Академия трёх

      Вечер опустился на Академию, снова окрашивая окна мягким янтарным светом. В кабинете доктора Кима был санитарный порядок. Свет от магических ламп, старые книги, аккуратно свёрнутые бумаги — всё по регламенту.       Хонджун сидел за столом, склонившись над записями. Его лицо казалось усталым, но сосредоточенным. Он что-то лихорадочно выписывал, словно боялся, что мысли снова ускользнут.       Стук.       Резкий. Один раз.       Хонджун вздрогнул, сжал ручку так, что хрустнула пластина.       — Занято, — бросил он в сторону двери, не оборачиваясь.       — Тогда открой. Это я.       Голос.       Онемение в пальцах. Ручка упала на стол. Он медленно поднялся.       Не может быть.       Хонджун подошёл к двери, открыл и замер. Он знал, что его ждёт, но шок всё равно был сильным.       Химчан стоял перед ним, живой. Настоящий. Уже не мальчик, с которым он познакомился в университете, но и не совсем тот мужчина, которого он оплакивал. Тот же взгляд. Те же глаза. Только глубже. И старше.       — Ким Хон… — выдохнул Химчан.       Хрясь.       Кулак Хонджуна врезался в скулу так резко, что Химчан отшатнулся, едва удержав равновесие. Но не ответил. Не защищался. Только выпрямился и снова посмотрел на него.       — Не зови меня так. Ты. Грёбаный… — Хонджун тяжело дышал, пальцы дрожали. — Ты! Двенадцать. Чёртовых. Лет! Ты умер, придурок! Ты сдох у меня на руках, ты…       — Я не выбирал.       — Да пошёл ты! А если бы Сонхва меня не предупредил, что ты жив, мудак?! Как бы я, по-твоему отреагировал? Слёг бы с инфарктом? — сорвался он. — Знаешь, каково это — хоронить тебя?! Собирать пепел, выковыривать обгоревшие куски ткани по поляне? А какого было Сонхва говорить твоему сыну, что его отец герой… что его не стало из-за пожара! А ты… ты был там! Где? В зеркале? Ты прятался, как последняя скотина!       — Я был заперт, — это не звучало, как оправдание. — Я не мог выйти.       — И всё это время… ты молчал? Ох нет, прости, ты же намекнул! Прости что не понимаю хитрожопые выпады!       — Я забыл… И в зеркале… я не помнил. Сначала. А когда начал вспоминать, было уже поздно.       Хонджун отступил на шаг. Его глаза блестели, но он сдерживался.       — Ты сам предложил установить купол через это чертово зеркало! Я говорил, что это опасно! Вот такой у тебя был «план Б»? Сдохнуть и очнуться там? Так говорил бы понятнее, тогда, придурок! И побочка от твоего воскрешения была такая себе, знаешь ли! — врач развернулся и с презрением посмотрел на друга.       Тот не оправдывался. Просто стоял. Стоял и слушал.       — А что сейчас? Почему сразу не ко мне пошёл? Почему же сначала к Сонхва?       Химчан криво улыбнулся и почесал затылок.       — Ну… мне нужна была поддержка. Потому что я знал, что ты ударишь первым. И будешь прав. Вообще я был готов, к тому, чтобы пить восстанавливающее зелье, — он выудил из кармана флакончик, украденный как раз из кабинета Кима, пока того не было.       Хонджун опустился в кресло. Покачал головой, прикрывая лицо ладонью.       — Я бы снова тебя похоронил, если бы мог.       — Верю.       — Но… — он выдохнул. — Боже. Химчан… ты и правда жив?       Тот кивнул.       — Прости.       Хонджун не ответил. Только снова прикрыл глаза и сказал:       — Тогда сядь. Прощу, если расскажешь всё. От начала. Пока я не вспомнил, как бить больнее.       И Химчан сел. Без жалоб. Он готов был раскрыть свою самую идиотскую в жизни ошибку.

* * *

      — Дядя, никаких новостей нет?       Библиотека была пуста. Поздний вечер. Тишина, сквозняк между книжных стеллажей. Лунный свет проскальзывал сквозь витражи, рисуя серебряные узоры на полу.       Сонхва посмотрел на Хуна.       — Смотря, что ты хочешь знать.       — Насчёт меток. Доктор Ким не выяснил, откуда они и как лечатся?       Библиотекарь вздохнул и покачал головой.              — Мне жаль.       Хун прикусил губу, размышляя, стоит ли ещё раз заводить разговор о Ники. Прошлый раз Сонхва был не сильно вежлив с ним после упоминания фантома отца.       — Но пойдём. Мне нужно кое-что тебе показать.       — Что именно?       Сонхва не ответил. Просто пошёл по залу. Сонхун побрёл следом. Не спрашивал. Он знал: если дядя молчит, значит, готовится говорить нечто важное. Тяжёлое. Может, даже невыносимое.       Они свернули в самый дальний отсек. Почему не его кабинет? Дверь была приоткрыта. Внутри горел мягкий свет.       — Ты должен был узнать это раньше, — тихо сказал Сонхва, остановившись перед входом. — Но… не всё было готово. И не каждый был готов.       Сонхун нахмурился.       — Готов к чему? Ты говоришь так, будто сейчас войду и встречу призрака.       — Почти, — мягко ответил библиотекарь.       Он распахнул дверь.       Внутри у окна стоял человек.       Высокий, сдержанный, одетый в простую чёрную рубашку. Волосы чуть длиннее, чем полагается учителю. Тень усталости на лице. Но глаза…       Сонхун застыл.       — …Ники? То есть… Химчан, верно?       Мужчина повернулся. И впервые посмотрел на него не как сверстник. А как взрослый. Как тот, кто ждал.       Помещение было оборудовано под жилое. Матрац, какой-то стул. Видимо, здесь Ники и обосновался с того момента, как пропал.       — Да, ты прав, — тихо сказал он. Голос тот же, но в нём теперь было больше лет. — Моё настоящее имя Пак Химчан.       Сонхун отступил на шаг. Сердце ушло в пятки. Хун взглянул на дядю, с немым вопросом.       — Да, — подтвердил Сонхва. — Это твой отец.       Тишина была оглушающей. Даже книги будто затаили дыхание.       — Мой?.. — прошептал Пак, но так и не смог повторить последнее слово.       Химчан кивнул. Он выглядел спокойным, но в его зрачках дрожало что-то хрупкое.       Сонхун не отрывал от него взгляда. Всё внутри клокотало. Коктейль из растерянности, злости, счастья, ужаса, облегчения. И желания не верить.       — Почему? — выдохнул он. — Почему ты не сказал сразу? Почему ты… — он шагнул вперёд, голос сорвался. — Ты ходил за мной, ты знал, кто я! Ты назвался другим именем, изображал милого новичка, сидел рядом, спрашивал про моих друзей! — голос срывался. — Ты знал, кто я, а я…       — Я боялся, — сказал Химчан. — Боялся, что ты меня возненавидишь. За то, что я исчез. За то, что оставил. За то, что был жив всё это время, но не рядом.       — Почему имя… такое?       — Хотел, чтобы сложно было запомнить. Но Чонсон и Джейк в своей огнеупорной подозрительности и это смогли.       Химчан подошёл ближе, но не коснулся. Остановился в шаге.       — Я был заперт. В зеркале, которое вы разбили. Не по своей воле. И когда вышел, не знал, как… сказать всё. Как подойти. Я ждал подходящего момента. Хотел просто… побыть рядом, хоть немного. Без груза прошлого.       Сонхун молчал. Он не знал, что делать с руками. С дыханием. С сердцем.       — Тогда ты всё это время…       — Смотрел. Слушал. Пытался снова научиться быть человеком. И хотел понять, кем стал ты.       — Сколько времени ты уже человек? Почему не пришёл к маме? — прошептал он. — Она тебя ждала. Рассказывала, что ты был хорошим, только… это я не верил.       — Не пошёл, потому что не уверен, что смогу остаться. Не уверен, что своим появлением не сделаю хуже. Что твоя мама обрадуется, а не огорчится.       Сонхун опустил голову. Он не плакал, а скорее злился.       Сонхва молча вышел, прикрыв за собой дверь.       Молчание.       Потом тихий шаг. Сонхун присел на матрац. Химчан сел рядом, но не касался. Всё так же лишь был рядом.       — Меня не было, когда я был нужен. Это правда. Я знаю, что не могу вот так вмешиваться, но если сейчас… если хоть какая-то часть тебя хочет, чтобы я остался. Я это сделаю. Я готов к твоей злости и ненависти.       Сонхун молчал ещё несколько секунд. Потом выдохнул.       — Я пока не знаю, как с этим жить, — признался он.       — Я помогу. Если позволишь.       Пак кивнул. Один раз. Едва заметно.       А потом наклонился. И позволил себе сделать то, чего так ждал много лет. Он обнял отца. Хоть пока и не мог его назвать так.       Химчан обнял в ответ. Не сразу. Осторожно.       Вечер за окном был тёплым.       — Сходи к маме.       Отец кивнул.       — А ты? Переночуешь сегодня в общежитии? Думаю… нам много что нужно с ней обсудить.       — Хорошо… — Сонхун вытер рукавом предательские слезы. — Не смей обижать её.

* * *

      Преподавательский корпус был укутан вечерней тишиной. Сквозь открытое окно в комнату проникал лёгкий ветер, колыша занавески и принося с собой запах цветущей магнолии с академического двора.       На столе аккуратно разложенные конспекты, книги по артефактологии и древнеписанию, стакан с остывшим чаем.       Ёнми сидела, склонившись над тетрадью, но не читала. Мысли блуждали. Где-то между тревогой за сына и этой странной, упрямой надеждой, которую она себе запрещала.       Химчана не стало. Всё. Конец. Так ей говорили. Так решила сама, когда увидела обгоревшую мантию, принесённую с поляны в день открытия Академии. Но в ту ночь, когда она вернулась, чтобы забрать Сонхуна и столкнулась с Сонхва, он сказал…       «Кажется, Химчан жив».       Эта фраза до сих пор не давала покоя. Сонхва не обмолвился больше. Но вряд ли бы он стал так шутить. Это было бы слишком жестоко. И поделиться тоже было не с кем…       Стук в дверь прозвучал глухо. Она вздрогнула, выпрямляясь. Голос за дверью был спокоен:       — Ёнми. Это я… Сонхва.       — Входи, — отозвалась она, стараясь держаться ровно.       Дверь приоткрылась. На пороге стоял как всегда прямой, строгий, с усталым лицом библиотекарь.       — Уже поздно. Что-то случилось?       — Да, — он сделал шаг внутрь, не подходя близко. — Но ничего плохого.       — Тогда говори прямо. Ты знаешь, что я не выношу полуфраз, Сонхва.       Он на мгновение опустил взгляд, как будто собирался с силами.       — Мне нужно, чтобы ты подготовилась. Контролируй свои эмоции, пожалуйста.       — Подготовилась к чему?       — К встрече. С человеком… которого ты не ждала. Но, может быть, ждала всю жизнь.       Внутри что-то оборвалось. Сердце замерло, а потом больно стукнуло.       — Сонхва… не смей.       — Он жив.       Молчание. Она стояла, вцепившись в край стола.       — Нет. Не шути. Это жестоко даже для тебя.       — Не шучу. Прошу, успокойся.       — Ты… ты так уже говорил. Я годами держалась за эту крошку надежды. А теперь… теперь ты приходишь и говоришь, что… — её голос дрогнул. — Где он?       Сонхва не ответил сразу. Только протянул руку к двери.       — Он здесь.       Ёнми сделала шаг назад. Не дышала. Тени на полу дрожали вместе с её руками.       Дверь медленно отворилась. И на пороге появился он.       Не такой юный. Уже не тот.       Но живой.       Химчан.       Ёнми не сдержалась. Прикрыла рот ладонью, сдерживая вскрик. Ковер под ногами вспыхнул, но Сонхва лишь вздохнув потушил его взмахом руки.       Химчан стоял, будто не давая себе разрешения дышать с ней одним воздухом снова. Графин с водой на столе треснул. Жидкость полилась на пол.       — Ёнми, эмоции, пожалуйста, — снова попросил библиотекарь       Но девушка его не слышала. Лишь смотрела распахнутыми глазами в глаза напротив. А там было всё: боль, надежда, вина и безграничная любовь.       — Я… я придурок, Ми-ми, — тихо сказал он.       И только тогда она пошатнулась.       Сонхва легко удержал её под локоть.       Это прозвище. Она не слышала его столько лет.       — Я знаю, что не всё хорошо, — Химчан говорил мягко, как тогда, много лет назад. — Но я здесь. Простых извинений будет мало. Поэтому… я скажу, что не думал, что тебе придется ждать меня так долго.       Ёнми взглянула на Сонхва и тот оставил их одних.       Снова сыграл роль наставника, творца истории. Но такова, видимо, была его судьба.       В комнате остались только двое.       И слёзы, которые она, наконец, позволила себе, спустя столько лет.

* * *

      Дверь кабинета директора Чон отворилась. Девушка посмотрела в проход. Она уже знала от Сонхва.       — О, создатель, я уже заждалась, — она сидела за столом, заваленным книгами.       Химчан улыбнулся и сделал шаг вперед.       — Директор, спасибо…       — Не стоит, — она снова посмотрела на Химчана, но в её лице не было привычной улыбки. — Просто сделайте. Вы готовы забрать у меня пост директора Академии?       Химчан уверено кивнул.       — Тогда… Вы не против?.. — она сделала шаг на выход из кабинета. — Я говорила со многими целителями западной части. Все записи на столе. Простите. Мне нужно идти к сыну. Я должна быть в первую очередь матерью, а не директором.       Химчан склонил голову.       — Не извиняйтесь. Идите. Не смею вас задерживать.       Девушка открыла дверь, но её окликнули:       — Директор Чон. Ещё раз спасибо, что не дали всему тут развалиться. Я буду искать решение.       — Я не при чём. Благодарите Сонхва.