Погребая Солнце (Bury the Sun)

             Два дня спустя, сразу после ужина, их вызывают в одну из каменных построек, расположенных на землях монастыря. Вечер выдался холодным. На шелковых одеяниях и мягких прядях волос Сонхва мерцают синеватые сумерки, делая того совершенно неземным.              Юнхо едва сдерживает желание поднять руку и пробежаться пальцами по границам леденисто-голубой ауры, прикоснуться к вечеру на его коже. Огромные глаза Сонхва устремляются на него с любопытством.              Его тревожило, что тот, казалось, всегда точно знал, когда Юнхо начинал о нем думать или когда вдруг особенно сильно расстраивался или настораживался. Сонхва говорил, что не читает мыслей, но все же, он явно мог чувствовать что-то сверх того, что было доступно Юнхо.              Тот отводит глаза, довольствуясь теперь лишь тусклым свечением деревьев и облаков и размышляя о странной магии, влекущей его к едва знакомому человеку. И вновь, уже в сотый раз за последние пару дней, на него снисходит осознание, которое одновременно и пугает, и зачаровывает его: он связан с этим незнакомцем до конца своих дней.              Каким-то образом ощутив нарастающую у Юнхо внутри тревогу — что само по себе только усиливает ее еще больше, — Сонхва останавливает его, мягко прикоснувшись ладонью к его руке. Ветер треплет его волосы, и пряди лезут ему в глаза. Взглядом он находит неподалеку уголок сада, окруженный высокой живой изгородью и плющом, и, прежде чем начать разговор, тянет Юнхо туда.              Весь мир вокруг них заполняется сапфировым сиянием и тихим шепотом. В каком-то тревожном блаженстве Юнхо прикрывает глаза, позволяя себя вести. К нему взывает душа ночи — она знает его, знает лучше, чем любая мать может знать собственное дитя. Эйя внутри него, внутри всего вокруг, распаленная силой этого вечера, с его круглой полной луной, что упрашивает Юнхо обернуться и почувствовать себя живым. Мускатный орех, глициния и нотки можжевеловых ягод, жемчужный свет луны на его коже.              Я и есть ты, шепчет ему вечер. Иди ко мне, беги без оглядки, стань самóй ночью, посмотри, как красиво.              — Обещаю, я возьму у тебя так мало, как только возможно, — тихо произносит Сонхва совсем рядом, остановившись у цветущей изгороди.              Юнхо приходится проморгаться, чтобы вытащить себя из забытья и сосредоточиться на выразительных глазах Сонхва.              — Если я смогу разобраться со всем не взяв у тебя ни капли, то так и сделаю. Хорошо? — продолжает он. Оглянувшись на садовую дорожку, Сонхва подходит еще ближе и начинает говорить совсем тихо, едва ли не шепча Юнхо на ухо и посылая толпы мурашек по его шее.              — Они думают, что, раз уж я Сигни, то знаю о магии связывания все, но, как я уже говорил, далеко не каждого Сигни связывают с Источником, а все знания строго охраняются. Только вот здесь об этом никому не известно, и, по моим ощущениям, нам будет полезно продолжать держать их в неведении.              Порыв ветра раздувает пряди его волос, заставляя их щекотать Юнхо шею, принося с собой тепло и запах глицинии. В поисках ответа Сонхва поднимает на него глаза, оказываясь невозможно близко.              Смутившись, Юнхо все же кивает.              — Что такое? — спрашивает Сонхва.              — Ничего, — поспешно отвечает тот чуть хрипло. — Просто, просто ночь сегодня такая красивая, а ты…              Он вдруг замолкает, неуверенный, как вообще хотел закончить эту фразу. На лице Сонхва отражается удивление. А еще любопытство. Сдержанная, но ласковая улыбка.              — Пойдем внутрь.              Каменная постройка выглядит куда меньше того замка, в который их притащили в прошлый раз, и кажется чуть более обжитой. Они проходят через теплицу, заполненную разными травами в горшках и лимонными деревьями. Их ярко-желтые плоды словно фонари пробиваются сквозь синеву сумерек.              — Сонхва, — с легкой улыбкой здоровается какая-то женщина, когда они оказываются внутри.              Комната кажется довольно просторной, ее высокие каменные стены согреваются светом фонарей и огромным камином в углу.              — А это твой источник? — уточняет она, едва удостоив Юнхо взглядом. — Связывание прошло нормально, как я могу надеяться?              — Ваши служители плохо с ним обращались, и то, что они все еще живы, — большая удача, — отвечает Сонхва с маской безмятежности на лице.              — Он напал на них? — резко спрашивает женщина.              — На них напал я, — Сонхва позволяет своим словам повиснуть в воздухе, не пытаясь как-то объясниться.              Ее и без того тонкие губы сжимаются еще сильнее, пока она впивается в Сонхва темнеющим взглядом в попытке сдержать гнев.              Спустя пару долгих мгновений она наконец громко выдыхает и выпрямляется в кресле.              — Ну что ж, теперь, когда вы связаны, все пойдет как по маслу.              В ее словах звучит не пожелание, а скорее приказ. Вытащив пачку каких-то бумаг, она продолжает:              — Вы должны посетить Зеленую Скалу. Там будет проводиться своеобразный бал для членов двора и совета, и мы — ну или по их мнению дворец — дали им знать, что бал посетит Сигни. У герцога, который проводит в своем поместье этот бал, есть кое-что нужное нам. Ты сходишь туда не вызывая никаких подозрений и заберешь то, что нам нужно. А затем сразу же вернешься в монастырь. Нет необходимости уточнять, что любая попытка сбежать неизбежно провалится.              Сонхва не ведет и бровью.              — Когда?              — Выезжаете завтра утром. Должны добраться за пару часов. Они будут ожидать Сигни в парадных одеждах, так что мы их подготовили. Не забудь намордник для своего Источника, — произносит она ледяным тоном.              Бросив взгляд на кожаную маску, на которую она указывает, Юнхо чувствует тошноту. На публике Источники были обязаны носить так называемые намордники, чтобы уберечь всех вокруг от ужаса лицезрения клыкастого звероподобного человека. Ну, или так это объяснялось. В действительности же — чтобы пометить их, чтобы еще сильнее опозорить.              Он замечает, как челюсть Сонхва напрягается, но тот сохраняет молчание, принимая из рук женщины бумаги.              — Здесь собрано все, что тебе нужно знать. Не бери их с собой, просто запомни, что здесь говорится, а вечером сожги. Мы будем ожидать вашего возвращения не позже пятницы, — строго произносит она.              — А теперь мне пора идти. Вас ждут в главном зале, Белди нужна твоя помощь с каким-то заклинанием, что-то там заговорить или вроде того, — она пренебрежительно отмахивается. — Так что удачи.              Ее пожелание кажется не особо искренним. Поспешно встав с кресла, она сдержанно кивает и покидает комнату.              Юнхо наконец может вздохнуть спокойно.              — И кто это был?              Протяжно выдыхая, Сонхва пробегается пальцами по сложенной стопке голубых шелков и какой-то полупрозрачной ткани, названия которой Юнхо не знает.              — Анделия. Она очень близка к магистрату и имеет высокую должность. Культистка Амальксы, как оказалось. Жаждет власти и постоянно плетет интриги, а еще верит в собственную праведность — ужасающее сочетание, — бормочет он себе под нос.              С нечитаемым выражением лица он по-прежнему не отводит взгляда от одежд, что им выдали.              — Прости, — начинает он тихо и неуверенно. Затем пробует снова: — Прости, что мне придется надеть это на тебя, — под конец его голос падает до едва слышного шепота.              Юнхо сжимает челюсть. Ему от души хочется успокоить Сонхва, сказать, что он все понимает — это не было его идеей; но слова никак ему не даются. Он лишь неловко кивает.              — Ладно, пойдем узнаем, что за чушь для нас придумал этот Белди.              Белди, седой старик с козлиной бородкой, принимается рассказывать про некий механизм, который ему нужно заговорить, — он древний и как-то связан со снами и вызовом духов. Выглядит эта штуковина довольно странно: сделанная из незнакомого зеленоватого металла, напоминающего латунь, и состоящая из сотен крохотных кусочков, тоненьких и изящных.              Разглядывая ее с некоторого расстояния, пока Белди объясняет все Сонхва, Юнхо пытается вообразить, как нечто подобное вообще может принять в себя магию — всего лишь жалкая горстка металла. Сонхва тем временем кивает, выпрямляясь с глубоким вздохом и, по-видимому, пытаясь подготовиться.              — Юнхо, тебе может стать больно, — произносит он, бросая на Юнхо многозначительный взгляд, который тот поначалу не понимает.              Напуганный, он весь поджимается. Но затем Сонхва с некоторой театральностью принимается водить руками по воздуху и читать заклинания, и по позвоночнику Юнхо проносится лишь легкое покалывание. Это даже и близко не больно, не наберется и сотой доли от сотой доли тех мучений, которые, как он думал, будет испытывать Источник.              Он смотрит в недоумении сначала на Сонхва, затем на Белди — тот впивается в него мрачным жадным взглядом в ответ, и до Юнхо наконец доходит.              Для вдохновения призвав на помощь воспоминания о вполне реальной боли, что он испытал в ночь связывания, Юнхо со всем возможным старанием принимается страдальчески кричать, падая на колени прямо на каменный пол.              Все еще слыша голос Сонхва, читающего заклинания, он продолжает стонать и хрипеть, пытаясь выглядеть как можно правдоподобнее с учетом того, что ему никогда не доводилось видеть Источников, которых используют. Но опять же, Белди их тоже видеть не доводилось, так что Юнхо в своем представлении вполне уверен.              — Все, — выдыхает Сонхва спустя пару мгновений, тоже в свою очередь прекрасно изображая полнейшую вымотанность от приложенных усилий. — Все готово.              Белди жадно хватает странное приспособление, принимаясь выравнивать в нужную форму ряд маленьких серебряных крючков посередине.              — Отлично, просто отлично, — бормочет он себе под нос. — Теперь-то Амалькса без сомнения заговорит со мной.              Какое-то время спустя Белди, видимо, осознает, что они по-прежнему стоят в комнате, и раздраженно бросает:              — Можете идти, сегодня вы мне больше не нужны. Я должен настроить эту штуку и подготовиться ко сну.              Как только они отходят подальше и покидают зону слышимости, Юнхо оборачивается к Сонхва, начиная хихикать над их спектаклем, но один лишь взгляд на того заставляет его улыбку тут же померкнуть.              Сонхва передвигается тяжело, едва ли не спотыкаясь, — совсем не похоже на его привычную элегантную поступь, и даже под тусклым светом их фонаря Юнхо замечает, что его побледневшую кожу покрывает тонкая пленка пота.              — Ты в порядке? — он останавливается, удерживая Сонхва за руку.              — Сойдет, — тот вздыхает и дрожащими пальцами отбрасывает с лица пряди. — Это было заклинание не для одного мага. Теперь-то понятно, почему Белди ждал, пока у меня появится Источник, из которого можно тянуть силы, — он вымученно посмеивается, но смех его получается больше похожим на дрожащий вздох.              Но он не тянул из меня сил.              Ошеломленно умолкнув, Юнхо не двигается с места, крепко держа Сонхва за локоть.              — Со мной все будет нормально. Просто нужно поспать. Нет, сначала поесть, а потом поспать.              — Хочешь, я донесу тебя? — спрашивает Юнхо, уже начиная склоняться.              — Нет, нет. Вообще-то, тебе стоит притвориться уставшим, раз уж из тебя только что выкачали магию, иначе кто-нибудь заподозрит неладное.              Как только они оказываются внутри, Юнхо усаживает Сонхва у камина и отправляется на поиски еды, строго наказав тому ждать. Сонхва лишь слабо кивает, откидываясь в мягкое кресло и роняя голову на руки.              Когда он заходит на кухню, там оказывается какой-то монах. Юнхо поспешно опускает плечи, принимаясь волочить ноги, изображая утомление, не уверенный, входит ли этот монах в ряды культистов. Морская похлебка в кастрюле оказывается все еще теплой, и ему удается отыскать парочку сладких булочек, которые остались с ужина.              Сонхва с благодарностью принимает еду. Даже под золотистым светом огня из камина выглядит он по-прежнему бледным и больным. Заметив, с какой тревогой Юнхо его разглядывает, он слабо ему улыбается.              — Ты потратил слишком много магии? — тихо спрашивает Юнхо. — Сегодня и еще той ночью.              Ради меня. Оба раза.              Тот мотает головой.              — Все будет нормально, я просто устал.              Лично Юнхо бы не сказал, что тот выглядит «просто уставшим».              — Ты же мог...              Он внезапно замолкает, не способный закончить фразу. Он просто не может дать разрешение на то, чтобы из него тянули силы, пусть даже ему искренне хочется убедить Сонхва прекратить мучать себя ради его блага.              Но Сонхва мотает головой, слегка нахмурившись.              — Нет. Нет, только если у меня не будет другого выхода.              Юнхо пододвигается ближе, оказываясь на самом краю своего кресла.              — Но, — он запинается, — но в чем смысл мучаться самому ради того, чтобы не мучать меня? — сквозь зубы произносит он. — Такое решение ничем не лучше.              На лице Сонхва мелькает какое-то странное выражение, и ему требуется пара мгновений, чтобы ответить.              — Если я использую твою магию, она к тебе уже не вернется. Хотя, возможно, и вернется, но тебе может понадобиться много времени на... — он пытается подобрать слово, — восстановление.              Отставив тарелку в сторону, он тоже придвигается поближе к Юнхо и продолжает уже совсем тихо:              — Мы не знаем этого. Я этого не знаю. Я видел лишь то, как Сигни из раза в раз использовали своих Веров, совершенно о тех не заботясь, так что я даже не знаю, может ли твоя магия вообще восстанавливаться. Но вот что я знаю наверняка, это то, что тебя запросто можно выпить досуха, а значит, каждый крошечный глоток, что я сделаю, может больше уже никогда не восполниться.              Его тихая речь тороплива и полна чувств, он склоняется к Юнхо совсем близко, а в его темных глазах отражается пламя камина.              — Вернутся ли к тебе силы или нет, мне они не принадлежат в любом случае. Зато я точно уверен, что мой внутренний источник магии бесконечен. Вот и все.              Чувствуя себя оскорбленным, Юнхо фыркает.              — С чего ты вдруг решил, что моя магия — это настолько мелкий колодец?              — Я не... Я вовсе не это хотел сказать, — Сонхва утыкается лицом в ладони. — Прости, я плохо выразился. Я имел в виду, что, когда я использую собственную магию, то не могу себя полностью истощить. Это похоже на водяное колесо посреди реки. Только вот, если тянешь магию из кого-то другого, все может быть совсем иначе.              — Но ведь… — Юнхо замолкает, не уверенный, почему вообще продолжает спорить, однако чувствуя желание продолжать. — Но ты так плохо выглядишь, — наконец произносит он шепотом, который походит скорее на мольбу, чем на спор.              Выражение лица Сонхва смягчается, и он переводит взгляд на огонь.              — Со мной все будет нормально.                                   Рано проснувшись, они принимают ванну и одеваются в тишине, собирая свои сумки и корзинку с едой в дорогу. Как им и обещали, поездка на лошадях оказывается совсем недолгой. Кажется жутко странным освободиться от стен монастыря с его надзирателями, разглядывать из окон кареты незнакомый город, но по-прежнему чувствовать себя пленниками.              — Мне очень жаль, — тихо произносит Сонхва, застегивая ремешки намордника у Юнхо на затылке. Тот представлял собой обыкновенную кожаную ленту, достаточно широкую, чтобы прикрывать его нос и рот от уха до уха.              Чувствуя нервозность Юнхо, он бросает ему еще один извиняющийся взгляд, прежде чем они покидают карету.              Зеленая Скала оказывается приличных размеров городком, довольно чистым и полным людей, снующих по своим утренним делам. Когда Юнхо поднимает взгляд, перед ним оказывается совсем другой Сонхва. Тот выглядит величественным и хладнокровным, как будто даже выше ростом, а в его глазах, встречающих полные любопытства взгляды прохожих, сквозит леденящее чувство собственного превосходства.              Пара горожан с тревогой посматривают на Юнхо, но сразу же заметно успокаиваются, увидев, что на Вере надет намордник, что Вер под контролем. Только какая-то маленькая девчушка машет ему рукой и улыбается, пока ее мать с мрачным видом ее не одергивает.              Юнхо держится позади Сонхва, прямо за его правым плечом, как по словам Сонхва и подобает Источнику. Они проходят по вымощенным камнем улицам, избегая пристальных взглядов и расцветающего вокруг них ропота.              — Наша комната должна быть уже готова, — произносит Сонхва, поздоровавшись с трактирщицей.              Увидев Сигни, та распахивает глаза, принимаясь судорожно искать ключи.              — Да-да, конечно, Сигни. Вам туда.              Выделенные им комнаты выглядят на удивление приятно, по площади, должно быть, не уступая дому, в котором вырос Юнхо. Почти вся мебель сделана из хорошо промасленного бамбука и сияет мягкой желтизной среди кремового льна, занавесок и гобеленов, сотканных из палитр небесно-голубых и золотистых нитей.              Хозяйка показывает гардеробную с целой кучей шкафов; балкон, что спрятался за развивающимися занавесками и открывает вид на озеро, раскинувшееся неподалеку; огромную ванную комнату и наконец обеденный стол, который по запросу гостей могут тут же заставить разными яствами.              — Хорошо, — произносит Сонхва даже не шелохнувшись, стоя посреди комнаты, словно прекрасная ледяная скульптура. — Теперь можете нас оставить.              Раз за разом кланяясь и благодаря, она пятится из комнаты, и Юнхо наконец позволяет себе выдохнуть спокойно.              — Так вот каким ты был все то время в роли королевского Сигни? — пытаясь ослабить застежки на затылке, спрашивает Юнхо, частично позабавленный, а частично настороженный.              Сонхва разворачивается к нему — на лице его еще держится прежняя маска свирепости.              — Да. Холодный, властный, стервозный, — резко произносит он, пружинистой походкой приближаясь к Юнхо и хватая того за подбородок.              Затем его поза мгновенно расслабляется, и, смущенно засмеявшись, он тянется и помогает Юнхо расстегнуть маску.              — Совершенно абсурдный спектакль, — бормочет он себе под нос, не замечая румянца, залившего Юнхо щеки, и громкого биения его сердца.              — Прости, — вновь тихо произносит Сонхва и отбрасывает маску на пол, принимаясь снимать свой длинный голубой дорожный плащ. — Что ж, нам нужно убить еще пару часов, прежде чем начинать собираться на наше пиршество.              Аккуратно присев на краешек кровати, он окидывает взглядом комнату, широко зевая.              Юнхо изо всех сил старается не пялиться на длинную гладкую ногу, которую оголяет высокий разрез шелковых одеяний. Он чувствует томительную боль, что проносится сквозь все его тело от этого вида, пока разум его все еще находится в плену той дымки, куда Сонхва загнал его, так властно схватив за подбородок.              Нога Сонхва медленно вытягивается, чуть сильнее выглядывая из-под его юбок. Вздрогнув, Юнхо поднимает глаза, но Сонхва с легкой улыбкой на губах, кажется, просто разглядывает пейзаж за окном.              — Я, наверное, приму ванну, — тяжело сглотнув, произносит Юнхо.              Вернувшись спустя какое-то время в спальню, чистый и согревшийся, он обнаруживает Сонхва ровно на том же самом месте, спящим.              Вот и хорошо, думает Юнхо, довольный тем, что тот наконец отдыхает. Мягкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь занавески, оставляют яркие полосы света на обнаженном бедре Сонхва, на сияющей голубизне его одежд, на изгибе его челюсти.              Осторожно укрыв его одеялом, Юнхо забирается на вторую половину кровати и тоже засыпает.