La dolce vita

Следующее утро приносит Азирафелю сюрприз. Едва он заканчивает завтрак, как Антонио тащит его в мастерскую. – Подарок для тебя, – Антонио торжественно указывает в сторону... – Ох, – ошеломленно говорит Азирафель, становясь гордым обладателем красного велосипеда с тремя скоростями, новым кожаным седлом и корзиной на руле. – Ты умеешь ездить на велосипеде? – спрашивает Антонио. – Конечно, – отвечает Азирафель, умалчивая, что не садился на велосипед больше двадцати лет. Общественный транспорт в Лондоне быстрее и безопаснее. – Попробуй, – предлагает Антонио. Первые несколько метров дело идет тяжело. Азирафель и велосипед не привыкли друг к другу, а неровная земля и возбужденный пес, который носится с лаем вокруг, лишь усложняют дело. Мышечная память и координация возвращаются метр за метром, оборот вокруг дерева перед зданием удается сделать гладко только с четвертой попытки. Подставляя лицо ласковому ветерку, подбадриваемый криками Антонио Азирафель начинает наслаждаться тем, что теперь может исследовать больше территории вокруг поместья. Повеявший на него внезапный дух приключений полностью противоречит его обычно сдержанной натуре. Днем у Азирафеля назначены уходовые процедуры – маникюр и педикюр. Франческа отвозит его в салон в Ареццо и позже забирает. Знакомая процедура успокаивает Азирафеля, а привычные манипуляции наполняют его сердце радостью, хоть это чувство здесь менее выражено, чем в Лондоне. Ночью, лежа в кровати, он практически ощущает жалобные стоны своих ягодиц на непривычные утренние нагрузки и жесткое седло. В среду все небо затянуто низкими серыми тучами и все планы прокатиться на велосипеде и найти уединенное место для чтения рушатся. Вместо этого Азирафель помогает нонне и Франческе на кухне. Месить тесто не составляет труда. Вынимать косточки из персиков оказывается испытанием. А вот взбить яичные белки до крепких пиков — полный провал, что уязвило гордость Азирафеля больше, чем он мог себе представить. Тем не менее, обе дамы остаются терпеливыми и показывают ему еще пару кулинарных приемов. Нонна также посвящает его в секрет семейного торта, щедрым куском которого угощает Азирафеля, и он, конечно, не может отказаться. Днем небо проясняется, и выходит солнце. Азирафель берет велосипед и собирает в корзину бутылку воды, подушку для сиденья, миндальное печенье, складной веер и роман. Он едет мимо оливковых деревьев и виноградников, почти ожидая, что Антонио откуда-нибудь покажется. Но, увы, пока один лишь Бруно, полный энтузиазма, присоединяется к нему. На границе поместья Азирафель замечает большое дерево, крона которого перекинулась через забор с соседнего участка. Он делает остановку в его тени и открывает книгу. Тонкий аромат летних цветов и жужжание насекомых окутывают его, как утешительный покров. Азирафель жует печенье и чешет Бруно за ушами. Жизнь прекрасна. Когда он возвращается, на пороге комнаты его ждет букетик васильков. В четверг вместе с Анафемой и Ньютом Азирафель отправляется в Сан-Джиминьяно — небольшой средневековый городок на холме. Уникальный замок с высокой стеной и дюжиной башен приветствует их издалека, а романская и готическая архитектура оставляют неизгладимое впечатление. Неудивительно, что исторический центр стал объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО. Они прогуливаются по узким улочкам и проводят утро среди толпы невежливых туристов. Когда полуденная жара усиливается, а терпение истощается, сбегают и находят очаровательный ресторанчик за пределами города. Заблудившись на обратном пути, оказываются на возвышенности, откуда открывается потрясающий вид на тосканский пейзаж с холмами, рядами виноградников и линиями средиземноморских кипарисов. День заканчивается бутылкой вина в поместье у бассейна. Анафема и Ньют наслаждаются плаваньем, а Азирафель отдыхает в шезлонге с книгой в руках. Антонио он в тот день так и не видит. Поздним утром пятницы Азирафель сидит на своей скамейке под каштаном, едва сдерживая слезы над трагическими поворотами романа, когда появляется Антонио, принесший две рубашки. – О, спасибо, Антонио! Как мило с твоей стороны, – говорит Азирафель, закрывая книгу. Антонио небрежно машет рукой. – Никаких проблем. Азирафель встает и берет одежду. Мятный зеленый кажется свежее и ярче на солнце. – Погода хорошая, устроим пикник в обед? – говорит Антонио с приглашающей улыбкой. Предложение звучит заманчиво. Но разве не следовало предупредить нонну раньше, чтобы она не готовила для них? Что, если она приготовит сложное и дорогое блюдо специально для Азирафеля, а его даже не будет, чтобы оценить? – Мы не помешаем приготовлениям нонны? – спрашивает Азирафель. – Нет, я возьму хлеб, сыр, фрукты и скажу ей, что мы съедим обед в ужин. – Если это не доставит неудобств… Антонио хлопает в ладоши. – Встретимся снаружи через тридцать минут. И убегает прочь, едва слова слетели с его губ. Азирафель улыбается и качает головой. К этому времени он уже немного привык к вихрю, именуемому Антонио. Двадцать шесть минут спустя Антонио стоит с двумя велосипедами у входной двери, корзина и сумка на седле набиты под завязку. – Я знаю место. Азирафель переоделся в льняной комплект и положил несколько предметов в свою корзину. – Показывай. В отличие от Антонио, который буквально мчится, Азирафель движется неспешно, пока их путешествие не заканчивается в месте, где он провел время два дня назад. – Это Артуро, – говорит Антонио, жестом показывая в сторону большого дерева. – Он… – он постукивает пальцами по виску, – Мaledizione! А… каменный дуб. Да, вот оно. Каменный дуб. Азирафель приподнимает бровь. – У дерева есть имя? – Да, заслужил. – Ты что, каждое из тысячи двухсот семи оливковых деревьев тоже назвал? – Только большие и сильные деревья. – А… – говорит Азирафель, не понимая логики Антонио. Вместо этого он расстилает одеяло и устраивается поудобнее, пока Антонио наливает каждому по бокалу белого вина. Птица садится на ветку над ними и наблюдает. Азирафель берет книгу, бокал и отпивает бледно-золотую жидкость со сложным ароматом, в котором чувствуются нотки засахаренного абрикоса, меда и дикого фенхеля, с легкой зернистой солоноватостью в послевкусии. Он успевает прочитать полстраницы, прежде чем замечает краем глаза какое-то движение. Через абзац это снова отвлекает его. – Не можешь посидеть спокойно пять минут? – Слишком жарко, – говорит Антонио и вскакивает. Азирафель не понимает его жалоб: ведь сегодня не так жарко, как вчера, и здесь, в тени, вполне терпимо. Однако его недоумение превращается в шок, когда Антонио сначала снимает футболку, а затем шорты и трусы. – Ммм, хорошо, – Антонио растягивается на спине, сложив руки под головой. – Al naturale. Как создал Бог. Азирафель с трудом сглатывает. У этого человека явно нет стыда; то, как он лежит, так непринужденно, довольный и расслабленный… Глаза Азирафеля против воли скользят по телу Антонио, запоминая рельеф мышц, участки темных волос с проседью, великолепный пенис и длинные ноги. Жаль, что упругие ягодицы не видны. В тот момент, когда он осознает свое непристойное поведение, Азирафель резко переводит взгляд на пучок желтых цветов у своих ног. Что он себе позволяет, пялясь на человека, который был только дружелюбен и полезен? Когда он стал таким извращенцем? – Нужна твоя помощь, – говорит Антонио, поднимая бутылку с солнцезащитным лосьоном. – Не могу достать до спины. Мозг Азирафеля на мгновение словно отключается, пока пытается осмыслить услышанное. В полном смятении он начинает заикаться: – Я… т-ты… эмм… я не могу. Антонио опирается на локоть. – Почему? – Я должен буду тебя трогать! (А потом не остановится, не сможет остановиться! Попробовав сладкий нектар похоти, он не удержится и превратится в ненасытного обжору). – Мне не противно, – Антонио ухмыляется, придвигаясь ближе, – и я отвечу услугой. – О, нет! Ни за что! – возмущенно и смущенно говорит Азирафель, плотнее запахивая тонкую льняную рубашку. Как только Антонио коснется его тела, он почувствует отвращение и больше не захочет иметь с ним дела. Сценарий, которого Азирафель хочет избежать любой ценой. Мышцы на лице Антонио напрягаются, не зная, на каком выражении остановиться. Азирафель вздыхает и указывает на себя. – Мне пятьдесят, и я толстый. Нет ничего привлекательного в том, чтобы меня трогать. Только дряблый живот с растяжками и бедра, испещренные целлюлитом. – Ты правда думаешь, что ты?.. – Уродливый? Непривлекательный? – перебивает Азирафель. – Да, это неоспоримая правда. Антонио садится, скрестив ноги, и машет руками. – Нет, нет, нет. Это неправда! – он указывает на волосы Азирафеля. – Белое пушистое облако, глаза заставляют небо завидовать, а улыбка — летнее солнце. Его руки парят над телом Азирафеля. – У тебя круглый живот, толстые бедра, попа, которая… грррр, – Антонио сопровождает слова жестом, будто впивается пальцами в воображаемую плоть. – Sei bellissimo. Un angelo. Ошеломленный, Азирафель моргает. Никто никогда не сравнивал его с небом и солнцем, а Антонио смотрит на него так, будто искренне верит в то, о чем говорит. Разум Азирафеля в хаосе. Мысли возникают и исчезают, не успевая обрести форму. Лишь незнакомое чувство разрастается в груди, словно что-то внутри него разбилось. Безвозвратно. Навсегда. – О, нет! Не плачь, angelo! Голос Антонио возвращает его в реальность – сюда, где по его щекам текут слёзы. – О, п-прости, – всхлипывает Азирафель сквозь извинения. Почему он всегда превращается в рыдающий комок при малейшей возможности и позорится? Антонио не возражает, не осуждает. Его руки обхватывают лицо Азирафеля, и большими пальцами он стирает мокрые дорожки. – Лучше? Азирафель кивает, и слабая улыбка расползается по его лицу. Сквозь пелену слез он смотрит в карие глаза, полные доброты, веселья и чего-то еще. И все же его мозг не может остановить рот и он выпаливает: – Разве ты не хочешь кого-то вроде себя? Стройного и подтянутого, статую, достойную быть высеченной из мрамора. – Нет, – Антонио отмахивается от вопроса, – только кости. Не годятся для объятий. Азирафель издает сдавленный смешок. Это так глупо, ведь именно эти острые углы и гладкая, загорелая кожа Антонио буквально зовут его зарыться в них. Хм? Откуда вдруг это желание? Урчание в желудке прерывает и спасает его от переосмысления последнего. Антонио ухмыляется. – Голоден? Легкий румянец окрашивает щеки Азирафеля розовым. – Ну, ты обещал обед. Антонио распаковывает заготовленную еду: свежий хлеб, кубики сыра, разные фрукты и бутылка оливкового масла из поместья. Последним он поднимает пластиковый контейнер с пирожными. – Не мог бы ты хотя бы надеть трусы, пока мы едим? – спрашивает Азирафель, пытаясь восстановить внутреннее равновесие и не отвлекаться на «нижние части» Антонио. – Пожалуйста? Антонио ухмыляется. – Боишься съесть не тот cannolo? – Антонио! – возмущенно восклицает Азирафель и шлепает его по руке. Мужчина смеётся искренне и от души. – Sei così facile, – говорит Антонио, подмигивая, закидывает виноградину в рот и выполняет его просьбу. Азирафель фыркает. Ему нужно быстрее выучить итальянский. Иначе он навсегда останется во власти поддразниваний Антонио. Антонио вновь наполняет их бокалы вином, и они делят еду, подкармливая друг друга маленькими кусочками. В отместку за то, что вытворил Антонио раньше, Азирафель стонет над выпечкой и хихикает, когда оливковое масло проливается из бутылки на хлеб и стекает на живот Антонио. Последующий хмурый взгляд и двуязычные проклятия вызывают у Азирафеля приступ смеха. Полдень переходит в послеобеденное время, и после короткого сна – Азирафель дремал, а Антонио стругал тонкую ветку ножом – они неспешно возвращаются к главному дому. У кухни Антонио срывает ярко-красный цветок из кадки и вставляет его в нагрудный карман Азирафеля. Тронутый жестом, Азирафель собирает все свое мужество и благодарит его поцелуем в щеку. Улыбка, расплывающаяся на лице Антонио, затмевает солнце и оставляет покалывающее чувство в желудке Азирафеля. До конца дня Азирафель не перестаёт улыбаться и крутит между пальцами стебель цветка. За ужином Франческа с весёлой, многозначительной улыбкой приподнимает бровь, но предпочитает промолчать. Азирафель не реагирует на нее и отказывается краснеть. Он не будет похож на спелый помидор. Не будет! Поздно вечером Азирафель стоит полуголый перед зеркалом в своей комнате. Слова Антонио все еще свежи в его памяти, и он пытается увидеть себя глазами другого мужчины. Он рассматривает свой профиль, оттягивает кожу на подбородке и хватает себя за бока. Как бы он ни старался увидеть потенциальную привлекательность, у него не получается. Отражение бледного, пухлого мужчины в возрасте за… смотрит на него. Ни больше, ни меньше. Азирафель вздыхает и надевает пижаму. Хотя он и смирился с тем, что его тело не соответствует общепринятым идеалам красоты, критика и оскорбления, полученные за жизнь, оставили шрамы. Он не позволит негативным мыслям и неуверенности поглотить его сегодня вечером. Антонио сказал, что он bellissimo, и на этом он сосредоточится. И когда Азирафель засыпает, ему снятся цветы, cannoli и руки, втирающие солнцезащитный лосьон в бронзовую плоть. Нет причин для беспокойства. Азирафель держит свою крошечную влюбленность под контролем.