Погребая Солнце (Bury the Sun)

             — Ты меня нашел, — улыбается ему Сонхва, оторвав взгляд от тарелки. — А я почувствовал, что ты проснулся. Это так странно, правда?               — Ага, — вздыхает Юнхо, неосознанно потирая плечо. Кольцо покрасневших уколов отлично зажило. Должно быть, Сонхва лечил меня, пока я был в отключке, осознает он.               Юнхо опускается на лавку рядом с Сонхва — и одна лишь их непосредственная близость заставляет все его тело во мгновение ока расслабиться. Довольно странно ощущать такое по отношению к едва знакомому человеку. Чуть раньше, проснувшись в пустой комнате, он почувствовал сильнейшую потребность отыскать Сонхва, прямо-таки жаждал его присутствия рядом с собой, подобно тому, как порой тебе до крайности нужно взять в руки собственный кошелек, если ты вдруг осознал, что забыл, где его оставил.               — Голодный? На кухне еще осталось жаркое, я принесу тебе тарелку.               Юнхо хочет было возразить, что может сходить и сам, но Сонхва уже встает с лавки.               — Спасибо, — бормочет Юнхо, когда тот возвращается с тарелкой жаркого.               С тяжелым вздохом Сонхва вновь усаживается рядом и, оперевшись головой на руку, принимается доедать собственный завтрак, неторопливо и безропотно.               Некоторое время они едят молча. Их окружает тишина, прерываемая лишь поскребыванием ложек о тарелки, периодическим отзвуком шагов наверху и очередным уставшим вздохом. Юнхо поднимает глаза на Сонхва, сразу же встречаясь с ним взглядом. Слегка ему улыбнувшись, тот возвращается к еде.              Его гладкое лицо кажется осунувшимся от переутомления, длинные волны волос теперь маслянистые и спутавшиеся, а на губе его виднеется трещина, начинающая уже заживать, но пока свежая. Все это совершенно не похоже на того Сонхва, которого Юнхо встретил пару дней назад.               — С тобой… кхм. С тобой все в порядке? — спрашивает он наконец, и свой собственный вопрос кажется ему каким-то глупым в свете всего произошедшего.              Сонхва смотрит на него с удивлением.               — Я… все нормально, — произносит он и слегка машет рукой. — Я просто толком не спал, они… — он качает головой, так и не закончив фразу.               — Что они?              — Да ничего, просто ты потерял сознание, а они не давали мне тебе помочь, — его речь звучит так, будто он осторожно подбирает каждое слово. — Они… кхм. Вслух это звучит, как полнейшее безумие, но один из них слегка пырнул меня случайно и…              — Слегка пырнул тебя! — повышает голос Юнхо, крепко стиснув кулаки. — Случайно!              — Это правда была случайность! — Сонхва дергает его за рукав, вынуждая сесть обратно, и только в этот момент Юнхо осознает, что вскочил на ноги.               — Да тот монах просто придурок какой-то. Я хотел выбить у него нож из рук, а он пытался побороть меня, только вот, похоже, забыл про этот самый нож и неслабо так порезал мне плечо. Так что не пырнул, а порезал. Его лицо, когда он понял, что сделал, было бы даже уморительным, если бы я не истекал в тот момент кровью.              Юнхо продолжает таращиться на Сонхва, который только устало посмеивается.               — Ну, как бы то ни было, я в порядке. Просто устал, пока лечил себя, лечил тебя, притворялся, что лечу руку того монаха, а потом делал до крайности удивленный вид, когда ничего не получалось.               Он произносит все это таким мягким и ровным голосом, сидя в такой образцово-элегантной позе, что Юнхо не может сдержать искреннего смеха.               Сонхва поднимает на него глаза, полные чего-то похожего на облегчение. Пару мгновений тот широко улыбается, затем скромно поджимает губы.               — И что мы теперь должны делать? — спрашивает Юнхо, чувствуя, что застрял в каком-то тревожном и грызущем лимбе. Будто волк, которого сначала посадили в клетку, а теперь почесывают за ухом.              — Ну, по крайней мере сегодня мы можем отдохнуть. А потом они, вне сомнений, начнут требовать делать для них… всякое. Не знаю.              — А мы можем выйти прогуляться? Не уверен, что выдержу целый день в четырех стенах.               Заметно просияв, Сонхва отвечает:               — Конечно, там на улице уже довольно тепло для марта. Мы даже можем устроить пикник! И взять с собой бисквитов! И варенья!              Его слова вызывают у Юнхо улыбку.              — Мы еще даже завтрак не доели.               — Знать, где и когда ты поешь в следующий раз, очень важно, — твердо произносит Сонхва.               По дороге на пикник Юнхо швыряет между необычайным спокойствием и какой-то нервной яростью. Сонхва рассказывает ему о монастырских землях и описывает, для чего предназначены постройки вокруг них, отвлекаясь порой на незначительные и в основном бесполезные истории.               Это бесит Юнхо до невозможности. Так, нет, нет, ничего меня не бесит — Сонхва во всем происходящем не виноват. Ну по крайней мере, если верить ему самому. Хотя он вполне может и лгать, лгать о чем угодно. Вообще обо всем лгать.              Он переводит взгляд на Сонхва — тот оживленно рассказывает о редкой птице, что встретилась ему однажды у дуба, к которому они шли. Не похоже, чтобы тот притворялся. Если уж на то пошло, он кажется немного… грустным.              Или вернее даже слегка чересчур счастливым для человека, который всего лишь болтает о птице на дереве: в одно мгновение осторожный и неуверенный, а уже в следующее — вновь увлеченный и воодушевленный.              И опять его накрывает это тревожное раздражение, гадкое чувство от того, что Сонхва пытается подружиться с ним — с тем, кого сам только что и пленил. Но нет же, это вовсе не Сонхва меня пленил. Предположительно. Предположительно, такую власть надо мной ему дали насильно.               А вслед за этим, но разве это не самое естественное желание на свете — подружиться с человеком, с которым тебя связали магическими узами? Можно подумать, я и сам не проснулся этим утром со внезапным влечением к нему, с жаждой быть рядом, жаждой его узнать?               Все это пугает его до ужаса. Еще каких-то пару дней назад он получил смертный приговор и был заточен в камеру, и вот теперь они обсуждают птичек по дороге на сраный пикник, а Юнхо все никак не может перестать восхищаться солнечными лучами, что словно золотом заливают кожу Сонхва. Он вонзает ногти в ладони.              — Что случилось? — вдруг спрашивает его Сонхва.              — Ничего, — тот останавливается, впившись в него таким взглядом, будто видит его насквозь. — Правда, ничего, — настаивает Юнхо, сцепив зубы.              — Мне жаль это говорить, но я Сигни. И мы теперь связаны, — он запинается, часто моргая. — Я чувствую, что ты сейчас ощущаешь что-то… неприятное.              Юнхо удивленно таращится на него в ответ — он и не знал, что такое возможно.              — Ты что, мысли читать умеешь?              — Если бы я умел читать мысли, разве стал бы я спрашивать? — Сонхва пытается слегка улыбнуться.              Ноздри Юнхо раздуваются.              — Вот это вот все — не хрень ли полная? Мы собрались погулять! На пикник идем! Меня обвинили в преступлении, которого я не совершал, схватили, продали каким-то культистам и привязали к чертовому Сигни! Я не пытаюсь тебя обидеть, просто мне как-то тяжко видеть в тебе пленника в той же мере, в какой пленен я сам!              Юнхо очень старался не разораться, но в итоге все равно разорался.              Выражение лица Сонхва смягчается, выражая сдержанную грусть. Его волнистые пряди подрагивают у лица, когда он переводит взгляд поверх высохших пологих холмов. Он пугающе прекрасен, даже сейчас, измотанный и смущенный, и Юнхо раздражает, что он вообще обратил на это внимание.              — Я понимаю, что во всей этой истории ты вытащил короткую соломинку, а я длинную. Но… соломинка есть соломинка. Мы с тобой оба пленники, оба застряли здесь. Таким же плененным я и умру, вся моя прежняя жизнь кончена. Теперь это и есть моя жизнь. Вот и все.              Его голос тих и низок. Он поднимает глаза на Юнхо, затем отводит взгляд.              — Я бы предпочел, — он замолкает на мгновение, — я бы предпочел подружиться с тобой. Предпочел бы, когда выпадает возможность, находить в жизни хоть что-то приятное. Раз уж это все, что от нее осталось.              Дыхание ветра проносится сквозь кроны дубов, стоящих вокруг них. Сонхва вновь поднимает на него глаза, полные искренности и неуверенности. Видеть в нем холодного и злобного Сигни столь же трудно, как и забыть, что он, вне всякого сомнения, остается Сигни.              — Если это теперь вся моя жизнь, я бы предпочел сидеть под деревом, поедая бесплатные закуски, пока могу. Это ведь разумно, разве нет?              Юнхо не может отрицать, что это и правда разумно, ровно как и не может удержаться от ответной улыбки. Его нервное возбуждение постепенно стихает, долго злиться он никогда не умел.              Они раскладывают свой плед на небольшом островке мягкой травы у ручья, и на какое-то время их увлекает нарезка фруктов и намазывание маслом бисквитов. Но, учитывая все происходящее, тишина вовсе не кажется такой уж неловкой.              — Я понимаю, что я по-прежнему Сигни и никогда не перестану им быть, и понимаю, что я был тебе… навязан, и… — Сонхва хмурится, кусая губу. — Не знаю. Глупо такое произносить.              Юнхо продолжает выжидающе смотреть на него, уверенный, что тот закончит свою мысль, но Сонхва лишь принимается за очередной бисквит.              — Ну что там такое?! — взрывается он наконец, смеясь.              Сонхва смотрит на него удивленно.              — Да глупость это! Я просто, — он запинается, — я хотел, чтоб ты знал, что я на твоей стороне. Но что это вообще значит? Будто я от этого перестану быть Сигни, или участь Источника станет менее херовой. Будто это магическим образом освободит тебя из плена — то, что я «на твоей стороне». Единственное, что в моих силах, это постараться не допустить, чтоб все вокруг с тобой ужасно обращались.              — Что ж, спасибо, — неловко произносит Юнхо. — Застрянь я с любым другим Сигни, мне бы точно не поздоровилось. Так что искренне ценю, что ты не собираешься ужасно со мной обращаться.              Сонхва широко ему улыбается, затем тянется за новым бисквитом.              — Вообще, существуют и другие Сигни, которые недовольны тем, как обходятся с Источниками. Да и с Верами в целом. Не то чтобы их было очень много, но все-таки.              — Я о таких не слыхал, — возражает Юнхо.              — Ну, нас обычно затыкают, — тихо произносит Сонхва. — Среди прочих моих грехов, приведших меня сюда, было и то, что я имел наглость спрашивать, не являются ли случайно Веры чем-то большим, чем просто сосудами магического сока, которые можно выпить досуха, — в его словах звучит горькая ирония. — У меня был друг, тоже Сигни, и он начал изучать магию Веров. В смысле, изучать за пределами того, как бы получше их использовать. Так вот, друг этот тоже внезапно исчез из замка. Никому не понравилось слушать о том, какие они плохие люди и как они притесняют Веров. Поэтому, когда мне удавалось, я тайком продолжал его исследования.              Сонхва вымученно улыбается, но улыбка эта не касается его глаз. Какая-то часть Юнхо хочет пихнуть его в плечо с издевкой «ой, ну надо же, какой молодец, только посмотрите, тебе пришло в голову, что я полноценное живое существо, ты про-о-осто невероятен».              Но в то же время он чувствует облегчение, а еще любопытство. И благодарность за то, что ему повезло застрять с единственным из встречавшихся ему Сигни, который и правда в это верит. Юнхо изучает его взглядом, пытаясь постичь, что за человек мог родиться Сигни, получить все, что получают те, а затем добровольно лишиться всего этого только ради того, чтобы отстаивать права людей, настолько ему далеких.              Какая-то часть его сознания принимается читать проповедь — утверждая, что безусловно, все люди должны отстаивать такие принципы, и черт бы побрал каждого из тех, кто без малейшего колебания унижает и использует Веров, только потому что не обязан или просто не желает ни о чем задумываться. Но с другой стороны… требуется много сил, чтобы противостоять всему своему окружению. Или даже просто усомниться в той картине мира, которой тебя неустанно пичкают. Сонхва, которого он видит перед собой, весь такой мягкий и уточненный, — в нем довольно сложно разглядеть бунтаря.              — Честно сказать, я никогда не думал, что найдется хоть один Сигни, который увидит в нас нечто большее, чем просто животных. Животных, присвоивших магию, которой они не заслуживают. Хотя не то, чтобы я раньше часто встречал Сигни или узнавал что-то о них самих, о том, что творится во дворце, или даже о связи Сигни и Источника — ну, не считая страшилок, что рассказывали нам родители. Но и в тех не было особо деталей, а скорее что-то вроде «сиди тихо, не высовывайся и будь примерным Вером в примерной веровской деревушке», — короче, байки, чтобы держать в узде детей.              Сонхва посмеивается, немного задумчиво и немного грустно.              — К сожалению, в реальности участь Источника не менее ужасна, чем о ней говорят. Хотя в процессе наших с другом изысканий мы узнали, что в былые времена эту связь использовали скорее как взаимовыгодное партнерство. Сотни лет назад, — он доедает свой бисквит и, потерявшись в собственных мыслях, упирается взглядом в ярко-зеленую молодую листву над их головами.              — Знаешь, в обычной жизни я вообще-то довольно легкий на подъем, — внезапно произносит Юнхо. Он понимает, что пытаться убедить словами в подобном немного глупо, но ему слишком сильно претит не чувствовать себя самим собой. — Даже очень! Можешь кого угодно спросить. Я не настолько, как сказать… ворчливый, — смущенно бормочет он. — Не в том смысле, что я не бываю серьезным, просто… я не привык унывать, вот! Моя тетя всегда так говорит.              Нахмурившись, он поспешно захлопывает рот. Разве это не его какую-то минуту назад прорвало из-за того, насколько по-дурацки сейчас выглядят нормальные разговоры и занятия? И вот теперь он изо всех сил старается убедить Сонхва, что вообще-то он вполне себе веселый парень и любит развлекаться. Все это слишком выматывает — постоянно чувствовать, как тебя дергают туда-суда то одни люди, то другие и, что самое страшное, твой же собственный беспокойный разум.              — Просто я! Обычно я не так…!              Он вновь замолкает, и Сонхва улыбается ему, затем, потянувшись, мягко сжимает его руку. Этот жест едва ощутим, всего доля секунды, но в нем оказывается столько искренней поддержки и доброты, сколько не принесли бы никакие слова.              — Все в порядке. Последние дни были совершеннейшим безумием, и с тобой самим произошло много чего безумного. И устраивать пикник с праздной болтовней в такое время дейтсвительно может показаться немного безумной идеей.              Он посылает Юнхо еще одну улыбку — чуть-чуть хитрую, но все же искреннюю.                                   — А что ты за Вер? — спрашивает его Сонхва на следующий день, сидя ровно на том же самом месте и на том же самом пледе.              Хотя они и решили, что устраивать пикник в своей тюремной камере (просторной и красивой, но все же камере) — это полная хрень, Юнхо все равно был вынужден признать, что Сонхва прав: почему бы им не усесться под деревом, поедая бесплатную еду?              — Я… из псовых, — немного резко отвечает он.              Сонхва изучает настороженное выражение, появившееся на лице Юнхо, не уверенный, как его трактовать.              — Можно мне посмотреть?              Юнхо пораженно вскидывает голову и тут же пытается скрыть удивление. Разминая шею, он почесывает подбородок.              — Я бы этого не хотел.              Сонхва мгновенно сожалеет, что вообще спросил, хотя и не понимает, почему Юнхо вдруг так разволновался. Ему лишь было интересно, как бы тот выглядел во второй своей форме. С его сияющими глазами и мягкой улыбкой — было довольно трудно представить Юнхо в виде какого-нибудь нагоняющего страх существа. Взгляд Сонхва скользит по его широким плечам и мышцам рук, по его огромным ладоням и клыкам, выглядывающим из-под губ, когда он закидывает в рот сушеный абрикос. Хотя, возможно, не так уж и трудно.              Он отрывает взгляд от Юнхо. И в то же мгновение чувствует нужду вернуть его обратно, подсесть поближе, уложить руку ему на бедро, обхватить его под локоть, сделать хоть что-нибудь. Нельзя сказать, что связанные Сигни так уж часто делились с ним опытом, и все же он ни разу не слышал о подобных эффектах связи. Вне всяких сомнений, большинство Сигни стали бы отрицать, что чувствуют к своим Источникам что-то похожее, но даже если и так, разве это не должно было упоминаться хотя бы где-нибудь, просто чтобы предупредить остальных о том, чего стоит остерегаться?              Вопреки всем стараниям, его взгляд вновь опускается на Юнхо, и чувство, что затапливает все его тело от возможности снова упиваться одним лишь его видом, поражает Сонхва. Облегчение, бурлящий восторг. Глаза Юнхо встречают его собственные, и он задумывается, ощущают ли Источники то же самое — ощущает ли Юнхо, будто его с неестественной силой притягивает к Сонхва.              Если все так, должно быть, для него это просто пытка, осознает тот. Да и для любого Источника. Против воли оказаться привязанным к Сигни — к тому, кто ради собственной выгоды высосет всю твою жизнь и кто в большинстве случаев будет к тебе жесток, а затем из-за той же самой магии, что вас связала, почувствовать вдруг неизъяснимое влечение и привязанность к этому человеку.              Внутренности Сонхва заполняет тошнотворное чувство. Он отводит от Юнхо глаза — ему тут же не терпится посмотреть на него вновь.              Быть может, для него все иначе, говорит он сам себе. Быть может, для Источников в целом все иначе. Возможно, и для других Сигни тоже, возможно, это лишь странная причуда связавшей нас магии.              Его так чертовски раздражает, что он и сам понятия не имеет, в чем дело, и что королевские Сигни настолько скрытны даже в кругу своих. В конце концов, это тоже было одной из тех причин, по которым Сонхва вел себя так… неправильно. Ну, точнее, «неправильно» по мнению остальных.              Он пытается отыскать в своей памяти хоть что-то полезное о связи Сигни и Источника. Те розыски, что они предпринимали с Уеном, были довольно выматывающими, но мало что принесли по существу. В основном им приходилось копаться в кучах чрезвычайно старых исторически бумаг, писем и счетов, и успехом можно было счесть даже самое небольшое упоминание Веров и их магии.              — А откуда ты родом?              Вопрос выдергивает Сонхва из задумчивости.              — Чего? Откуда родом? Из Кезении. Это на южном побережье. Хотя я начал жить во дворце еще совсем юным, лет в восемь.              — Что, правда? Так всегда происходит у Сигни?              Он кивает, усаживаясь поудобнее и разглаживая на бедрах полы своих юбок.              — Ага, обычно нас отдают во дворец, как только появляется эта метка, — он указывает на серебристую россыпь звезд на своей радужке.              Юнхо наклоняется ближе, чтобы получше ее разглядеть, и Сонхва тут же охватывает трепет. Отстранившись, Юнхо скользит глазами по воздуху вокруг него.              — А ты родился с такой аурой, или они… или она изменилась, когда ты стал Сигни?              На мгновение Сонхва теряет способность дышать от шока.              — Ты можешь видеть мою ауру?              Юнхо непонимающе склоняет голову на бок, затем кивает.              — Конечно, она серебристо-голубая. И такая… — он пытается подыскать слово, обводя рукой в воздухе границы ауры. — Размытая.              — И ты всегда мог ее видеть? Только мою? Или только после связывания? Ты у всех вокруг их видишь?              Такой поток вопросов вызывает у Юнхо нервный смех.              — Всегда мог и у всех. Многие Веры это умеют. Наверно, ничего удивительного, что другие не знают…              Сонхва вдруг осознает, что вскочил на колени, и аккуратно присаживается обратно, прикрывая шелковыми полами свои голые ноги. В его голове проносятся кое-какие расчеты. Число Источников, которых связывали с Сигни, было совсем небольшим, всего-то пара десятков в год, может меньше, — такое позволялось лишь самым высокопоставленным Сигни и лишь для выполнения особых задач.              Но ведь проходят века. За века-то уж какой-нибудь Сигни должен был хоть разок сесть и как следует поговорить со своим Источником? Узнать что-то о его магии? И все эти знания просто-напросто скрывали, прятали от публики. Вероятнее всего.              — А что еще ты умеешь магического?              Юнхо выглядит смущенным, но довольным, вовсе не как в тот раз, когда Сонхва попросил его обернуться.              — Не сказать, что мы считаем это чем-то магическим, ну то есть, у Веров есть Эйя…              Это слово Сонхва уже слышал ранее, Веры называют так божественный дух.              — Ну, как ты знаешь, я хорошо вижу в темноте, а еще могу…              Он усаживается прямо, направляя свои руки на Сонхва, и тут же какая-то невидимая сила едва не опрокидывает того на траву.              — В этом я, правда, не особо хорош, — смеется Юнхо. — Будь я поспособнее, может, меня бы и не схватили.              — Я и понятия не имел, — ахает Сонхва. — Нас всегда убеждали, что Веры могут лишь поглощать некоторые остаточные умения у своих Сигни. Ну то есть, мы, конечно, знали, что они обладают магией, иначе Сигни бы просто нечего было из них вытягивать, и я знал про обостренное зрение и прочую… прочую…              — Звериную магию? — ухмыляется Юнхо.              Сонхва заливается краской.              — Я бы не выразился так. Магию, связанную с обращением, — наконец подбирает слово тот.              Юнхо кивает.              — Она тоже отличается у разных Веров. Например, у меня отличный нюх, но у некоторых Веров — самый обыкновенный. А еще, я не пытаюсь хвастаться, но я довольно сильный, при том что и пальцем для этого не шевелю, — он смеется, — но не все Веры сильные. А некоторые, наоборот, гораздо сильнее меня. Мой друг Сан бы, наверное, попросту разорвал свои цепи и выбил тюремную решетку, окажись он на моем месте. Хотя он совсем плох в ослаблении ауры, так что и в город бы не попал.              Глаза Сонхва скользят по широким, довольно сильным плечам Юнхо.              — Угу, — рассеянно отвечает он. — Хм-м. Подожди, что? В ослаблении ауры?              Тот кивает, вскакивая на ноги.              — Я тебе покажу, сиди на месте.              Юнхо отходит подальше, к дубовой рощице.              — Думаю, тебе нужно вначале отвести взгляд, — громко произносит он.              Подчиняясь, Сонхва смотрит в сторону, на вершины холмов, затем обратно в гущу деревьев. Несколько раз его глаза просто скользят мимо Юнхо. Он почти чувствует, что тот по-прежнему где-то там, но его разум начисто отказывается его замечать. Хотя тянущая потребность находиться рядом с Юнхо начинает нарастать с тревожной силой.              — Думаю, сработало бы лучше, не будь мы, ну знаешь, связаны, — говорит Юнхо, подбегая к нему. — Ну и если бы ты не видел меня заранее. Обычно, когда я так делаю, меня вообще невозможно разглядеть.              — Можем мы кое-что попробовать? — Сонхва накрывает нервозность от того, что он поднимает эту тему. — Не мог бы ты снова туда отбежать?              Пожав плечами, Юнхо рысцой уносится обратно к деревьям. Сонхва наблюдает за ним, отмечая момент, когда это тянущее зудящее чувство вновь обостряется.              — Вот здесь, — произносит Сонхва. — Тебе… Тебе тоже неприятно? Из-за того, что ты так далеко? От меня.              Мягкие черты Юнхо теперь кажутся напряженными и натянутыми. Он пристально смотрит на Сонхва из-под тени дубов и наконец кивает.              Тот тоже поднимается на ноги и начинает пятиться назад, ступая голыми пятками по мягкой прохладной траве. Чем дальше он отходит, тем сильнее его накрывает чувство, словно все его тело стягивают веревками, а его разум заполняет странная удушающая тревога.              Он все пятится и пятится — теперь их разделяет, должно быть, шагов двадцать. Спустя пару мгновений Юнхо дергается вперед.              — Здесь, вот здесь уже почти больно.              Он прав. Не почти, а больно. Сонхва рвано кивает, чувствуя слепящее облегчение от того, что они оба возвращаются к своему пледу.              Они усаживаются на землю в полной тишине и, вновь оказавшись так близко друг к другу, тут же заметно расслабляются, но вслух этого не озвучивают, слишком встревоженные и смущенные. Сонхва никогда не слышал ни о чем подобном. Он копается в воспоминаниях, пытаясь припомнить, видел ли связанных Сигни отдельно от их Веров. Должен ведь был?              — Это нормально? — спрашивает наконец Юнхо, разглядывая его нахмуренные брови.              — Честно сказать, я понятия не имею. О связывании говорят очень мало. Да и королевские Сигни — далеко не веселая дружеская компания. Так что… понятия не имею.              Между ними вновь повисает тишина. Оба они сидят, уставившись в пустоту, но видя лишь свои собственные мысли. Спустя пару мгновений Юнхо с тяжелым вздохом откидывается на плед, глядя вверх, на фрагменты голубого неба и весеннюю зелень. Сонхва тоже вздыхает и присоединяется к нему. Слепящие лучи солнца вместе с мартовским ветром начинают понемногу убаюкивать их, вынуждая закрыть глаза.