La dolce vita

На следующее утро Азирафель просыпается после беспокойного сна. Вчера вечером он задремал в гостиной на груди Антонио и лишь смутно помнит, как тот отвел его в комнату и поцеловал на ночь в лоб. Остальное туманно. Вчера был день, полный смеха и глупостей; Азирафель давно не испытывал ничего подобного. Антонио, разделяя радость этого дня, побуждал его снова стать ребенком, без ожиданий и предубеждений. Все шло прекрасно до инцидента с пьяным незнакомцем, который вел себя неподобающе. Азирафель замер, его тело отключилось вместо того, чтобы сопротивляться. Это оставило его в смятении. Азирафель вздыхает и откидывает одеяло. Обеспокоенный мыслями, уходящими в самые темные уголки души, он встает и выходит на балкон, вдыхая свежий аромат утра. Внизу Селия накрывает стол для завтрака, Бруно лает на птицу, сидящую на дереве, а медноволосая фигура нарезает круги в бассейне. Антонио. Одно лишь имя наполняет Азирафеля радостью и улыбка озаряет его лицо. Как ни посмотри, он очарован этим мужчиной. И все же его разум полон навязчивых сомнений, которые своим настойчивым шепотом продолжают отравлять его... Ведь через неделю Азирафель вернется в Лондон, и летняя мечта закончится. Стоит ли теряться в фантазиях, чтобы потом с грохотом рухнуть на землю? Ареццо не так близко, как Тадфилд. Чтобы отвлечься от сомнений, он принимает бодрящий душ, бреется и одевается. За завтраком Антонио спрашивает, чувствует ли Азирафель себя лучше, и тот заверяет, что все в порядке. Легкая скептическая гримаса на лице Антонио говорит, что он вряд ли поверил до конца. Позже Азирафель отказывается ехать с семьей в церковь. Его нынешнее состояние слишком хрупкое, чтобы справляться с болезненными воспоминаниями. Вместо этого он достает из чемодана еще один роман и погружается в мир магов и бесстрашных путешественников. Забавно, но таинственный человек, пробирающийся в старый город, сильно напоминает ему Антонио. После обеда он встречается с братом в гостиной. Габриэль всегда где-то пропадает, занимаясь делами поместья, и у Азирафеля еще не было шанса поговорить с ним. – Как дела, Аз? – говорит Габриэль, ставя стакан вина на низкий столик и садясь рядом на диван. Прозвище вызывает легкую улыбку на лице Азирафеля. Оно уникально для братьев – никто другой не зовет его Аз. – Я в порядке. Мне нравится, что вы сделали с гостевым домом. Габриэль хмыкает: – Чего только нельзя добиться с помощью небольшого ведра краски. – И маслобойня. Очень впечатляет. – За это стоит благодарить Антонио, – говорит Габриэль. – Он годами уговаривал Франческу вложить деньги и модернизировать оборудование. Его мечта – участвовать в одном из международных конкурсов и выиграть престижную награду за наше оливковое масло. Это явно невозможно с технологиями десятилетней давности, – Габриэль пожимает плечами. – Кто знает, но если это делает его счастливым… Эта вполне вписывается в образ Антонио. Тот, кто дает имена своим деревьям, хочет лучшего от конечного продукта. – Что ты о нем думаешь? – спрашивает Габриэль с понимающей улыбкой, потягивая вино. Столкнувшись со своими скрытыми чувствами к этому человеку, Азирафель краснеет до кончиков ушей. – Он… эм… довольно интересный, галантный и очень мне помог. Габриэль громко смеется. – Аз, ты описываешь его так, будто он клиент, но вот твои щеки становятся цвета спелого помидора. Слова Габриэля усиливают румянец, и пальцы Азирафеля (за отсутствием жилета) начинают теребить шов лавандовой рубашки. – Франческа рассказала мне несколько историй о вас двоих: поход по магазинам, урок готовки, романтический пикник... – Это не было романтично, – протестует Азирафель, хватая стакан Габриэля и выпивая половину, – просто двое мужчин – друзья, если угодно – обедают вместе. – Те же друзья, что вчера вечером прижимались друг к другу на этом диване? Азирафель опускает взгляд. Наблюдение брата неверно и искажает факты. – Это было не так. У меня случился приступ паники на фестивале, и он меня утешал. – Эй, все в порядке, – Габриэль сжимает его руку. – Я здесь не для того чтобы судить. Если он делает тебя счастливым, дерзай. Бог знает, как сильно этот человек в тебя влюблен. – Правда? – Азирафель смотрит на него с удивлением и надеждой. – Правда. Он хоть и не мастер говорить, но отдал бы тебе солнце, луну и все звезды с неба, если бы мог. Слова брата подтверждают надежды Азирафеля. Все подарки на комоде и мелкие акты доброты – явно способ Антонио показать свою привязанность. Азирафель вздыхает. – Я идиот. – Нет, не в этот раз. Азирафель бросает на него притворно сердитый взгляд. – Что мне теперь делать? – Что захочешь. Если бы жизнь была так проста. Габриэль придвигается ближе, и его голос становится серьезным. – Чем старше я становлюсь, тем больше жалею, что не был рядом, когда ты больше всего во мне нуждался. Азирафель хмурится. – Что ты имеешь в виду? – Когда весь город обращался с тобой как с грешником, как с монстром за то, что ты поцеловал другого мальчика. – Это не твоя вина, – уверяет Азирафель. – И все же, я бросил тебя, когда должен был защищать и поддерживать. А позже тебе пришлось одному разбираться с похоронами бабушки. – Это все уже в прошлом. – И все же это оставило след, – Габриэль поднимает руки, когда Азирафель открывает рот, чтобы возразить. – Я знаю, что всегда был более иррациональным и авантюрным из нас двоих. Ты сдержанный, выжидаешь время прежде, чем принять решение. Но в последние годы ты так глубоко ушел в свою скорлупу, что я иногда задаюсь вопросом, живешь ли ты своей жизнью или просто позволяешь ей проходить мимо? Оценка Габриэля вызывает чувство беспокойства. Азирафель не отшельник. Ему просто не очень нравятся люди. – Я в порядке, – говорит он с притворной уверенностью. – Может быть. Ты счастлив? Вопрос заставляет задуматься. Счастлив ли он? Доволен ли своей жизнью? Такой, какая она есть? Он, без сомнения, любит свои книги, но мог бы обойтись без ужасных коллег и раздражающих клиентов. Ему нравятся четверги в библиотеке и субботний чай с Агнес в пять часов. Они придают его неделе стабильность и структуру. И все же, эта жизнь кажется такой далекой и пресной по сравнению с тем, что он пережил за эти две недели здесь. – На что ты намекаешь? – Ты не должен позволять прошлому стоять между тобой и стремлением к счастью. Прошло уже восемнадцать лет, а это прошлое все еще болезненно отзывается в душе Азирафеля. Тогда он влюбился в мужчину по имени Эдвард, остроумного и доброго отличного парня. Им нравились прогулки в парке и философские беседы допоздна. Азирафель всегда верил, что они состарятся вместе. Пока Эдварду не предложили работу куратора в музее Глазго, и Азирафелю пришлось принимать решение. Вместо того, чтобы следовать сердцу, он выбрал безопасный путь, как внушала ему бабушка, и потерял лучшее, что с ним случалось. – Это бессмысленно. Я буду здесь еще одну неделю… – Азирафель вытирает руки о бедра, – я даже не уверен, сработает ли это между нами? – Чего ты боишься? Что найдешь любовь? Или что снова ее потеряешь? Одинокая слеза стекает по щеке Азирафеля. – Я не переживу, если мое сердце разобьется еще раз. Чувства, сдерживаемые годами, наконец прорываются наружу: скорбь из-за утраты дорогих сердцу отношений, гнев на собственную трусость и страх, что это повторится. – Я не хочу его потерять, – всхлипывает Азирафель, – но… недели недостаточно… – Иди сюда, – Габриэль притягивает его к себе и обнимает. Они сидят так несколько минут, пока Азирафель не приходит в себя. Габриэль протягивает ему салфетку и говорит: – Что бы ты ни решил, я не хочу, чтобы ты оглядывался на это лето и жалел о еще одной упущенной возможности. Азирафель сморкается. – Я никогда в жизни не был смелым. Я не знаю, как это вообще – быть смелым. – Это неправда, – указывает Габриэль. – Ты прилетел в Италию, когда мы тебя пригласили. – Потому что ты дал мне подробные инструкции, – говорит Азирафель. – Без них я бы никогда не решился на это пугающее путешествие. – И в этом все дело. Тебе не нужно делать это одному. Азирафель хмурит брови. – Что ты имеешь в виду? – Ты видишь эту неделю, как конец, как неразрешимую проблему, вместо того, чтобы рассмотреть все возможности, которые она открывает. Теперь брат говорит загадками, и Азирафель хмурится. Габриэль снова сжимает его руку. – Возьми меня и Франческу. Хотя между нами были тысячи миль, но после нашей встречи это расстояние не стало непреодолимым препятствием, не остановило от попыток сблизиться, и в конце концов мы нашли решение. То, что сработало для нас, – говорит он, поглаживая тыльную сторону руки Азирафеля. – Ты не найдешь решения для себя и Антонио, если не рискнешь впустить его в свою жизнь. Разве это уже не произошло? Антонио видел, как Азирафель оплакивал своё трудное прошлое, поддерживал его во время панической атаки. Он отстаивал его честь и помогал с выбором летней одежды. Никакой из поступков Азирафеля не оттолкнул Антонио. Наоборот, каждое мгновение вместе сближало их, ведь рядом с Антонио Азирафель ощущал полную безопасность. Азирафель откидывается на подушки. – Почему отношения так сложны? Габриэль поднимает руки и смеется. – Не спрашивай меня. Я дважды разводился. – Ты все равно больше эксперт, чем я, вечный холостяк. – Если женщины в этом доме что-то задумали, то они добьются своего, имей ввиду… А они уже планируют твою свадьбу… Азирафель закрывает лицо руками и стонет. – Я даже еще не целовал этого человека. – Есть простой способ это исправить. Да, есть. И он должен попытаться, пока смелость не испарилась. – Спасибо, Гейб, – говорит Азирафель, обнимая брата. – Для того и существует семья. А теперь иди за своим принцем. Азирафель закатывает глаза, улыбка играет в уголках его рта. – Слишком слащаво? – улыбается Габриэль. – Мне больше по душе пираты и негодяи. Выйдя из дома, Азирафель ищет Антонио повсюду: сначала у бассейна, потом в мастерской и маслобойне. Его нигде нет. Он берет велосипед и мчится по поместью. В конце концов громкие крики привлекают его внимание, и он замечает Антонио среди оливковых деревьев на северо-западной границе поместья. Азирафель бросает велосипед у обочины полевой тропки и бежит через траву так быстро, как может. Чем он ближе к Антонио, тем больше тает его уверенность, а нервозность растет. Одно дело говорить с братом о поцелуе с Антонио, и совсем другое – воплотить это в жизнь. За несколько метров Азирафель останавливается, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, и наблюдает, как Антонио яростно жестикулирует и, вероятно, ругает дерево. – Чем это бедное дерево провинилось, чтобы заслужить такое обращение? Антонио замирает и поворачивает голову, улыбка расплывается по его лицу. – Ему нужно расти лучше, – он сокращает расстояние между ними. – Что ты здесь делаешь? Момент истины. Хотя желудок болезненно сжимается, Азирафель собирает всю свою смелость и говорит: – Я хотел задать тебе вопрос. Все это время, когда ты давал мне cannoli, помогал покупать рубашки… или… или чинил велосипед, ты со мной флиртовал? Улыбка Антонио расширяется, и он снимает очки. – Да. Тяжесть падает с груди Азирафеля, и ее сменяет радостное головокружение. – Я не силен в тонких намеках, – говорит он, – обычно я их пропускаю. Пожалуйста, будь со мной прямолинейнее. – Я могу это сделать, – Антонио подходит совсем близко и обхватывает подбородок Азирафеля своими тонкими пальцами, – я хочу тебя поцеловать. Могу я это сделать? Наконец настал решающий момент. Все, что нужно Азирафелю, – преодолеть страх и дать согласие. Он кивает. Губы Антонио касаются его. Целомудренно и нерешительно, просто чтобы убедиться, что это действительно происходит. Второй поцелуй уверенный, исследовательский. Третий включает язык. – Пожалуйста, обними меня, – бормочет Антонио в губы Азирафеля. До просьбы Антонио руки Азирафеля беспомощно висели по бокам. Он быстро исправляет это и обхватывает талию Антонио. Их губы встречаются вновь – мягко, трепетно, неторопливо исследуя друг друга. Нежное прикосновение, словно первый весенний ветерок после долгой зимы. Целый рой возбужденных бабочек вспархивает в животе Азирафеля, отдаваясь сладостной дрожью во всем теле. Его руки, обретя смелость, медленно скользят вниз по спине Антонио и останавливаются на его ягодицах. Неуверенно, будто спрашивая разрешения, он слегка сжимает их. Антонио прерывисто выдыхает и смеется прямо в поцелуй, не размыкая губ. – Bastardo, – шепчет он с нежной хрипотцой в голосе. Азирафель тоже не может сдержать мягкий смешок. Вот, чего все эти годы не хватало его размеренной, предсказуемой жизни: этой пьянящей легкости, искренней игривости, ощущения полета. Он снова тянется к губам Антонио, на этот раз более уверенно, потому что хочет и – о чудо! – потому, что теперь может. Он уже успел пристраститься к вкусу этих губ, к их форме, к тому, как идеально они соответствуют его собственным, будто созданы друг для друга самой судьбой. В конце концов, они постепенно замедляются, хотя каждый явно не желает прерывать контакт. Их губы, наконец, размыкаются, но они еще соприкасаться лбами, создавая интимный кокон из общего тепла и дыхания. – У тебя еще есть деревья, которые нуждаются в твоем суровом выговоре? – спрашивает Азирафель с нежной улыбкой, не открывая глаз, словно боясь разрушить волшебство момента. – Четыре оливы на южном склоне, – отвечает Антонио с притворной серьезностью, – они очень плохо себя ведут. Отказываются правильно плодоносить. Азирафель бережно берет ладонь Антонио в свою, переплетая их пальцы, и в который раз поражается, насколько идеальным оказывается это совпадение – как будто их руки были созданы именно для того, чтобы держаться друг за друга. – Увижу тебя за ужином? – спрашивает он, и в его голосе звучит робкая надежда пополам с новообретенной уверенностью. – Увидишь, – Антонио медленно поднимает их сплетенные руки и проводит теплыми губами по костяшкам пальцев Азирафеля. Это прикосновение вызывает каскад электрических покалываний, которые стремительно разливаются по всему его существу. Они расстаются с последним поцелуем... потом еще одним, который обещает быть последним... и еще одним, совершенно точно последним, прежде чем Азирафель наконец находит в себе силы отстраниться. Он неохотно делает шаг назад, затем второй, и медленно направляется в сторону дома. Несколько раз оглянувшись через плечо, он поднимает упавший велосипед с зеленеющей обочины и машет рукой на прощание. Антонио отвечает тем же – его силуэт, стройный и элегантный на фоне тосканского пейзажа, запечатлевается в памяти Азирафеля. Он не спеша ведет велосипед рядом с собой, шагая по петляющей тропинке через залитую солнцем сельскую местность. Уголки его губ приподняты в улыбке, которую невозможно сдержать, даже если бы он пытался. Он нравится Антонио. Антонио поцеловал его. Антонио смотрел на него так, будто он – самое драгоценное сокровище во Вселенной. Азирафель благоговейно касается губ кончиками пальцев, словно пытается удержать ускользающее тепло каждого поцелуя, законсервировать это неуловимое ощущение навечно в своей памяти. Антонио. Самый чуткий, самый обаятельный, поразительно красивый человек. Человек с глазами цвета расплавленного янтаря и улыбкой, способной осветить самую темную ночь. Влюбленная улыбка Азирафеля расцветает на его лице, прочерчивая тонкие лучистые линии счастья вокруг глаз и губ, а его сердце совершает головокружительное сальто в груди. Антонио. Вдоль тропинки порхает изящная черно-желтая бабочка, опускаясь на дикий цветок у обочины. Где-то в ветвях оливы каркает одинокий ворон, наблюдая за происходящим с бесстрастным любопытством. Азирафель не замечает ничего из этого – его мысли полностью поглощены воспоминаниями об Антонио, о его мягких губах и удивительных, волшебных поцелуях, каждый из которых будто переписывал заново историю его сердца.