La dolce vita

Следующим утром Азирафель тревожится. Антонио просил прикасаться к нему, и Азирафель поддался. В какой-то момент футболка Антонио оказалась снята, и Азирафель скользил ладонями по его обнаженной груди, наслаждаясь ощущением мягких волос под пальцами, поглаживал плоский живот. Золотой свет заката ложился на кожу Антонио, подчеркивая его природную красоту. Очарованный этим зрелищем, Азирафель наклонился и коснулся губами груди, точки над пупком, дорожки волос ниже. Среди звуков природы дыхание Антонио было для него самой завораживающей музыкой. И это часть проблемы, из-за которой он теперь тревожится. Он хочет слышать больше таких звуков, хочет, чтобы они были громче, настойчивее. Хочет знать, что это он их вызывает, что это он доводит Антонио до такого состояния. Но в то же время сам Азирафель укрывается за непроницаемыми доспехами одежды, потому что страх, что Антонио отвергнет его тело, несмотря на все заверения, глубоко укоренился. И это лицемерно и несправедливо по отношению к человеку, который заслуживает большего, – по отношению к ним обоим. Солнечным утром Азирафель теребит руки, дергает нить на подоле рубашки. Ни ставшие привычными беседы с огородными растениями, ни присутствие Бруно не могут успокоить его разум, застрявший в спирали мрачных и самоуничижительных мыслей. Был ли он слишком самонадеян, когда коснулся губами кожи Антонио, не спросив разрешения? Это не в его духе – действовать импульсивно, но тело Антонио манило его, а значит, он нашел оправдание. Самое нелепое из всех возможных. То, что искушение лежало перед ним, не означало, что он должен был потерять голову. Позволит ли Антонио снова прикоснуться к себе после вчерашнего или будет ждать чего-то взамен? Что, если он не сможет дать Антонио то, что тот ищет? Собственный сексуальный опыт Азирафеля был слишком простым, как это называют в обществе. Достаточно ли этого, чтобы удовлетворить такого привлекательного мужчину, как Антонио? К полудню Азирафель становится буквально комком тревоги. Он запирается в своей комнате, скрываясь от мира, утопая в страхах. Стук в дверь разбивает тишину. Азирафель его игнорирует, крепче прижимая подушку к груди. Стук становится настойчивее. – Уходи, – бормочет он, не желая, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. – Азирафель, – голос Антонио звучит приглушенно сквозь толстую деревянную дверь, – могу я войти? Человек, от которого он пытается спрятаться, стоит прямо у его двери. – Пожалуйста, angelo mio… Мольба в голосе Антонио не ускользает от Азирафеля, и он без труда представляет себе сопровождающую ее гримасу. Он медленно скатывается с кровати и подходит к двери, приоткрывает ее и через щель говорит: – Я не в настроении разговаривать. И я не голоден. Спасибо, а теперь уходи. Когда он собирается захлопнуть дверь, Антонио останавливает ее ногой. – Я что-то сделал не так? – спрашивает он, не собираясь так просто отступать. – Что? Нет! – Азирафель ошеломлен тем, как Антонио мог прийти к такому нелепому выводу. – Тогда скажи мне, в чем дело? Я волнуюсь за тебя. Азирафель тяжело вздыхает, отпускает дверь и падает лицом вниз на кровать. Антонио воспринимает это как приглашение, садится рядом и мягко проводит рукой по его спине. – Я слишком тороплю события? Азирафель поворачивает голову, встречая его взгляд. – Нет, ты само терпение, как святой. – Тогда вчера было слишком много?.. – Нет! – говорит Азирафель, резко садясь и обхватывая лицо Антонио. – Это было идеально! Я наслаждался каждой минутой с тобой. Антонио хмурит брови. – Я не понимаю. В чем проблема? Тысяча и одна мысль, которые трудно выразить словами, кружатся в голове Азирафеля. Он глубоко вздыхает и все же пытается объяснить: – Я тоже хочу всего. Но голос в моей голове говорит, что я тебя разочарую, и ты меня отвергнешь. Это удерживает меня от того, чтобы разделить с тобой удовольствие, и это несправедливо по отношению к нам обоим. Антонио притягивает его к своей груди и кладет подбородок ему на голову. – Я беру то, что ты мне даешь. Я не давлю. – А если это все, что я могу тебе дать? – Что? – Поцелуи и объятия. – Я беру это. Мне нравится держаться за руки и целовать тебя, – он целует макушку Азирафеля. – Ты делаешь меня счастливым. Как бы слова Антонио ни успокаивали его, последнее сомнение остается. – А если у нас никогда не будет секса? – Не торопись. У нас есть время. – Нет, у нас его нет, – говорит Азирафель с грустной уверенностью. Антонио отклоняется назад и внимательно смотрит на него. – Ты боишься, что я забуду тебя, когда ты уедешь? Азирафель прикусывает нижнюю губу. – Может быть. Разве не это настоящая причина, почему он держит барьеры и ищет оправдания, чтобы не делиться своим телом с Антонио? Расставание не будет таким болезненным, если он не узнает, каково физическое сближение с Антонио. – О, angelo, я никогда тебя не забуду, – говорит Антонио, осыпая лицо Азирафеля мелкими поцелуями, – ни сегодня, ни завтра. Азирафель грустно улыбается. – Ты так говоришь сейчас. – Я говорю навсегда. – Антонио сажает Азирафеля себе на колени и держит его за бедра. – Первый вечер, ты ел торт и издавал звуки. Помнишь? Азирафель переплетает пальцы за шеей Антонио и кивает. Трудно забыть этот момент полный смущения. – Я ревновал к торту. Съешь меня и издавай громкие звуки, чтобы все слышали. Азирафель моргает, рот приоткрыт. Антонио проводит большим пальцем по нижней губе Азирафеля. – Я ревную к cannoli, потому что они касаются твоих губ. – Ты серьезно, – говорит Азирафель, когда его мозг возобновляет работу. Антонио кивает и завладевает его ртом в страстном поцелуе, обнимая Азирафеля за талию. Их языки сплетаются, тела тесно прижимаются друг к другу, ища близости, которой жаждет Азирафель. Среди нарастающей страсти желудок Азирафеля урчит. Антонио разражается смехом, и они падают на матрас. Азирафель зарывается лицом в плечо Антонио, скрывая смущение. – Я не обедал. Антонио проводит пальцами по белым кудрям. – Тирамису на кухне, и я веду тебя на ужин. Лучшая пицца в городе, – он целует за ухом Азирафеля и шепчет, – надень синюю рубашку. Азирафель поднимает голову и приподнимает бровь, вопросительно разглядывая таинственную улыбку Антонио. – Эта рубашка тебя возбуждает? – Ты выглядишь в ней так красиво. – Это настоящая причина, почему ты заставил меня ее купить? Антонио пожимает плечами, его улыбка становится самодовольной. – Ты тоже оденешься именно для меня? – интересуется Азирафель. Антонио указывает на мультяшного персонажа на своей футболке. – Тебе не нравится утка? – Не для такого случая. Не для романтического ужина в уютном ресторане. Антонио опирается на локоть. – У меня есть кое-что, что тебе понравится, – он сокращает расстояние и чмокает Азирафеля в губы, — но, чур, я не бреюсь. – Я не прошу тебя бриться, – Азирафель проводит кончиками пальцев по щетинистому подбородку, – мне нравится немного щетины. Это придает привлекательному виду Антонио что-то лихое, как у авантюрного пирата. – Хорошо. Будь готов к шести, – говорит Антонио, прижимаясь к ладони Азирафеля, — а теперь обратно к работе. Пальцы Азирафеля замирают, и уголки его рта опускаются. – Всего на несколько часов. – Я знаю, – говорит Азирафель, садясь прямо, – ты не тот, кто в отпуске. И все же он не хочет, чтобы Антонио уходил. Пальцы Антонио касаются его щеки. – Лучше теперь? Азирафель кивает. – Даже рискуя звучать как заезженная пластинка, повторю: да, благодаря тебе мне всегда лучше. – Ты делаешь то же самое. Мы помогаем друг другу в хорошие дни. Мы помогаем друг другу в плохие дни. Он оставляет нежный поцелуй на лбу Азирафеля и выходит из комнаты. Азирафель падает на кровать, улыбаясь. Чем он заслужил этого замечательного человека? Его сомнения не полностью рассеяны, и негативные мысли наверняка всплывут в неподходящий момент, но сейчас они оставляют его в покое. После позднего обеда, состоящего только из тирамису и ломтиков сладкой дыни, Азирафель проводит день за чтением и мечтами о загадочной рубашке Антонио. Какого она цвета? Облегающая или свободная? С длинным рукавом или коротким? Все образы, которые рисует его мозг, – что-то стильное в черном или синем, иногда с красными акцентами. Он дрожит от радостного предвкушения. За десять минут до шести Азирафель переступает порог входной двери. Машина припаркована перед входом, но Антонио нигде нет. Восхищенный свист раздается позади Азирафеля, и его сердце пропускает удар. Он оборачивается, и все мысли вылетают из головы. Антонио, одетый в обтягивающие черные джинсы, черную рубашку с длинным рукавом, украшенную золотыми крыльями ангела на манжетах и воротнике, и черные туфли, неспешно идет к нему. Он зачесал волосы назад, металлический ободок удерживает их на месте. – Sei incredibilmente bello, – говорит Антонио, посылая поцелуи одной рукой и крутя желтый цветок между пальцами другой. Азирафель смотрит на него с открытым ртом. Способность отвечать исчезла. Антонио выглядывает поверх очков, и его улыбка меркнет. – Азирафель? Не в силах сопротивляться зрелищу перед собой, Азирафель хватает Антонио за плечи и притягивает его для страстного, ошеломляющего поцелуя. Когда он отстраняется, Антонио жадно хватает воздух. – Тебе нравится? Азирафель скользит руками по бокам Антонио к его бедрам. – Ты выглядишь греховно-божественно, мой дорогой. Как модель из модного журнала, – он зацепляет большие пальцы за петли брюк и тянет. – Я готов отказаться от ужина и вместо этого полакомиться тобой. Антонио резко втягивает воздух. – Даниэле убьет меня, если мы не придем. – Он вставляет цветок в нагрудный карман Азирафеля, яркий желтый цвет эффектно контрастирует с темно-синей тканью. – Когда вернемся, я твой. Весь я. Другой голод шевелится в животе Азирафеля. – Тогда не будем терять время. Поездка занимает около двадцати минут, и Антонио ведет себя прилично, едва превышая скоростной лимит. На месте он представляет Азирафеля своему другу Даниэле и его жене Авроре, которые почти десять лет управляют рестораном. Их усаживают в укромном уголке подальше от вечерней толпы, и ужин начинается с аперитива. Пока они ждут еду, Антонио рассказывает историю знакомства с Даниэле, включающую крупное недоразумение и неудачную попытку флирта в баре в Сиене. Азирафель рассказывает, как сбежавший кот привел к его еженедельному чаю с Агнес. В промежутках они держатся за руки, крадут целомудренные поцелуи и обмениваются взглядами полными обожания. В отличие от Азирафеля, который ест свою пиццу ножом и вилкой, Антонио разрывает свою пальцами. Каким-то чудом он не пачкает едой ни себя, ни Азирафеля. После основного блюда они делят персиковый сорбет. Антонио, больше заинтересованный в наблюдении за тем, как Азирафель смакует десерт, забывает о ложке в руке. Азирафель жалеет его и кормит, как птенца. На обратном пути воздух между ними искрит, и рука Азирафеля поднимается выше по бедру Антонио. Впервые его разум, тело и сердце не борются друг с другом. Они хотят поклоняться Антонио, трогать и пробовать его, наслаждаться пленительной сложностью этого человека. Когда машина подъезжает к поместью, Азирафель говорит: – Я не хочу, чтобы вечер заканчивался. – Я твой, – Антонио переплетает их пальцы. – Я весь твой. – И ты получишь всего меня, – глядя на вопросительно изогнутую бровь Антонио Азирафель добавляет, – просто будь нежен и терпелив со мной. Это не стакан вина или аперитив придает ему смелости. Это любящая привязанность и внимательность Антонио и его собственное желание. – Я могу это сделать, – говорит Антонио, проводя губами по костяшкам пальцев Азирафеля. – Скажи, что хорошо, а что нет. Я остановлюсь в любой момент. – Я скажу. Вместе они спешат по лестнице и оказываются в комнате Антонио, которая, к удивлению Азирафеля, расположена прямо напротив его собственной. В слабом свете прикроватной лампы, пока Азирафель вытаскивает рубашку Антонио из брюк и возится с пуговицами, их губы не размыкаются. Руки Азирафеля блуждают по обнаженной плоти, проверяя реакцию любовника на царапанье ногтями по мышцам живота. Антонио вздрагивает и стонет в рот Азирафелю: – Bastardo. Азирафель ухмыляется и оставляет горячие поцелуи на челюсти, шее, плече и ключице Антонио. – Все в тебе – воплощение искушения, – он проводит языком по соску. – Я не могу тебе сопротивляться. Антонио зарывается одной рукой в волосы Азирафеля. – Трогай меня, angelo mio. Могу я тебя потрогать? Азирафель поднимает голову и смотрит в глаза, полные желания. Где-то в глубине сознания маленький голос предупреждает, что он не должен допускать этого, не должен позволять себе стать уязвимым. Он игнорирует его и говорит: – Да, пожалуйста, трогай меня. С нежностью Антонио расстегивает одну пуговицу за другой, давая Азирафелю время привыкнуть и остановить его, если нужно. Когда одежда распахивается, он любуется обнаженной плотью. Азирафель задерживает дыхание в ожидании и страхе. – Красиво, – говорит Антонио, оставляя благоговейные поцелуи по светлым волоскам его груди, – так красиво! Мышцы в теле Азирафеля расслабляются. Нервные окончания, дремавшие годами, пробуждаются под волнующим прикосновением Антонио и пылают желанием. Он откидывает голову назад и закрывает глаза. Антонио опускается на колени, его ногти слегка царапают кожу, а губы оставляют теплые, дразнящие прикосновения на животе Азирафеля. Азирафель поддается этим ласкам, его дыхание становится прерывистым, а язык на мгновение показывается между приоткрытыми губами. Но вдруг странное ощущение заставляет его вздрогнуть – легкая, неожиданная вибрация на коже. Он опускает взгляд. Антонио – его любовник, его сладкий cannolo, мужчина, почти его ровесник – прижимает губы к его животу и со смехом издает звучный «пффф!», будто специально дразнит его, как ребенка. Азирафель замирает, ошеломленный этим нелепым, невозможным моментом. Его разум медленно осознает происходящее, а затем он разражается смехом, звонким и легким. Антонио откидывается на пятки и ухмыляется, довольный, как Чеширский кот. – Ты мой любимый десерт. – Ох, вставай же, ты, невыносимый взрослый ребенок! Смех, легкие толчки, и вот они уже на кровати, сдирая друг с друга рубашки, обувь, брюки, оставляя только тепло рук и пьянящую близость. Антонио покрывает поцелуями бедро Азирафеля, ловит его взгляд и с дразнящей улыбкой произносит: – Сексуально. Начиная дуться из-за своих простых белых хлопковых трусов, Азирафель говорит: – Я не собирал чемодан с мыслью о каких-то интрижках. – Интри… что? – Я не думал, что мне придется раздеться перед великолепным мужчиной. – Великолепный, я, – говорит Антонио с намеком на самодовольную гордость, снимая последний барьер между ними. Обычно неуверенность Азирафеля только усилилась бы, окажись все недостатки его тела так открыты чужому взгляду. Однако сегодня принятие Антонио удерживает эти страхи в узде. Азирафель притягивает его ближе, вкладывая всю благодарность в долгий, медленный поцелуй. Кожа Антонио скользит по его коже, их губы исследуют друг друга, и в порыве нетерпения пальцы Азирафеля освобождают Антонио от темно-красной ткани, едва прикрывающей что-либо. Антонио меняет позицию и берет оба их члена в руку, смоченную слюной, задавая томный ритм, который посылает искры через тело Азирафеля и наращивает возбуждение. Вскоре, однако, это превращается в отчаянную погоню за взаимным освобождением. Экстаз Азирафеля приглушен, состоит из мягких вздохов и тихих стонов, в то время как Антонио издает звуки, которые нельзя перевести в осмысленные слова ни на одном земном языке. После они лежат вместе, их конечности переплетены, наслаждаясь новой близостью. Голова Азирафеля приятно пуста, тело удовлетворено. С нежной улыбкой на губах он погружается в глубокий сон.