La dolce vita

Искра возбуждения вспыхивает в теле Азирафеля и резко будит. Его глаза распахиваются, и он ахает. Ощущение поднимается от нижней части тела, оживляя и ускоряя его пульс. – А-Антониооо, – хнычет Азирафель, рука сжимает простыню, он тянется к источнику удовольствия. Нежное сжатие бедра – ответ его любовника. Азирафель прикусывает нижнюю губу, когда еще одна волна экстаза прокатывается по нему. – О, ффф… Антонио разбирает его на части своими захватывающими дух умениями и толкает к краю. Его красивый и удивительный Антонио, сидящий на пятках на холодном полу, качает головой под одеялом. Недолго, пока мышцы живота Азирафеля не напрягаются, и он не разлетается на миллион кусочков с высоким криком. Антонио отпускает его и осыпает поцелуями его живот и грудь. Совершенно голый, он, извиваясь, как змея, поднимается вверх, и его голова выглядывает из-под одеяла. Его язык скользит по губам, и он ухмыляется. – Buongiorno, angelo mio. – Демон, – говорит Азирафель, пальцы заправляют прядь за ухо Антонио. Это единственное слово, которое сейчас может придумать его заторможенный мозг. Антонио приподнимает бровь и наклоняет голову. – Bastardo, – говорит Азирафель и стирает самодовольство яростным поцелуем, выражая благодарность за неожиданный минет. – АНТОНИО! – голос Франчески гремит из коридора, за ним следует стук и череда итальянских ворчаний. Антонио морщится. – Опоздал на работу. – Он чмокает Азирафеля в губы, вскакивает и собирает одежду. Прикрываясь ею, он открывает дверь, целует Франческу в щеку и исчезает в своей комнате. Глаза Азирафеля и Франчески встречаются на долю секунды, и румянец, достойный знаменитых томатов, расползается по его коже. Он хватает одеяло и натягивает его на голову, сливаясь с матрасом, полагая, что вполне мог бы обойтись без такого унизительного момента, омрачающего память об этом, в остальном превосходном, пробуждении. Завтрак проходит тихо и одиноко, только Селия рядом. Она наливает ему дымящийся чай и приносит абрикосовый джем к тосту. Все остальные уже заняты делами, как Габриэль и Антонио, уехавшие в Сиену по срочному делу. Мысль о том, что он не увидит Антонио весь день, омрачает настроение, особенно давит осознание, что это их последний день вместе. Азирафель отпивает вкусный чай и моргает. Обычно его любимый напиток поднимает дух и никогда не подводводит. Сегодня же он лишь напоминает обо всем, что он вот-вот потеряет. Азирафель вздыхает и откидывается на спинку стула, взгляд блуждает вокруг. Ему не хочется менять веселое щебетание птиц на ужасные звуки лондонских улиц, сияющее летнее солнце на мрачный серый небосвод или тепло объятий Антонио на холодную пустую кровать. Если бы он мог, он остановил бы время и продолжал жить с замечательным мужчиной в прекрасном поместье в тосканской деревне. Азирафель отталкивается от стола и убегает из патио от своих меланхоличных мыслей. Он бежит и бежит, мимо огорода и виноградников, пока не падает у оливкового дерева, легкие горят от напряжения, а глаза полны слез. Почему он такой неудачник? Он хлопает по стволу дерева ладонью. Почему все хорошее всегда у него отбирают? Его сжатые кулаки барабанят по коре. Почему он должен страдать? Почему? Почему? ПОЧЕМУ?? Упрямое молчаливое дерево не отвечает. С мучительным воплем Азирафель прижимается к земле. Его тело дрожит, сердце истекает кровью, оплакивая потерянное будущее. Секунды растягиваются в минуты, пока у Азирафеля не остается ничего: ни слез, ни рыданий, ни горя. Потрясённый этой внезапной эмоциональной вспышкой, он прислоняется к стволу, вытирает лицо и смотрит на небо, по которому бегут облака. Азирафель никогда не был склонен так открыто показывать эмоции. Обычно он сдержан, внимателен и постоянно осознает, как его действия и слова могут повлиять на других. Один из его худших кошмаров – быть обузой. Облако в форме кофейного зерна проплывает мимо. Что в этом месте заставляет столько подавленных эмоций всплывать на поверхность? То, что никто не осуждает его за странности, или открытость и уважение, с которыми его встречают? Или просто их иное отношение к жизни? Катарсис длится недолго, так как реальность оседает свинцом в его желудке. Что бы Азирафель ни делал, к этому времени завтра он и Антонио будут разделены. Ему следует принять свою судьбу, вместо того, чтобы бегать, плакать и устраивать срыв посреди холмов. Это менее утомительно и более разумно. Азирафель сгибает руку, и резкая боль пронзает ее. Заноза застряла в ладони левой руки. Он осторожно извлекает ее, и маленькая капля крови вытекает – подходящее напоминание об утре, которое из фантастического стало чертовски ужасным. Некоторое время Азирафель смотрит на проплывающие облака и слушает жужжание насекомых вокруг. Звуки и запахи природы обволакивают его, успокаивая разум. Он делает глубокий вдох и обещает себе не тратить последний день на жалость к себе. Когда тело сигнализирует, что стоило бы выпить воды, он встает и возвращается. Приближаясь к кухне, Азирафель чувствует запах жареных орехов. Франческа и нонна пекут. – Привет, – здоровается он с обеими и наливает себе стакан лимонной воды из графина. – А, вот и ты, – говорит Франческа, вмешивая еще одно яйцо в тесто. – Мы уже скучали по тебе. – Мне… понадобилось время наедине с собой, – говорит Азирафель, тоскливая улыбка растягивает его губы. Это часть правды, которой он готов поделиться. Нонна сует ложку ему в руку и бормочет что-то на итальянском. – Она говорит, попробуй ванильный крем, – переводит Франческа. – Если настаиваете. – Он окунает ложку в золотисто-желтый крем и зачерпывает немного, поднося к губам. Сладкий ванильный вкус обволакивает его вкусовые рецепторы, и он стонет: – Хмм, это восхитительно, нонна, – он облизывает ложку и сияет от восторга. – Ты снова превзошла себя. Хотя Нонна не понимает ни слова, она похлопывает его по щекам и достает бутылку Vin Santo из шкафа. – Ты правда используешь любую возможность выпить, – хмыкает Азирафель и чокается с женщинами. Выпив вина, он помогает печь торт, чистить картофель и мариновать мясо. После обеда Азирафель уединяется на своей скамейке с любимым романом и читает до тех пор, пока уже не может больше откладывать неприятную задачу – собрать чемодан. С тяжелым сердцем он идет в свою комнату и выбирает одежду на завтра – жилет теперь выглядит странно, ведь он привык обходиться без него. Складной веер вызывает воспоминания о первом рыночном дне в Ареццо, жаре, живой натуре Антонио и фотографии в рамке на стене. Затем он берет шляпу, подарок на день рождения от Антонио. Улыбка изгибает его губы, когда всплывают образы их двоих на скамейке перед маслобойней и обрывки разговоров. Азирафель откладывает шляпу в сторону. Он складывает мятную зеленую рубашку, а вместе с ней и память о поездке за покупками, и засовывает ее в угол чемодана. Когда его пальцы касаются темно-синей рубашки, стук в дверь прерывает его. – Можно войти? – приглушенный голос Антонио доносится из-за двери. – Открыто, – говорит Азирафель, его сердце делает сальто от более раннего, чем ожидалось, прибытия Антонио. Антонио обнимает его и целует в щеку. – Что делаешь? – Собираю вещи, – говорит Азирафель с ноткой усталости. – К сожалению, не могу уместить все сувениры и одежду. Что-то придется оставить, но я не могу решить, что. – Возьми эту, – говорит Антонио, вынимая рубашку из пальцев Азирафеля. Азирафель наклоняется в сторону, чтобы лучше рассмотреть лицо Антонио. – Она тебе правда нравится, да? Антонио в ответ шевелит бровями. – Она сексуальная. Азирафель закатывает глаза и скользит рукой к талии Антонио. Он будет скучать по этим шутливым репликам. Через день он будет скучать по всему в Антонио, каждой безделушке, каждому запаху, каждой ободряющей улыбке. Навсегда. Его пальцы сжимают ткань рубашки Антонио, и он отводит взгляд. – Оставь ее себе. Все равно мне она не пригодится. – Почему? – Потому что я уезжаю. И это лето станет далеким, похожим на сон эхом... Азирафель зарывается лицом в пространство между шеей и плечом Антонио, борясь со слезами, что грозят пролиться. – Я не хочу уезжать. – Останься, – отвечает Антонио, поглаживая его спину успокаивающими кругами. – Не могу, – говорит Азирафель с едва сдерживаемым воплем. – Мне нужно быть на работе в понедельник. – Уезжай и возвращайся. Я жду тебя. Это концепция, которую Азирафель еще не рассматривал – вернуться на следующие каникулы, Новый год, или, возможно, Антонио навестит его в межсезонье. Но страх остается: вдруг расстояние и время изменят их отношения? Азирафель прижимается носом к шее Антонио, вдыхая смесь пота и слабых следов оливы и лавра. – Ты делаешь все таким простым. – Это просто или это сложно. Мы решаем вместе. Азирафель вздыхает. Иногда он желает иметь кусочек оптимизма Антонио, чтобы противостоять своему тревожному разуму. Антонио обхватывает его лицо и побуждает поднять взгляд, любящие карие глаза смотрят прямо в душу Азирафеля, освещая каждый уголок его существа. – Ты часть моей жизни, angelo mio, – говорит он, подчеркивая слова ласковым поцелуем. – Я хочу тебя. Сейчас и навсегда. Азирафель замирает, чувствуя, как перехватывает дыхание от откровенного признания Антонио. Воздух будто застревает в горле, не давая произнести ни слова.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Я-я хочу того же, – его руки крепче обнимают Антонио. – Я хочу, чтобы ты был частью моего будущего, мой сладкий cannolo. Их лбы прижаты друг к другу, Азирафель наслаждается близостью и черпает надежду на будущее, которое час назад казалось мрачным. – Спасибо, – шепчет Азирафель. – Спасибо, что всегда находишь правильные слова, чтобы мне стало лучше. – Для тебя, – говорит Антонио, нежно целуя кончик носа Азирафеля. Он поворачивается и кивает на открытый чемодан. – Тебе нужна помощь? – Немного. Антонио отпускает его и роется в багаже, нарушая предпочитаемую Азирафелем систему укладки вещей. – Оливковое масло остается. Вино мы выпьем сегодня, – он вынимает бутылку и откладывает ее. – Это я оставлю себе, – говорит он, доставая потрепанный роман о пирате и капитане королевского флота. – Почему ты хочешь его оставить? – Ни разу за это время он не видел, чтобы Антонио читал книгу. – Тебе нравится, и я улучшу свой английский. Слова трогают сердце Азирафеля; следующее предложение Антонио касающееся пары белых хлопковых трусов, висящих на пальцах, – ему нравится меньше. – Чт… – вопрос резко обрывается на языке Азирафеля, когда Антонио выбегает из комнаты. Через несколько секунд он возвращается с ярко-красными трусами. – Для тебя, когда будешь одинок, – говорит Антонио, сопровождая предложение вполне понятным жестом руки. – Антонио! – возмущенно говорит Азирафель, румянец окрашивает щеки розовым. – Я не буду пачкать твой подарок таким непристойным актом! Антонио ухмыляется. – Почему нет? Постираешь после использования. Чтобы сохранить достоинство и потому, что у него нет реального возражения против замечания Антонио, Азирафель слегка шлепает его по руке. – Потому что это неприлично. Антонио радостно ухмыляется. – Мы сделаем это вместе по Facetime. Азирафель стонет и зарывается лицом в ладони, скрывая жар на щеках. – Ты неисправим. Антонио сокращает расстояние между ними. – Тебе нравится идея? Азирафель выглядывает меж пальцев. – Я-я не знаю, о чем ты говоришь. – Я на своей кровати, ноги широко раздвинуты, твои трусы обернуты вокруг моего… cazzo. – Антонио убирает его руки, и его рот путешествует вдоль челюсти Азирафеля к чувствительному месту под ухом. – Позволь показать… – Не могу, – слабо протестует Азирафель, так как в животе вспыхивают искры возбуждения. – Франческа ждет меня для подготовки ужина через… – его глаза бегают в поисках несуществующих часов – … скоро. Антонио расстегивает первые три пуговицы его рубашки и покусывает ключицу. – Ей ты не нужен. – Н-нужен, раз я вызвался приготовить что-то особенное для тебя. Голова Антонио взлетает вверх, и на его лице появляется огромный вопросительный знак. – Ты готовишь? Для меня? Азирафель кивает, его руки ложатся на грудь Антонио, и застенчивая улыбка расплывается по лицу. – Это должно быть сюрпризом. Я хотел показать свою благодарность, и я знаю, что тебе нра… Антонио заглушает его страстным поцелуем и толкает на кровать. В итоге Азирафель опаздывает примерно на пятнадцать минут, и еще одна пара трусов не попадает в чемодан. Никто не возражает, меньше всего он сам.