Погребая Солнце (Bury the Sun)

      

      — Соня, пора вставать.              — Хм-м? — непонимающе моргая, Юнхо обводит комнату взглядом, сразу же чувствуя сухость в глазах. Похоже, наступило время заката и теперь из каждого окна их роскошный номер заливает золотисто-персиковое сияние.              — Просыпайся, мне нужна твоя помощь с одеждой. Сам я с парадным нарядом не справлюсь.                Приподнявшись на кровати, Юнхо окидывает Сонхва взглядом. Тот, видимо, только что вышел из душа, и струйки воды с его длинных волнистых волос стекают прямо на обнаженные плечи — на нем нет ничего, кроме замотанного на талии полотенца.                  Без единой мысли в голове Юнхо часто моргает, словно зачарованный солнечными лучами у Сонхва на коже, его влажными губами и темными глазами, что глядят на него сверху вниз, пряча улыбку. У Юнхо появляется чувство, будто он проснулся в какой-то другой реальности.               Ладонь Сонхва по-прежнему упирается ему в грудь. Впившись на мгновение пальцами в его мышцы, тот все же отстраняется и направляется к гардеробной, где разложены многочисленные слои его одежд.               — Мне не доводилось надевать парадный наряд… наверное, больше года, — произносит он, морщась. — А это та еще задачка.               Сонхва развязывает полотенце, просто позволяя ему упасть на пол, — и Юнхо пораженно застывает.               Несколько мгновений Юнхо не отрывает от него взгляда, затем наконец резким движением отворачивается, уставившись на противоположную стену. Но он быстро вспоминает, что обещал Сонхва помощь, так что разворачивается обратно.               Тот по-прежнему полностью обнажен. Поизучав его еще немного, Юнхо все-таки пытается вновь отвести глаза — внезапно жутко заинтересованный потолком у Сонхва над головой.               О Боги, задница у него отличная. Да у него вообще все отличное. Стройный, мягкий, потрясающий, весь с головы до ног — и теперь Юнхо с уверенностью может сказать, что это не просто фигура речи.              Сонхва недоуменно оглядывается через плечо и тут же ухмыляется, заметив, как покраснели у Юнхо уши.              — Прости, мне стоило предупредить. Когда тебя воспитывают Сигни, приходится привыкать раздеваться и одеваться на глазах у других.              Он тянется за полупрозрачным свертком мягкой белой газовой ткани без рукавов. Первый слой застегивается на талии на четыре маленькие пуговицы и спускается по его ногам до самых лодыжек. Второй слой очень похож на первый и отличается лишь тем, что его сетчатая ткань вся покрыта нежно-голубым узором из мелких волн.              Следующая часть парадного одеяния Сигни каким-то образом кажется еще тоньше предыдущих и имеет их особый голубой оттенок. Хотя этот слой и тоньше, он при этом куда плотнее и окутывает тело Сонхва, словно утренняя дымка. Переливающуюся на свету ткань усеивает россыпь крошечных жемчужин и бриллиантов, создавая ощущение, будто Сонхва овеян настоящим снежным вихрем.              Все три слоя одежд имеют высокие разрезы на обеих ногах, точно такие же как у повседневных нарядов Сигни, и низкий V-образный вырез на груди, а застегиваются сбоку на талии.              — Рукава, — бормочет Сонхва, протягивая Юнхо свои запястья, чтобы тот застегнул мелкие пуговицы на верхнем сияющем слое.              Юнхо старается быть аккуратным, но собственные пальцы кажутся ему слишком крупными и неловкими для таких маленьких дорогих пуговиц, для такой мягкой и деликатной кожи.              Когда Сонхва оборачивается и тянется за следующим предметом одежды, Юнхо уже едва способен различить изгибы его обнаженного тела под множеством невесомых кружевных слоев ткани, сквозь которые пробиваются рассеянные лучи закатного солнца.              Он тяжело сглатывает. Почему-то с такой картиной ему справиться даже сложнее, чем пару мгновений назад с полностью оголенным Сонхва.              Далее наступает черед корсета — он куда объемнее, жестче и гораздо сложнее того мягкого широкого пояса, что Сонхва носит на талии в обычные дни.              — Ладненько, а вот с этим мне уже точно понадобится твоя помощь, — произносит Сонхва, протягивая ему сверток из пластинок, тканей и шнурков. Подняв обе руки в стороны, он выжидающе смотрит на Юнхо.              — Эм-м, — тот нервно смеется. — А где здесь верх?              Сонхва тоже смеется, принимаясь раскладывать корсет у него в руках примерно так, как тот должен быть надет.              В первый раз Юнхо дергает слишком сильно, вынуждая Сонхва врезаться прямо ему в грудь.              — Извини, — мягко посмеивается он и укладывает ладонь Сонхва на бедро, чтобы удержать. Тот лишь со смехом опускает руки ему на плечи.              — Боги, да почему эти чертовы крючочки так сложно застегивать? — бормочет Юнхо, стараясь согнать с лица жар и сосредоточиться на своей задаче. Ему кое-как удается застегнуть верхние крючки, но они тут же расстегиваются, стоит ему перейти к нижним.              — Точно, — усмехается Сонхва. — Очень надоедает. На моем обычном корсете только эти крючки и есть, но сцепить их с первого раза у меня все равно никогда не получается. Каждое утро мучаюсь.              — А ты все еще должен носить форму Сигни? Теперь, когда ты больше не… не один из них?              Пару мгновений Сонхва не отвечает. Юнхо поднимает на него глаза и видит, что тот задумчиво смотрит в окно, куда-то вдаль. В его взгляде сквозит грусть.              — Я, — он запинается, — мне кажется, я по-прежнему Сигни. Мне кажется, быть Сигни значит куда больше, чем в это вкладывают власть имущие. Пусть я уже и не часть королевской армии, но я был рожден Сигни. Моя сущность видна прямо здесь, на моей радужке, — он улыбается, указывая пальцем на серебристую россыпь в своем глазу. — А еще она в той магии, что всегда со мной. Понимаешь, о чем я?              В его тихом вопросе звучит глубокая уязвимость.              — Понимаю, — едва слышно отвечает Юнхо и отводит взгляд, вновь сосредотачиваясь на корсете. — В любом случае, тебе без сомнения идут эти наряды.               — Думаешь? — мурлычет Сонхва совсем близко, в его голосе явственно звучит улыбка.              И как он только позволил вырваться таким словам? И что ему теперь ответить? Да, ты просто потрясающий. Невероятный. Ослепительный. Настоящее произведение искусства, к которому мне не должно быть позволено прикасаться.              В итоге он лишь молча кивает.               — Ну наконец-то! Спереди все застегнул.               Корсет теперь свободно болтается у Сонхва на талии, смяв под собой слои полупрозрачных тканей, а из задней его части торчат длинные запутанные ленты шнуровки. Сам корсет сделан из твердых пластин, обтянутых голубым шелком, на котором белыми нитями аккуратно вышиты изображения лебедей, украшенные крошечными жемчужными бусинками. Тонкие деревянные стержни поддерживают форму его каркаса — возвышающийся по центру грудной клетки пик, от которого вниз по ребрам уходят изгибы двух пластин.               — Так, поехали дальше, — произносит Сонхва, поворачиваясь к нему спиной. — Теперь тебе нужно завязать его на спине, но пока не до конца. Затяни шнуровку сильнее, чем сейчас, но оставь место, чтобы под корсетом можно было ладонью расправить ткань. Ее потом нужно будет сложить спереди в две прямые плоские складки вдоль разрезов. Это все, конечно, глупость, но публика ожидает, что Сигни с настолько высоким положением, что даже имеет Источника, будет выглядеть безукоризненно.               Затягивая шнуровку, Юнхо пару раз дергает Сонхва на себя, пока наконец не догадывается уложить руку тому на поясницу прежде, чем тянуть за ленты. Остановившись, он разглаживает ткань под корсетом, скользя ладонью ниже талии Сонхва и сдвигая излишки ткани вперед, после чего проделывает все то же самое вдоль его бедер.              Ткань настолько тонкая, что позволяет Юнхо почувствовать каждый изгиб его тела под своими пальцами и едва ли не позволяет эти изгибы разглядеть в те мгновения, когда солнечный свет падает особенно удачно. Где-то глубоко внутри Юнхо ощущает узел томления — всепоглощающее желание сжать в руках каждый участок его податливой кожи.                А ну прекращай, корит он себя. Что это на меня нашло с тех пор, как мы покинули монастырь? Такое чувство, будто мы сбежали, хотя это вовсе не так.               Это, безусловно, довольно слабое оправдание, но он все же позволяет ему закрепиться в своей голове, сосредоточившись тем временем на собственных руках, медленно оглаживающих Сонхва бедра. Сосредоточившись на его теплой коже под слоями воздушной ткани. Настолько близко, что Юнхо может уловить запах шампуня, осевший на его влажных волосах.              Юнхо прикрывает глаза и втягивает носом еще воздуха, отвлекаясь от своей задачи. Движения его рук замедляются. Пошатнувшись, он льнет чуть ближе к Сонхва в попытке ухватить побольше его запаха, желая отыскать в нем нотки муската, что источает кожа у самого основания его длинной шеи.               — Закончил? — спрашивает Сонхва, почувствовав, видимо, что Юнхо совсем замер. Он вновь разворачивается к нему лицом. — Хорошо, теперь складки спереди. Опустись на колени. Моим помощникам это обычно помогает.              Юнхо без малейших колебаний падает на колени и поднимает на него глаза, ожидая новых указаний. И уж точно не фантазируя о том, как мог бы запустить свои руки в разрезы его юбок — пробежаться ладонями вверх по его ногам так высоко, как это только возможно.                Сонхва пристально смотрит на него сверху вниз, и на лице его мелькает какое-то незнакомое выражение.               — Так вот, кхм… складки. Они должны смотреть наружу и начинаться прямо из-под корсета. Сначала сложи их, а потом я подержу ткань, пока ты будешь до конца затягивать шнуровку.                Запустив руку прямо Сонхва под корсет, Юнхо плотно прижимает ладонь к его животу, сдвигая все излишки ткани сбоку к центру, пока они не окажутся на одной линии с разрезами юбок.              Не уверенный, с какой стороны подступиться, он пытается свернуть ткань аккуратной складкой, но та все равно разворачивается.              Юнхо смеется над собственной неловкостью.              — Жаль, что тебе некому с этим помочь кроме меня, — бормочет он, бессознательно обхватывая Сонхва за бедро, чтобы создать противовес второй своей руке, которой он снова пытается собрать всю ткань под корсетом вперед.              — Думаю, у тебя отлично получается, — произносит Сонхва, его голос звучит низко и рассеянно.               Юнхо поднимает глаза к его лицу — взгляд Сонхва оказывается еще более пронзительным, чем обычно, губы его слегка распахнуты, а один их уголок приподнят в намеке на улыбку.                Юнхо хочется ответить, что еще лучше у него бы получилось кое-что другое. Ему хочется выстлать дорожку из поцелуев вверх по его бедру, которое выглядывает из длинного разреза юбок. Хочется подняться на ноги и сорвать с Сонхва все до единого слои ткани, что тот едва успел на себя надеть.              Да что со мной творится, вновь одергивает себя он, а затем молча посмеивается. Глупый вопрос. Только посмотри на него. Он же просто убийственно прекрасен. Я в жизни не видел никого настолько красивого, да еще и обнаженным, а уж тем более — не касался всюду собственными руками. Чертов Сигни.               — Продолжай, — мягко произносит Сонхва.              Юнхо часто моргает, совсем растерянный, пока не осознает, что должен продолжить расправлять ткань. Ему требуется еще пара попыток, но в конце концов у него получается сделать первую складку. Сонхва придерживает ее на талии, в то время как Юнхо возится с другой стороной.               Наконец он поднимается на ноги, разворачивает Сонхва спиной к себе и начинает затягивать шнуровку корсета, только изредка прерываясь, чтобы разгладить мелкую рябь на ткани. Его руки чуть ли не трясутся от желания впиться в плоть, которой сейчас лишь едва весомо касаются пальцами. Длинная шея Сонхва такая манящая, а его влажные волосы все еще пахнут лавровым мылом. Взгляд Юнхо затуманивается, и он вновь вдыхает запах Сонхва, разглаживая ткань на его талии чуть дольше, чем следовало бы.              — Думаю, ты выглядишь вполне нормально, — решает Юнхо, внимательно оглядывая плоды своих трудов и поправляя спереди корсет.              — Просто «нормально»? — шутливо дуется Сонхва и тут же разражается смехом, когда у Юнхо на мгновение отвисает челюсть. Подойдя к зеркалу, он рассматривает себя со всех сторон. — Отлично. Можно подумать, что ты делал это не в первый раз. А для тебя, боюсь, у нас приготовлена обычная белая рубашка и брюки.              Протянув ему стопку одежды, Сонхва усаживается на краешек кресла у окна, не отрывая от Юнхо глаз.              Тот тяжело сглатывает, стараясь слишком сильно не зацикливаться на том, что ему нужно раздеться. Ну я хоть в белье.              Какое-то время Сонхва с интересом наблюдает, как Юнхо стягивает с себя штаны, затем надевает новые из накрахмаленного белого льна и начинает расстегивать рубашку.              — Ну и как, — спустя пару мгновений прерывает тишину Сонхва, протягивая руки к шкатулке с драгоценностями, которую он привез с собой. Вытащив несколько серебристых украшений, он раскладывает их на столе, выбирая, что надеть. — Насколько ты уверен в успехе нашего сегодняшнего дельца?              — Хм-м, да не особо, наверное. Знаю, что мы уже сто раз обсуждали это в дороге, но мне все еще кажется, будто бы наш план целиком полагается на то, что все пройдет без малейших проблем.              С мягким смехом Сонхва надевает на свой тонкий палец серебряное кольцо.              — Понимаю. Я бы точно не стал особенно радоваться такому заданию, даже не будь мы к нему принуждены. Но, увы, все обстоит именно так, и потому нам остается лишь постараться это пережить. Не отходи от меня ни на шаг, ничего не ешь и не пей — Источникам запрещено есть на людях. Мы закажем тебе большущий ужин сюда, как только вернемся. И никому не улыбайся. Я понимаю, что тебе будет сложно не улыбаться в ответ по привычке, но постарайся сохранять строгое выражение лица. Не мог бы ты мне помочь с ожерельем?              Закончив застегивать рубашку, Юнхо подходит ближе, принимая из его рук изысканное ожерелье, — тонкие звенья серебряной цепочки, усыпанные сапфирами и опалами, соскальзывают вниз по ключицам Сонхва и поднимаются вокруг его шеи — мягкие пряди его волос едва заметно касаются рук Юнхо.              — Спасибо, — тихо произносит Сонхва. — И с браслетами?              Юнхо опускается на колени и принимается возиться с крохотными застежками на его запястьях. Сонхва, не заботясь о приличиях, пока они наедине в своей комнате, сидит просто как Сонхва, а вовсе не как Сигни в парадных одеждах. Одна нога его полностью обнажена, а пышные слои юбок спадают по другую сторону длинного разреза, и Юнхо не хватает совсем немного, самой малости, чтобы разглядеть ложбинку у основания его бедра.              Не замечая его страданий, Сонхва продолжает повторять свои наставления:              — Мы приедем, как подобает, с опозданием и пропустим большую часть знакомств и разговоров, которые могли бы доставить нам проблем. Ужин к тому времени уже подадут, а все гости напьются, так что нас будут ждать танцы и десерты. К счастью, Сигни не обязаны танцевать, так что мы выберем подходящий момент, чтобы улизнуть, и отыщем эту дурацкую реликвию. Прислуга в доме ни за что не посмеет докучать королевскому Сигни, так что препятствий возникнуть не должно. Затем мы вернемся сюда, закажем тебе вкусный ужин и ляжем спать. Легче легкого. Ничто не сможет нам помешать.              Легонько улыбнувшись, он вновь встает, чтобы оглядеть себя в зеркале. Открывшийся вид, правда, вызывает у него лишь недовольное цоканье.              — Лично мне кажется, что все эти безвкусные украшения только портят образ. Как бы то ни было, это последняя деталь, и теперь я официально полностью одет. Все что мне остается — натянуть свою обувь и злобную мину.              Он на мгновение замолкает, затем смотрит Юнхо прямо в глаза.              — Если что-то пойдет не так, мы просто сбежим. Как-нибудь.              — Сбежим, как-нибудь, — насмешливо фыркает Юнхо. — Звучит надежно.