Погребая Солнце (Bury the Sun)

             Поместье герцога оказывается даже больше, чем Юнхо себе представлял. Все его земли тщательно засажены зеленью, кустарники подстрижены в самые причудливые формы, совершенно непостижимые для Юнхо, а дорожки, ведущие к оранжереям и зонам отдыха, выложены плоскими плитами из какого-то незнакомого камня. По пути он замечает странного вида миниатюрных лошадок и озеро, кишащее теми видами форелей, что предпочитает герцог, а еще заморскими лягушками, зовущимися чирик-хлоп из-за звуков, которые те издают.              Возможно, при других обстоятельствах все это заинтересовало бы Юнхо куда сильнее. Но не сейчас, когда он направляется прямо в логово опасности и коварства, полное людей, для которых он существо, стоящее даже ниже их домашнего пса.              Сонхва в очередной раз тихо извинился перед ним в карете, но теперь на Юнхо снова надет намордник. По его позвоночнику проносится волна ярости. Ему полагается быть сейчас дома со своей семьей и друзьями — с теми, кто его любит.  Все это до ужаса несправедливо, он вообще не должен здесь находиться — порабощенный и окруженный людьми, которые желают ему лишь зла.               Каждый, кто смотрит в их сторону, удостаивается его мрачного взгляда. Ну же, только дайте ему повод сорваться.              Нельзя, напоминает он сам себе, я должен слиться с обстановкой, чтобы все прошло без сучка и задоринки.              И все же. Должно быть, они с Сонхва создают довольно устрашающую картину, думается ему. Каждый любопытный зевака, чей блуждающий взгляд натыкается на них, тут же распахивает глаза и отводит их в сторону, справедливо решив, что не стоит пялиться на угрюмого Вера и хладнокровного, пусть и такого красивого, Сигни.       Как и предполагалось, они появились, когда другие гости уже изрядно выпили и теперь вели беседы в ожидании ужина. Их встретила пара десятков придворных и прочих важных персон, что расхаживали по аккуратно подстриженным лужайкам в своих нарядных одеждах и посмеивались с отточенным годами мастерством, пуская всем вокруг пыль в глаза чудесами светского этикета.               Но ни один из них не смел приблизиться к Сонхва, за исключением самого герцога, который, как мог учуять Юнхо, был напуган не меньше остальных, просто чуть лучше это скрывал.                Юнхо бросает взгляд на Сонхва, и его внезапно накрывает чувство, словно он увидел редкую орхидею посреди букета бумажных цветов. Поза Сигни безупречна, но не скованна. Нежно-голубые полы одежд развеваются вокруг него, будто утренний туман, едва ли не обнажая его подтянутые мышцы. На плечи ему мягкими волнами спадают волосы, такие же темные, как и его глаза. На лице же у него словно надета непроницаемая маска хладнокровия и надменности, совсем не похожая на того Сонхва, что постоянно хихикает, бессвязно болтает всякую чепуху или страшно волнуется, когда они наедине.               И этот Сонхва — этот образцовый экземпляр Сигни — Юнхо вовсе не уверен, что тот нравится ему так уж сильно.                                   Сонхва тяжело вздыхает, мечтая почесать кожу под корсетом. Ужин, как и ожидалось, оказывается очень изысканным. Хозяева явно не могли себе позволить упустить ни единой возможности продемонстрировать собственное богатство: начиная с перламутрового покрытия на обеденных стульях и редких сортов сыра на столе, заканчивая шелковыми салфетками. Поджав губы, Сонхва хмурится. Делать салфетки из шелка — что за безумное расточительство?              Сонхва мучительно хочется обернуться и встретиться с Юнхо взглядом — как-то его подбодрить. Да и себя самого подбодрить, если уж быть до конца откровенным. Только вот ни один Сигни не стал бы такого делать. Нормальный Сигни напрочь бы забыл о существовании своего Источника до тех пор, пока ему не понадобилось бы подпитаться магией. Сейчас они на людях, а когда они на людях, он должен оставаться королевским Сигни. Той личностью, что он натягивает на себя, будто серебряные кольца на пальцы — быстро, гладко и неумолимо.              Но это ничего. До сих пор все шло нормально. Последнее блюдо уже на подходе, и Сонхва отлично отыгрывает свою роль. Пара знатных особ, что сидят возле него, даже пытались начать разговор — если, конечно, длинный бессвязный поток бахвальства можно назвать разговором.              Никому из них и в голову бы не пришло задавать Сигни вопросы о нем самом. Он же Сигни. Все и без того прекрасно знают, кто это такие, и никто не станет утруждать себя размышлениями о том, что за рамками этого знания в королевских магах может быть что-то еще человеческое.              И все же, какая-то маленькая вредная часть его в тайне надеялась, что кто-нибудь из гостей проявит чуть больше любопытства, чуть больше недоверия — просто чтобы разрушить задумку Анделии. Но увы, та была права — план работал как часы. Дворцового Сигни удостаивали лишь пустым слепым почитанием и ничем иным.              Герцог произносит какую-то остроумную шутку, и Сонхва слегка улыбается, а мужчина, сидящий с ним рядом, так и вовсе заходится смехом. Сонхва до боли не терпится получше распробовать тот странный клубок жара, что он чувствует за своей спиной. Ощущение это смутное и трудноописуемое, но все же неповторимое, мгновенно кричащее «Юнхо».              Он вновь мягко улыбается, на этот раз искренне. Хотелось бы ему, чтобы Юнхо мог хотя бы поесть вместе с ними. Возможно, это сущий пустяк в сравнении с грузом всей прочей жестокости, что выпадает на долю Веров, но в это мгновение ему кажется просто чудовищным, что Юнхо — в сто раз превосходящий любого из гостей — вынужден стоять не шелохнувшись в наморднике за его спиной, пока сам он набивает себе живот помпезными яствами.              Наконец последнее блюдо тоже оказывается съеденным, и жена герцога встает из-за стола, приглашая всех проследовать в бальную залу, где будут поданы десерты и напитки. После чего десятки гостей, кто по одному, кто парами, начинают вставать со своих мест. Коридоры и комнаты быстро заполняет суета и гомон.              То, что надо. Поднявшись из-за стола, Сонхва осмеливается взглянуть на Юнхо, и волоски на его руках тут же встают дыбом.              Его глаза, обыкновенно такие смеющиеся, сейчас мрачно пылают над черной кожаной маской едва сдерживаемым гневом и непокорством.              Что ж, не ему его винить. Даже обернись Юнхо прямо сейчас и разорви всем вокруг глотки — он бы и тогда его не осудил.              — Уборная, — тихо произносит Сонхва, присоединяясь к медленной процессии в сторону коридора. Толпа быстро создает вокруг них что-то вроде безопасного пузыря, сторонясь Юнхо; что вовсе не удивительно, учитывая его выражение лица и то, каким тот кажется огромным в своей белой рубашке, плотно обтягивающей широкие плечи.              С некотором трудом Сонхва сдерживает рвущуюся наружу ухмылку и направляется к пустой боковой галерее. В самом ее конце оказывается небольшая группка гостей, ждущих своей очереди.              — А не найдется ли другой свободной уборной?              Глаза слуги, помогающей гостям, удивленно распахиваются, когда она осознает, что к ней обращается Сигни.              — Конечно найдется, Сигни! Прошу вас, следуйте за мной, — кланяясь и краснея, она припускается обратно по галерее и останавливается у основания лестницы, чтобы их дождаться.              — Для нас будет большой честью, если вы воспользуетесь уборной в семейном крыле, — не поднимая головы произносит она, когда Сонхва приближается. — Я буду вас сопровождать.              — В этом нет нужды, — отвечает тот, ступая на лестницу и преграждая ей путь наверх. — Меня может сопроводить мой Источник.              Предсказуемо, ее глаза широко распахиваются в ответ на упоминание Источника, а затем распахиваются еще сильнее, когда она невольно обращает внимание на Юнхо и встречает его свирепый взгляд.              — Д-да, конечно, как вам будет угодно, Сигни. Вам нужна третья дверь слева. Если вам понадобится…              — Я вполне в состоянии найти обратный путь, если вдруг обнаружу, что мне нужна ваша помощь.              Она вновь кланяется, продолжая лепетать какие-то учтивости, пока они поднимаются по лестнице.              — Как будто я уже отлить сам не в состоянии, — ворчит Сонхва и тут же слышит низкий смех Юнхо за своей спиной.              Какое же это облегчение — чувствовать, что та кипящая во взгляде Юнхо ярость направлена не на него. Пусть даже он и не сделал ровным счетом ничего, чтобы заслужить такое снисхождение. Вопреки любым обстоятельствам, между ними двумя все ощущается легко и естественно, и он отчаянно желает заполучить одобрение Юнхо, хотя и не заслуживает его, хотя и продолжает твердить себе прекратить всякие попытки.              — Мы что и правда идем в уборную? — удивленно спрашивает Юнхо, когда они подходят к названной двери.              — Ну-у, я же столько вина выпил, мне не помешает сходить в туалет.              — И как же я могу вам услужить в этом нелегком деле?              Немного взбудораженный, Сонхва чувствует, как его губы растягиваются в улыбке. Обернувшись, чтобы смерить Юнхо взглядом, он встречает его темные глаза, в которых плещется смех.              — Приличия требуют, чтобы ты дождался меня, охраняя дверь, — отвечает Сонхва, размышляя при этом о других, куда менее приличных услугах.              Юнхо лишь пожимает одним плечом, будто говоря, что его дело было предложить, после чего встает в защитную позу у двери.              — Удачи тебе там.              — Ну прекращай, — смеется Сонхва, пихая его локтем в бок и скрываясь за дверью.              Когда несколько долгих минут спустя он наконец возвращается, Юнхо таращится на него в недоумении.              — У тебя все нормально? Тебе что правда нужна была помощь?              — Да нет же, я просто убиваю время. Нам надо дождаться, пока коридоры опустеют, чтобы мы без лишних помех смогли отыскать кабинет герцога. Вероятнее всего, наша реликвия будет именно там.              Юнхо кивает.              — Я тут вот еще о чем подумал. Ты же помнишь, что я умею ослаблять ауру? Как считаешь, может у меня получится как-то… — он на мгновение замолкает, подбирая слова, — распространить эту способность и на тебя? Раз уж мы… раз уж мы связаны.              Он отводит глаза, по-видимому, все еще чувствуя смущение от этих слов. А возможно и отвращение. Или даже злость. Сонхва не уверен, где тут истина. И все же, сама идея о том, что Юнхо может разделить с ним свою магию, рождает в его груди мягкое тепло.              — Думаю, попытаться стоит, — отвечает он приглушенным голосом. — Хотя я не уверен, как мы сможем понять, получилось у тебя или нет.              Нахмурившись, Юнхо согласно кивает.              — Все будет хорошо, мы не будем особо показываться на глаза, да и за исключением самого герцога никто не посмеет задавать Сигни вопросы. Наверное.              Юнхо выглядит не слишком успокоенным его словами. Но тут уж ничего не поделаешь, Сонхва и сам ими не очень-то успокоен.              Спустившись по лестнице, они торопливо ныряют в один из тускло освещенных коридоров по правую сторону, подальше от чрезвычайно услужливого персонала. Сонхва дергает за ручку первой попавшейся двери — та оказывается незапертой, и они быстро заходят в комнату.              Их встречает обыкновенная гостиная. Комната, следующая за ней, выглядит как зал для хранения предметов искусства. В следующей они обнаруживают большое сияющее пианино. Еще три двери вслед за этим тоже не открывают им ничего многообещающего. Затем они опять оказываются у лестницы.              — Это крыло похоже на покои герцогини, — бормочет Сонхва. — Может, нам стоит подняться выше?              Первая же комната на втором этаже имеет куда менее утонченную отделку — вся будто кричащая о маскулинности: одни лишь военные корабли, сигары да бесконечные оттенки коричневого.              — Что-нибудь чувствуешь? — тихо произносит Юнхо за его спиной.              — Пока нет… — крохотный голубой кристалл в его ладони был специально заговорен на поиск определенного вида магии — магии, чьи колебания исходят из нижнего мира.              Они сосредоточенно принимаются обходить комнату по кругу.              — Сумасшествие какое-то, зачем они жгут свет в пустых комнатах? Куда ни зайдем, каждая полностью освещена, — бормочет Юнхо себе под нос. — Такое расточительство, и совершенно в пустую. И вообще, чем это их обыкновенные масляные фонари не устраивают?              — Согласен, — рассеяно отвечает Сонхва. — Во дворце то же самое. Да и в любом поместье знатной семьи, если уж на то пошло. С тех пор, как маги научились заряжать эти сияющие шарики, которым не нужно пламя, каждый уважающий себя богач тут же должен был ими обзавестись. Помню, я как-то случайно услышал, как об этом рассуждала мать королевы: «Насколько же благороднее, насколько цивилизованнее заходить в комнату, которая уже заранее освещена. Таскать огонь самому, будто пещерный человек, — это, право ваше, какой-то гротеск.»              Пробегаясь своими длинными пальцами по одному из светящихся шариков, Юнхо фыркает над тем, как Сонхва пародирует пожилую даму, и над абсурдностью ее слов.              — Видимо, здесь ничего нет. Пошли дальше.              Следующая комната оказывается библиотекой, а следующая за ней — рабочим кабинетом. Ни в первой, ни во второй, ни даже в третьей комнате по другую сторону коридора они ничего нового не находят. Бесшумно и не спеша они доходят до другого конца крыла и, вновь спустившись по лестнице, продолжают поиски на первом этаже.              Сказать по правде, присутствие за его спиной Юнхо успокаивает Сонхва куда сильнее, чем тот готов признать. Даже просто сама возможность чувствовать его рядом на каком-то первобытном, интуитивном уровне. Он и сам себе ни за что бы в этом не сознался, но за последние пару дней он истратил слишком много магии. И теперь все тело его изнывает от глубокого истощения, которое лишь усиливается любым, даже самым простым, пассивным заклинанием вроде тех, что позволяют Сигни увеличивать громкость собственного голоса во время разговора.              Быть может, мне не следует так расслабляться, полагаясь на Юнхо. Случись вдруг что, он вполне может и не прийти мне на помощь. Да и с чего ему вообще меня защищать?              Единственная причина, которая приходит Сонхва в голову, — это их странная неспособность находиться на большом расстоянии. Проблема, которая все никак не дает Сонхва покоя. В чем же тут дело? Он вполне уверен, что это не какая-то естественная часть связывания Сигни с Источником, ведь он видел других связанных Сигни без их Веров.              Так почему же мы и на двадцать шагов разойтись не можем, не почувствовав при этом самой настоящей боли? Уже в тысячный раз он задается одним и тем же вопросом, пока они заходят в очередную комнату, напоминающую хранилище с мебелью.              Мало того, что Юнхо связали со мной и заставляют всюду носить маску, так теперь он еще и не может от меня отойти, вынужденный, по сути, меня защищать, ведь попади я в передрягу — у него просто не будет способа не попасть в нее за компанию.              Не отрывая глаз от Юнхо, он наблюдает, как тот блуждает по комнате. Его маска теперь болтается на шее. Взгляд его, порой напряженный, а порой немного мечтательный, останавливается то на огромных керамических вазах с цветами, то на статуях, покрытых тканью, то на деревянных столах и детских кроватях, то на нагромождении стульев.              Сонхва опускает глаза, переключая внимание на его плечи, его мышцы, проглядывающие под белым хлопком рубашки, длинные ноги. Его мягкие волосы откинуты назад, так что лоб…              — Кто-то идет, — низко шепчет Юнхо, обрывая поток его мыслей. Даже поза его меняется и становится более напряженной, будто защитная стойка.              — Ты уверен? Конечно, ты уверен. Прячься, нам нужно... иди сюда…              Вдоль одной из стен стоят несколько высоких деревянных ширм, сдвинутых в кучу, по-видимому, чтобы не занимали много места. Их длинные панели сверху донизу разрисованы сложными цветочными орнаментами. Схватив Юнхо за руку, Сонхва тянет его в узкое пространство между ширмами. Повернувшись лицом к лицу, они протискиваются в самый дальний угол, и тут Сонхва замечает, что макушка Юнхо чуть ли не выглядывает над ширмой.              — Ты слишком высокий, — шипит он, похлопывая того по голове и пытаясь убедиться, что его не видно.              Юнхо только широко улыбается, обнажив клыки. Глаза его бегают по Сонхва.              — Чего ты? — шепчет тот, уже чувствуя зарождающийся в груди безумный приступ веселья.              Вцепившись Сонхва в талию, чтобы удержать равновесие, Юнхо и сам душит рвущийся смех.              — Ну что?! — восклицает Сонхва, стараясь не врезаться в створки ширмы за своей спиной. Сказать по правде, у них не было ни малейших причин ютиться вдвоем в такой тесноте, но что сделано, то сделано, а начни они сейчас выбираться отсюда — только больше шума наделают.              — Ничего, — хихикает в ответ Юнхо. Он пытается задушить смех, сжав губы, но в итоге не выдерживает: — Какой-то… абсурд, — пропискивает он.              Тут усилия Сонхва тоже дают трещину. На самом-то деле ничего смешного во всем происходящем нет, но потраченные нервы, похоже, развиваются в какую-то коллективную истерику. Сонхва давится смехом, практически взвизгивая.              — Чш-ш, — беззвучно хохочет Юнхо и поспешно зажимает Сонхва рот своей огромной ладонью. — Они еще не ушли.              У Сонхва тут же перехватывает дыхание, и вниз по его позвоночнику проходится волна томления. На пару мгновений он позволяет себе поднять на Юнхо глаза, встретить его блестящий от смеха взгляд и представить, как его рука, что сейчас сжимает ему талию, спустится немного ниже, проскользнет в разрез его юбок; как пальцы его вопьются в голую кожу; как он точно так же будет душить ладонью его стоны, прикасаясь снова и снова…              Лишь мимолетная фантазия — это все, что у тебя есть, напоминает он сам себе.              Но от нее так трудно освободиться, пока они прижаты друг другу так близко, пока он чувствует, как вздымается и опускается грудь Юнхо при каждом вздохе, пока ощущает запах его шампуня. Эта мысль вдруг напоминает ему кое о чем.              — Юнхо, — произносит он шепотом. — Ты как-то говорил, что запахи для тебя сильнее. А чем пахну я?              На мгновение глаза Юнхо словно бы затуманиваются, а его широкая улыбка смягчается, становясь задумчивой. Он чуть склоняется, едва ли не касаясь губами уха Сонхва.              — Глицинией. Порой мускатом.              Слова его пускают по телу Сонхва дрожь, что оседает щекочущим чувством где-то в животе. Юнхо не отстраняется, даже когда причин для этого уже не остается, словно желая впитать побольше того запаха, который только что описывал.              Несмотря на всю свою решимость, затаив дыхание, Сонхва льнет к Юнхо чуть ближе. Тяга прижаться к его широкой груди и скользнуть губами по его шее так сильна, что с ней невозможно бороться.              Но ему нельзя этого делать. Он не станет. Юнхо это не нужно. Это неправильно, ужасно неправильно — даже просто предлагать такое, когда он буквально держит жизнь Юнхо в собственных руках.              И тут дверь в комнату со скрипом открывается. Застыв и не дыша, они смотрят друг на друга широко распахнутыми глазами.              — Это не та комната, придурок, — возмущается чей-то голос. — Здесь нет скатертей, все домашние принадлежности хранятся дальше по коридору.              — Ты уверена? Вон тот комод очень даже похож на…              — Я уверена. Еще месяца не прошло, как я перебирала там гребаные тонны пастельного белья. Давай, пошевеливайся, время идет, и господи упаси нашим богатеям придется прождать лишнюю минуту их обожаемую партию в карты. Карты! На сраном балу…               Дверь захлопывается, и их голоса стихают. Юнхо прислушивается еще какое-то время, склонив голову и не отпуская талию Сонхва, пока наконец не убеждается, что прислуга покинула коридор.              Следующая комната кажется уже более интересной, будучи, очевидно, хранилищем предметов искусства и всяких безделушек, зимних нарядов и резных пресс-папье. Пока Юнхо караулит у дверей, Сонхва уже привычным образом обходит комнату по кругу, наблюдая за реакцией кристалла.              И тут наконец в глубине молочно-голубого камня начинает вспыхивать свечение.              — Сюда! Здесь что-то есть, — шипит он, подзывая Юнхо к комодам и ящичкам в углу комнаты.              Стараясь не издавать ни звука, они начинают перерывать каждый шкафчик. Юнхо берет полотенце и, обмотав им руку, пробивает насквозь стенку одно из запертых деревянных ящиков. Заметив восхищенный взгляд Сонхва, он лишь пожимает плечами с легкой улыбкой.              — О, кажется это он, — бормочет Сонхва. — Только лучше не прикасайся.              На дне ящика, набитого соломой и шерстью, они видят шкатулку из черного оникса, по размеру как раз подходящую для хранения «дьявольского кнута».              Забрав у Юнхо полотенце, Сонхва оборачивает им свою руку и поднимает тяжелую крышку. Внутри оказывается резная ручка из того же материала, что и шкатулка, к ручке с одной из сторон прикреплен жгут, филигранно сплетенный из тонких лоскутов кожи.              — Это он! Мы справились, мы нашли его, — подняв на Юнхо глаза, произносит Сонхва и тут же чувствует, как прежний нервный смех вновь грозит прорваться наружу.              У Юнхо на лице появляется выражение полного неверия.              — Охренеть, мы и правда справились. Тогда берем его и…              Его слова прерывает внезапный грохот взрыва где-то в замке. Настолько громкий и настолько неуместный, что оба они в течение нескольких мгновений только и могут, что таращиться друг на друга.              Затем до них начинает доноситься отдаленный приглушенный шум. Женский крик, топот ног, звон металла о металл, голоса, сливающиеся в неразборчивый гвалт.              — Что за…              — По коридору идут люди, — ахает Юнхо. — Четверо или пятеро. Очень быстро.