. Теплое, невероятно мягкое чувство медленно разливается в груди, и лицо озаряется робкой надеждой. — Ты действительно считаешь, что мне это идет? Антонио кивает, не отрывая взгляда. — Беру, — решительно заявляет Азирафель и, поддавшись внезапному порыву, добавляет к покупке рубашку той же модели, но мятного цвета — несомненно, самый смелый выбор одежды за последнее десятилетие. Утро проходит в калейдоскопе примерок — рубашки, брюки, жилеты мелькают один за другим. Азирафель решительно отвергает настойчивые предложения Антонио насчет шорт («Никогда, дорогой мой, даже не мечтай»). В итоге его выбор останавливается на изысканном комплекте из льняной бежевой рубашки с коротким рукавом и подходящих брюк, еще одной светлой льняной рубашке с элегантным воротником и белых хлопковых брюках с тончайшими голубыми полосками. Бесконечная примерка истощает Азирафеля эмоционально, и к полудню он чувствует свинцовую усталость в каждой клеточке тела. Наконец Антонио триумфально поднимает рубашку с коротким рукавом глубокого темно-синего цвета в белую полоску. — Что скажешь об этой? Последняя, обещаю. — Ни за что на свете! — восклицает Азирафель, демонстрируя категорический отказ выразительным жестом руки. Цвет слишком насыщенный, слишком привлекающий внимание. Антонио артистично надувает губы, в совершенстве изображая вселенскую скорбь. — Пожалуйста, примерь для меня, angelo. Только один раз. Сопротивление Азирафеля рушится, словно карточный домик под взглядом этих невозможных щенячьих глаз, и он выхватывает рубашку из протянутых рук Антонио. — Хорошо, но это последнее, что я примерю. После этого мы немедленно уходим. Антонио отвешивает шутовской поклон: — Даю слово итальянского джентльмена. Азирафель закатывает глаза на эти выходки, скрываясь за плотной занавеской примерочной. Почему, ну почему этот невозможный человек так сводит его с ума? Когда Азирафель выходит из кабинки, Антонио одобрительно присвистывает, а Джанкарло посылает ему восторженный воздушный поцелуй с кончиков пальцев. Азирафель хмурится в легком недоумении. Что такого особенного они видят, чего не замечает он сам? Конечно, отражение в зеркале выглядит... весьма привлекательно, даже с ноткой таинственности. И Азирафель чувствует себя так, будто он только что сошел с глянцевых страниц модного журнала. — Mamma mia! Ты разобьешь сердце любому мужчине, tesoro, — выдыхает Антонио с неприкрытым восхищением. Глаза Азирафеля изумленно расширяются. Правда? Антонио, должно быть, безбожно преувеличивает. Азирафель никогда не разбивал ничьих сердец и, по всей вероятности, никогда не разобьет. — Купи, пожалуйста? — две пары глаз умоляюще смотрят на него, искусно сочетая мольбу с неприкрытым шантажом. — А если нет? — пытается сопротивляться Азирафель, уже понимая, что битва проиграна. — Тогда я тебе куплю. После истории со шляпой Азирафель не сомневается, что Антонио выполнит угрозу. — Что явно не оставляет мне выбора. Антонио ухмыляется. — Очевидно. Джанкарло упаковывает вещи в сумку и добавляет розовый шейный платок, который Азирафель принимает с застенчивым румянцем. Он обещает, что две рубашки будут готовы к пятнице, и Антонио вызывается их забрать. Снаружи полуденное солнце властвует в безоблачном небе, безжалостно обрушивая поток раскаленных лучей на мощеные тротуары. Старинная улица почти опустела – кроме нескольких бесстрашных туристов с красными от зноя лицами никого не видно; большинство благоразумных местных жителей укрылось в спасительной прохладе кондиционированных помещений. Азирафель аккуратно поправляет соломенную шляпу-канотье, создавая дополнительную тень для лица, и бросает любопытствующий взгляд на своего спутника: — Как давно ты знаком с Джанкарло? — Хм, лет десять, наверное, — Антонио небрежно пожимает плечами, ловко обходя лежащую на тротуаре собаку, разморенную жарой настолько, что она даже не поднимает голову. — Он очень милый и невероятно клиентоориентированный, — замечает Азирафель, вспоминая безупречное обслуживание в бутике. — Он знает свое дело лучше любого в Ареццо, — соглашается Антонио, мягко направляя Азирафеля за локоть в противоположную от припаркованной машины сторону. — А теперь пойдем купим тебе подходящую обувь. Азирафель резко останавливается, словно натолкнувшись на невидимую стену. — Прошу прощения? Что не так с моей обувью? Антонио оборачивается, бумажная сумка с покупками небрежно болтается у него сбоку. — Они великолепны, но слишком тяжелы для итальянского лета. Ты же не хочешь получить тепловой удар? Азирафель упирает руки в бедра, принимая боевую стойку. — Это кожаные туфли ручной работы на заказ. Премиум-качество от лучшего сапожника Сохо! — он выразительно указывает на потертые кроссовки Антонио. — В отличие от твоей, явно изношенной обуви, которая, кажется, знавала лучшие времена! Антонио картинно вздыхает, признавая поражение в этой словесной дуэли. — Сделаем так. Мы быстро купим тебе пару легких туфель на лето, а потом — клянусь всеми святыми! — отправимся есть лучшее gelato во всей Тоскане. Хотя Азирафель только что весьма ясно выразил свою непреклонную позицию, предательски урчащий желудок принимает решение за него. — Хорошо, но только потому что сейчас действительно очень жарко. С высоко поднятой головой он гордо шагает вперед, старательно игнорируя едва заметную торжествующую ухмылку, играющую на губах Антонио. Верный своему слову, Антонио ведет его прямиком в ближайший семейный обувной магазин, где они без лишних проволочек приобретают удобные белые топсайдеры — классические туфли для яхты из мягкой, дышащей кожи. После этого, как и было обещано, они делают долгожданный перерыв в уютной gelateria, спрятанной в тени платанов на живописной боковой улочке. — М-м-м-м, — блаженно мычит Азирафель, медленно облизывая ложечку с мороженым, — это просто... неземное наслаждение! — Я же говорил, — довольно отвечает Антонио, гораздо более заинтересованный в наблюдении за выражением чистого экстаза на лице Азирафеля, чем в собственной порции десерта. Они заказали роскошную композицию на двоих: вазочку с шариками бархатистой ванили, густого темного шоколада, карамелизированного миндаля, насыщенных фисташек и свежей малины, украшенную щедрой россыпью разнообразных свежих фруктов и увенчанную воздушной короной из взбитых сливок. Азирафель погружается в это сладкое искушение с энтузиазмом человека, голодавшего несколько дней. Каждая ложка вызывает у него невольную дрожь восторга и тихие стоны удовольствия. — Определенно лучшее gelato, что я когда-либо пробовал. И поверь, я дегустировал немало достойных образцов. Тем временем Антонио неторопливо грызет сочный кусочек медовой дыни и вальяжно растягивается на плетеном стуле, принимая такую невозможно расслабленную позу, словно его гибкое тело органически не способно долго сохранять прямое положение. Его темные очки опущены на кончик носа, позволяя беспрепятственно наблюдать, как Азирафель самозабвенно наслаждается каждой ложкой тающего деликатеса. — А ты почти ничего не съел, — говорит Азирафель, слегка хмурясь, — тебе не нравится? — Нет, я не большой любитель мороженого. Это вызывает любопытство Азирафеля. — А что тебе нравится? — Паста, хлеб, вино, — Антонио подносит чашку двойного эспрессо к губам, — кофе. — Значит, ты больше по соленому, — Азирафель облизывает ложку. — Ты готовишь для себя? Антонио наклоняет голову набок. — Иногда готовлю, когда хочу, либо когда нонны или Селии нет. — А я не умею готовить, — говорит Азирафель, и в его голосе звучит нотка грусти. — Я никогда не учился. — Что ты обычно ешь? — Обычно беру с собой сэндвич на обеденный перерыв на работе. Вечером по дороге домой либо покупаю в супермаркете что-то разогреть, либо заказываю в ресторане, — Азирафель промокает рот бумажной салфеткой, — суши из японского ресторана за углом превосходны. Антонио проводит рукой по волосам. — Я научу тебя готовить. — Боюсь, я безнадежен, — говорит Азирафель, отпивая лимонад, — я, наверное, сожгу даже воду. — Неправда. Каждый может научиться, — Антонио выглядывает поверх очков. — Я покажу тебе сегодня. Предложение заманчиво, но Азирафель сомневается, принять ли его. Что, если он слишком глуп и не сможет следовать инструкциям Антонио? Что, если, несмотря на все усилия, еда окажется несъедобной? Что, если он случайно подожжет кухню? «А что, если ты хоть раз наберешься смелости и сделаешь шаг вперед?» — говорит тихий голос в его голове, подозрительно похожий на голос брата. Азирафель отгоняет сомнения. — Ладно, я могу попробовать, но тебе придется быть терпеливым со мной. — Я могу это сделать, — говорит Антонио, и улыбка на его лице ярче полуденного солнца на ясном голубом небе. И под присмотром внимательного взгляда, направляемый чуткими руками Антонио, Азирафель вечером учится готовить спагетти aglio, olio e peperoncino.