La dolce vita

Азирафель просыпается от шороха одежды и затем дверного хлопка. Сбитый с толку, он пытается разобраться в непривычных звуках. Где он? И кто производит весь этот шум? Он потягивается, поднимая руку над головой, и зевает. – Шшш, – говорит чей-то голос, и матрас рядом с ним прогибается. – Спи. – Нежные пальцы убирают локон волос со лба Азирафеля, и губы ищут его для ласкового поцелуя. Туман в голове рассеивается. Антонио. Азирафель отвечает на поцелуй и обнимает Антонио за шею. Антонио хмыкает. – Buongiorno, angelo mio. – Buongiorno, – говорит Азирафель, потянув Антонио вверх, несмотря на его сопротивление. – Работа, – бормочет Антонио в жадные губы. – Пять минут, – говорит Азирафель, не собираясь отпускать Антонио. Антонио хватает его руку и прижимает ее над головой Азирафеля. – Больше никаких минут, – когда Азирафель надувает губы, он добавляет, – поцелуемся днем и всю ночь. – Обещаешь? – Обещаю, – Антонио дарит ему последний громкий чмок и уходит. Азирафель смотрит на закрытую дверь, надеясь, что тот вернется, хотя знает, что этого не случится. Антонио не может пренебрегать своими обязанностями только потому, что Азирафель в отпуске. За оливковыми деревьями нужно ухаживать, чтобы обеспечить богатый урожай. Азирафель утыкается лицом в подушку и вдыхает слабый аромат – уникальную смесь стирального порошка и Антонио. Он не может точно определить, какой запах у Антонио, знает только, что он напоминает ему о летних днях и пышных зеленых холмах. И если сосредоточиться, он может уловить угасающий запах секса от прошлой ночи. Его рука скользит вниз по груди и животу и он, к удивлению, не находит липких следов. Он не помнит, чтобы мылся. Антонио, должно быть, как настоящий джентльмен, сделал это после того, как Азирафель заснул. Пальцы Азирафеля обхватывают пробудившийся член. Антонио – необыкновенный человек с гибкостью змеи, выразительными глазами и сильными руками. Такой милый, внимательный и щедрый в исполнении желаний Азирафеля, что его кожу все еще покалывает от прикосновений и поцелуев. Он откидывает одеяло и справляется с пульсирующей потребностью. Страсть Антонио пробудила тоску, которую он считал давно утерянной. Внезапно перспектива близости снова звучит заманчиво. Антонио любит быть сверху или снизу? Или, возможно, он универсал, что привлекает Азирафеля больше всего? Иногда он хочет просто лежать и получать удовольствие; в другие моменты похоть охватывает его, и он наслаждается тем, как вбивает партнера в матрас. С упругой попкой Антонио второй вариант имеет особую привлекательность. Мышцы его бедер напрягаются, дыхание становится рваным. А как насчет необходимых принадлежностей? Азирафель не взял с собой ни смазку, ни презервативы. Когда он садился в самолет две с половиной недели назад, он не ожидал, что ему придется размышлять над таким вопросом. Придется довериться Антонио или нужно будет отправиться за покупками в ближайшую деревню? Как попросить презервативы на итальянском? Размеры здесь такие же? Вспышка экстаза прерывает его мысли, и он с приглушенным стоном изливается в руку. Азирафель смотрит в потолок долгие секунды, пока пульс и дыхание не нормализуются. Он ведет себя как похотливый подросток, которому все мало. С такой прытью к вечеру ничего не останется для Антонио. Азирафель встает, чтобы умыться. В зеркале над раковиной он рассматривает свое отражение. Солнце придало цвет его лицу, щеки светятся здоровым розовым. Темные круги под глазами исчезли, а губы вернулись к своему естественному изгибу вверх. Он выглядит иначе: моложе, счастливее и полным надежд. Он выглядит как человек, который влюблен. Азирафель вытирает руки и возвращается в комнату Антонио. При дневном свете он замечает мелкие детали, которые делают комнату домом этого человека. На стене висят несколько фотографий в рамках: маленький шалун с озорными глазами ест большой рожок мороженого; фото с первого дня в школе; молодой Антонио обнимает женщину, вероятно, свою мать; взрослый Антонио рядом с мотороллером Vespa, снимок с семейного праздника; еще одно фото… Азирафель ахает. Неужели это правда? Это его фото. Он помнит тот день в Ареццо, когда Антонио подшучивал над ним и сделал снимок, где Азирафель бросает кокетливый взгляд в камеру телефона, часть лица скрыта за складным веером, а шляпа защищает от солнца. Его пальцы обводят рамку. Неужели Антонио с самого начала видел его таким? Живым и дразнящим? На снимке Азирафель разительно отличается от того, каким он ощущает себя большую часть времени — по крайней мере, дома, в Лондоне. Что-то в этом месте меняет людей. Они менее напряжены и гораздо дружелюбнее, находят время наслаждаться маленькими радостями жизни и делятся ими со всеми. Вино и еда вкуснее, а погода благотворно влияет на душевное здоровье. Возможно, сочетание всех этих вещей позволяет истинному «я» Азирафеля проявиться. Оно всегда было скрыто внутри, но никогда не имело шанса расцвести за все эти годы. Азирафель берет со стула сложенную одежду. Поскольку прошлой ночью она оказалась на полу, то это Антонио, должно быть, положил ее на стул. Азирафель улыбается этому жесту, свидетельству добросердечной и внимательной натуры Антонио. На столе его взгляд цепляется за слегка потрепанный билет в защитном стекле. Надпись гласит: Queen, Вена, 21 июля 1986 года. За этим изношенным сувениром скрывается история, если Антонио так его бережет. Азирафель обязательно спросит об этом, когда представится случай. Он одевается и разглаживает простыню. В последний раз окидывает комнату Антонио взглядом и идет готовиться к новому дню. Облачность нарастает в течение утра, и к раннему полудню первый грозовой фронт загоняет всех в дом. Азирафель не возражает, уютно устроившись с Антонио на диване в гостиной. – Это приятно, – говорит Азирафель, накручивая локон волос Антонио на палец. Лежа наполовину на Азирафеле, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, Антонио отвечает невнятным звуком. Дождь убаюкивает мир, и Азирафель подумывает вздремнуть, если бы не вопрос, горящий на кончике языка. – Я видел фотографии в рамках на твоей стене. Почему ты повесил туда меня? Антонио поднимает голову. – Ты красивый и принадлежишь туда. Легкий хмурый взгляд появляется на лице Азирафеля. – Странно, как два человека могут смотреть на одно и то же и приходить к разным выводам. – Что ты видишь, когда смотришь на меня? – спрашивает Антонио. – О, ты великолепный, красивый, очаровательный, привлека… Антонио прерывает его поцелуем. – Я не вижу себя так, как ты. Некоторые дни мой мозг меня любит, некоторые – нет, – его пальцы ласкают щеку Азирафеля. – Это не значит, что мы лжем. Я говорю, что ты красивый, а ты говоришь, что я великолепный. Азирафель может это понять. В некоторые дни он едва выносит себя, в другие чувствует себя комфортно в своем теле, хотя это очень редкое явление. – Почему ты выбрал именно эту фотографию? – Это первая твоя. У него нет возражений против этой логики. – А та улыбающаяся женщина? Это твоя мама? Антонио кивает, и в его голосе появляется благоговейная нотка. – Да, моя мама — замечательная женщина. – Расскажи мне о ней, – побуждает Азирафель и перекладывает ногу под весом Антонио. Антонио кладет подбородок на грудь Азирафеля. – Всегда были только я и мама. Она много работала, чтобы дать мне хорошую жизнь и удерживать от неприятностей. Она была лучшим поваром. Ты бы полюбил ее пасту, – говорит Антонио, подчеркивая похвалу поцелуем кончиков пальцев. – Я скучаю по ней. Очень. Азирафель сильнее обнимает Антонио за плечи. Потеря близкого всегда причиняет боль, сколько бы лет ни прошло. – Мне жаль, мой дорогой. Она, должно быть, очень тебя любила. – Да. Даже когда я провалился в школе. Азирафель моргает. Он не может представить такой сценарий с этим умным и любопытным человеком. – Что случилось? – Я никогда не любил школу, сидеть тихо и слушать скучных учителей. Мне нравилось быть на улице, бегать, играть в футбол, лазать по деревьям. Такие вещи. Не писать тесты. Объяснение имеет смысл. Азирафель уже заметил, что Антонио всегда нужно двигаться или чем-то заниматься и он не может долго стоять или сидеть спокойно, как будто беспокойство – часть его. Поэтому он удивляется, почему Антонио ни разу не пошевелился в последние двадцать минут. – Ты довольно спокоен с тех пор, как мы устроились на диване. – Споко… что? – Тихий и неподвижный. – Ты опустошаешь мою голову, – говорит Антонио, переплетая их пальцы. – Хотя бы на время. Его влияние на Антонио на миг ошеломляет Азирафеля. – Я польщен, – говорит он, целуя волосы Антонио. – Расскажи мне о своих родителях, – говорит Антонио, полностью перекатываясь на него. Азирафель вздыхает. Антонио знает лишь часть боли, что пронизывает его прошлое. На краткий момент он размышляет, стоит ли открыться и поделиться всей историей. В итоге он решает это сделать, потому что Антонио дает ему чувство, что он может довериться, не боясь насмешек или излишней жалости после. – Я родился в Уотфорде, к северу от Лондона, и был младшим сыном из двоих, – начинает Азирафель, руки скользят к пояснице Антонио. – Мой отец был юристом, а мать – учительницей английского и музыки в начальной школе. Я помню их только по фотографиям в альбоме или рассказам Габриэля. Боль сжимает грудь, и он отворачивает голову в сторону, одинокая слеза висит на ресницах. – Мне было три, когда они погибли в автокатастрофе, и вскоре после этого нас отправили к бабушке, которая жила в маленькой деревне на южном побережье. Она постоянно боялась за нас и не разрешала ничего делать, никаких приключений, никакого лазания по деревьям. Азирафель стирает влагу с глаз. – Меня это не сильно беспокоило, я погружался в книги с того момента, как научился читать. Габриэль же, – он хмыкает, – бунтовал и сопротивлялся. Между ним и бабушкой было много споров, и как только он смог вырваться, он это сделал, ведя жизнь полную волнений и острых ощущений. – Похоже на него, – говорит Антонио, опираясь на один локоть. – В последние годы он замедлился, – говорит Азирафель. – Должно быть, это мудрость, что приходит с возрастом. – Не уверен. Он собирает штрафы за превышение скорости, как дьявол собирает грешников. – О, правда? – Эта новая информация будет идеальна для поддразнивания брата. Антонио кивает, прядь волос выпадает из его пучка. – Он хуже меня. – Это не лучшая похвала твоим навыкам вождения, мой дорогой. – Ты же выжил. – Антонио наклоняется и дважды чмокает его в губы. – Что было дальше? Азирафель заправляет выбившуюся прядь за ухо Антонио. – Я поцеловал красивого мальчика, и вся деревня осудила меня за мое греховное поведение, – говорит он, сарказм окрашивает конец фразы. – Я был в последнем классе средней школы, и вдруг у меня появились плохие оценки по физике и математике. Это был их способ сказать, что я сделал что-то не так. Только мой учитель английского поддержал меня и поставил высший балл. Позже я подумал, что, скорее всего, он был скрытым геем, который сочувствовал моей ситуации. – Мне жаль, angelo mio, – говорит Антонио, касаясь губами щеки Азирафеля. Азирафель сжимает бедра Антонио в благодарность. – Когда я наконец начал изучать английский язык и литературу в Университете Рединга, это было как освобождение. Никто меня не знал. Я был свободен исследовать свою сексуальность настолько, насколько это было возможно в то время. После окончания учебы я поехал в Лондон, устроился в антикварный книжный магазин, купил квартиру и влюбился. Это было как сон, пока пузырь не лопнул. Азирафель закрывает глаза, чтобы не дать слезам свободно течь. Нет смысла плакать над пролитым молоком перед Антонио. – Тебе не нужно говорить. Мы остановимся здесь, – говорит Антонио, заключая его в крепкие объятия. Азирафель цепляется за него и качает головой. – Я почти закончил свою историю, – он делает глубокий вдох и продолжает. – Мой партнер тогда получил очень выгодное предложение по работе в другом городе, а владелец книжного хотел уйти на пенсию и предложил мне купить магазин. В обоих случаях я выбрал безопасный вариант, следуя внутреннему голосу, который всегда звучал как наставления моей бабушки, и потерял все. Его речь прерывается, и только утешающие объятия Антонио удерживают от того, чтобы окончательно потонуть в воспоминаниях.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Теперь я работаю в одной из этих общенациональных книжных сетей и терплю ужасных коллег, грубых клиентов и отвратительную музыку в праздничный сезон. Я ненавижу это. Азирафель впервые делает подобные признания кому-то. Он грустно улыбается. – Всего два неверных решения, и моя жизнь развалилась. Можешь себе это представить? Антонио поднимает голову, и его глаза проникают в душу Азирафеля. – Без них ты бы не был здесь. Азирафель морщится. Он вовсе не это имел в виду и не намекал, что предпочел бы жизнь без Антонио. – Прости. Это все еще больно.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Больно, потому что ты крепко держишь прошлое в руках и в сердце. – Антонио постукивает двумя пальцами по груди Азирафеля там, где бьется его сердце. – Отпусти его и посмотри в будущее. Исцели свои раны. Слова бьют Азирафеля в живот и вышибают воздух из легких. Не желая признавать правду в словах Антонио, он уходит от темы и шутит: – Ты всегда видишь во всем позитив, не так ли? – Жизнь и без того тяжела, не стоит усложнять ее глупыми решениями. – Он опускает лицо и целует Азирафеля, стремясь донести свое послание.​​​​​​​​​​​​​​​​ – О, простите, – извиняется Габриэль, на цыпочках проходя через гостиную. Их губы размыкаются, и щеки Азирафеля расцветают глубоким красным от того, что брат застал его целующимся. – Не позволяйте мне прерывать вашу сессию поцелуев. Мне нужно взять кое-что, и я сразу уйду. – Габриэль находит, что искал, и исчезает. Антонио приподнимает бровь. – Тебе стыдно? – Нет! – с жаром говорит Азирафель. – Нет, никогда за тебя. Просто… я не могу с этим справиться. Выражение на лице Антонио напоминает огромный вопросительный знак. – Я ненавижу быть в центре внимания, когда люди смотрят на меня и осуждают. Появление Габриэля застало меня врасплох, и я среагировал, как всегда. – Здесь никто тебя не осуждает. – Я знаю, но трудно избавиться от этого чувства. Всю жизнь меня судили за мою любовь к книгам, мою внешность, мой гардероб, мою любовную жизнь или ее отсутствие. Антонио морщится. – Я сразу сказал, что тебе нужна новая одежда. Азирафель обхватывает его лицо и гладит щетинистый подбородок большим пальцем. – Потому что ты хотел мне помочь, а не насмехаться надо мной. И ты был прав. Эта одежда практичнее и удобнее в итальянскую летнюю жару. – Азирафель завладевает губами Антонио в медленном, нежном поцелуе, чтобы показать свою благодарность. – Спасибо. Антонио улыбается ему, его левая рука барабанит по подлокотнику дивана. Беспокойная энергия вернулась. Если Азирафель продолжит удерживать Антонио в объятиях и не даст ему двигаться, он примет худшее из возможных решений. Осознав это, он говорит: – Не мог бы ты принести мне стакан воды и чашечку эспрессо, мой дорогой? Я очень хочу пить. – Я могу это сделать. – Антонио целует его в висок и вскакивает, поспешно направляясь на кухню. Когда он скрывается из виду, Азирафель садится и трет лицо. День был эмоциональными американскими горками, и вещи, которые он давно похоронил, всплыли на поверхность. Сейчас его разум слишком запутан, чтобы выделить и проанализировать все проблемы, хотя рассказать о своем прошлом было освобождающе. Разве не это делают в отношениях – делятся и слушают? Через несколько минут Антонио возвращается с подносом, на котором стоят графин с водой, два стакана, два эспрессо и банка миндального печенья. Он ставит поднос на низкий столик перед ними. Азирафель наполняет стакан и делает глоток. – У меня есть еще одна тема, которую мне нужно обсудить с тобой. – Ой, как много разговоров сегодня, – говорит Антонио, смакуя свой эспрессо. Азирафель колеблется. Может, Антонио прав, и действительно слишком много разговоров за один день? Он не хочет его утомлять, да и вопрос не так важен. – Прости. Неправильные слова. Говори, я слушаю. Всегда. Азирафель одаряет его нерешительной улыбкой и теребит подол рубашки. – Хорошо, вот... – он расправляет плечи и ныряет в разговор с головой. – Я сказал, что не уверен, что могу что-то дать тебе физически. После прошлой ночи я уверен, что это возможно. Я хочу заняться с тобой сексом, быть сверху или быть снизу, что тебе больше нравится. Я хочу всего. Дело в том… эм… я не взял с собой ни смазку, ни презервативы, и я знаю, что безопасный секс важен, хотя у меня почти два десятилетия не было половых актов, так что я… Антонио прижимает палец к губам Азирафеля и заставляет его замолчать. – Ты тараторишь, – говорит он, его рот изгибается в веселой улыбке. – Прости, – бормочет Азирафель, румянец снова ползет по коже. – Ты милый. Азирафель прижимает ладони к глазницам. – Теперь я краснею еще больше. – Все равно милый. – Прекрати! Антонио ухмыляется и кладет руку на бедро Азирафеля. – Во-первых, что нам нравится. Секс – это про нас. Мы обсуждаем и – как слово? – Он щелкает пальцами несколько раз, помогая мозгу. – А, да, договариваемся? Договариваемся. Мы не навязываем друг другу то, что нравится только одному. Хорошо? Азирафель кивает. – Я чувствую то же самое. – Хорошо. Второе, – продолжает Антонио, – у меня все есть. Или тебе нужно что-то особенное? Азирафель качает головой. – У меня нет аллергии. – И обычный размер ему подходит. – Третье, я последний раз занимался сексом шесть лет назад. – Что? – Брови Азирафеля взлетают к линии волос. Такой привлекательный мужчина, как Антонио, наверняка может заполучить кого угодно. – Почему ты удивлен? – говорит Антонио. – Потому что… – Азирафель яростно жестикулирует, показывая руками на тело Антонио. – Ты великолепный и очаровательный. Должна быть длинная очередь галантных кавалеров, ждущих тебя. – «А еще есть я», – думает он, но не говорит вслух. Антонио наклоняет голову в недоумении. – Кавалеров? – Претендентов, потенциальных любовников, – поясняет Азирафель. Антонио пожимает плечами. – Может быть. Мне они не интересны. – Он придвигается ближе и прижимается носом к волосам Азирафеля. – Только ты. Внезапный прилив жара пробегает по телу Азирафеля от признания Антонио. – Я расскажу тебе, как мы сделаем. Азирафель дрожит от теплого дыхания, касающегося его уха. – Завтра я отвезу тебя к Артуро и займусь с тобой любовью под солнцем, – мурлычет Антонио, кончик его языка касается чувствительного места под ухом. – Медленно, нежно и глубоко. Азирафель сглатывает. – Это з-звучит фантастически. Рука Антонио скользит вверх и обхватывает член Азирафеля через брюки. – Сегодня ночью я возьму тебя в рот, пока не задохнусь. Могу я задохнуться на тебе, angelo? Азирафель поворачивает голову, их носы соприкасаются. – Зачем нам ждать до ночи, когда ты можешь взять меня сейчас? Антонио откидывается назад и смеется. – Хитрый bastardo. Он хватает руку Азирафеля, поднимает его и тащит вверх по лестнице. Азирафель следует за ним с удивленным вскриком и чуть не спотыкается в спешке. В комнате Антонио они быстро снимают одежду друг с друга и падают на кровать, целуясь, облизывая, трогая. Как и обещал, Антонио с жаром задыхается на нем, а когда Азирафель, в свою очередь, демонстрирует свои оральные навыки, его любимый cannolo выпускает свой вкусный, сладкий крем. Дважды. Тем временем эспрессо Азирафеля остывает внизу.