Погребая Солнце (Bury the Sun)

                   Из комнаты, где они находятся, есть только один выход. Чувствительный слух Юнхо улавливает топот четырех, а то и пяти пар ног. Тяжелые быстрые шаги. Где-то из глубины дома по-прежнему доносятся вопли, рев, грохот и звон металла.              Он слышит, как в коридоре одна за одной распахиваются двери, а топот неумолимо приближается к их укрытию. У них остается не больше пары секунд.              — Юнхо, держись за моей спиной, — шипит Сонхва, складывая руки перед собой и принимаясь читать заклинание. Губы его беззвучно двигаются, а глаза закатываются.              Кожу Юнхо начинает покалывать от какого-то необычайного восхищения. Ему впервые доводится по-настоящему наблюдать за магией Сонхва. Конечно, он видел, как тот его лечил и как заговаривал для Белди ту странную штуковину, но в тот раз он был слишком занят ролью страдающего Источника и ничего толком не заметил.              По какой-то причине то, что он видит, совсем не похоже на то, как он представлял себе магию Сигни. Юнхо хмурится, ощущая волну тошноты, пока Сонхва продолжает бормотать заклинания. То, что он при этом чувствует, тоже совсем не походит на то, что он себе представлял.              Внезапно в ногах Сонхва начинает разгораться пламя — неестественное, плавящееся и расползающееся. Оно постепенно принимает едва ли не человеческую форму, пока не разбивается в вихрь крошечных танцующих огней.              И тут дверь распахивается.              — Эй, здесь кто-то есть! — кричат из дверного проема. И в это же мгновение раздаются крики ужаса — огненный ураган, извиваясь, скользит прямо к людям и пожирает их целиком.              Еще двое бегут по коридору на помощь товарищам, но не успевают.              Изголодавшийся порыв пламени со стоном тянется к одному из вбежавших, быстро заглушая его крики.              — Маг! Здесь маг! — кричит второй и со всех ног уносится по коридору, падая и карабкаясь на четвереньках.              Сонхва отзывает пламя — то издает низкий яростный рев, затем раздается шипящий хлопок, а за ним следует оглушающая тишина и вся комната погружается в темноту.              — Уходим, — произносит Сонхва едва стоя на ногах и тяжело дыша.              Это что, мать его, за магия такая? — первое, что вертится у Юнхо на языке, но его любопытство быстро вытесняет тревога. Кожа Сонхва выглядит бледной и липкой, движения его слишком медленные, хотя даются, очевидно, с огромным трудом.              — Иди сюда, — цедит Юнхо, чувствуя, как его накрывает непонятная даже ему самому злость.              Одним быстрым движением он подхватывает Сонхва и закидывает себе на плечо, после чего выбегает из комнаты, сожалея, что не припас даже ножа. Они поднимаются на один пролет и оказываются в новом коридоре, завешанном картинами и заставленном вазами со стеклянными цветами.              И тут Юнхо снова улавливает приближающийся топот и шум голосов и ныряет в первую попавшуюся дверь, надеясь на капельку удачи.              Их встречает звук доставаемых из ножен мечей. Кажется, с удачей не вышло.              — Это что чертов Сигни? — хрюкает один из мужчин, как-то чересчур радостно.              Юнхо низко рычит, впиваясь пальцами Сонхва в бедро. Люди в комнате не похожи ни на солдат, ни на чиновников. На них надета кожаная броня, изношенная и грязная, никаких знамен или гербов на ней не видно.              — Опусти меня, — тяжело дыша произносит Сонхва. Когда Юнхо все-таки сдается и отпускает его, того буквально шатает.              Юнхо пытается заслонить его собой. Противников всего двое, у них есть шанс выпутаться.              — Сонхва… Возьми у меня магии.              — Не возьму, — отвечает тот бесцветным голосом. Не обращая на протесты Юнхо внимания, он поднимает руки, сцепив пальцы в замок, и принимается что-то бормотать. Наконец он разжимает их, и оба мужчины, что подошли уже было совсем близко, отлетают в дальнюю стену, будто Сонхва отшвырнул их битой размером с бревно.              — Нихера себе, — ахает Юнхо. — Пошли, нам надо…              Он протягивает руки, чтобы снова подхватить Сонхва, но тут же осознает, что лишь чудом уберег того от падения, словив у самого пола. В ужасе он аккуратно опускает его на ковер.              — Сонхва! Ты в…              И тут из коридора опять доносится топот ног. Пятеро, может даже шестеро человек. Выругавшись, Юнхо вскидывает голову, взгляд его дико мечется от двери к Сонхва. Он не боец и никогда им не был. Пусть он довольно крупный, свои силы он использовал разве что на состязаниях по борьбе на руках, что проводили в их деревне в сезон сбора урожая. Не чета тому же Сану, который изучал самозащиту и в форме Вера, и в человеческой. Юнхо же был обычным торговцем, который только и мог, что прятаться.              Чувствуя, что его вот-вот стошнит от страха, Юнхо ослабляет ауру, изо всех сил стараясь как-то растянуть эту способность и на Сонхва, но действует он совершенно вслепую.              Мужчины в коридоре останавливаются и заглядывают в приоткрытую дверь, но их взгляды проходят сквозь Юнхо.              На мгновение его накрывает слепящее облегчение. Сработало, думает он. Сработало, они нас не…              — Это что, чертов Сигни? — удивляется один из них с громким хохотом.              Провал.              Они меня не видят, можно попробовать сбежать и… и найти какое-то оружие или…              Но все его мысли тут же вылетают из головы, вытесняемые ревом паники, — один из мужчин приближается к Сонхва, что по-прежнему лежит на полу красивым голубым облачком, совершенно беззащитный.               По его венам проносится жгучая волна ярости. Ярости от того, что кто-то навредит Сонхва. От того, что он снова оказался в ловушке — снова и снова, раз за разом. Очередной провал.              — Убрал от него свои руки! — ревет он, и голос его становится непривычно низким под влиянием зарождающегося где-то внутри обращения.              Вошедшие чуть ли не спотыкаются друг о друга, напуганные внезапным появлением Юнхо, который уже начинает превращаться в огромного зверя.              — Святая четверка, тут хренов Вер, — выкрикивает один из них, пятясь и вытаскивая из ножен меч.              Полоснув по воздуху массивной когтистой лапой, Юнхо громко рычит и скалится, стараясь полностью закрыть Сонхва собой.              Кому-то хватает ума отступить, но тот, что похудее, будто желая погеройствовать, с воинственным кличем бросается на Юнхо с мечом.              Его тут же отбрасывает в стену, раздается треск костей, и он затихает. Оставшиеся трое у дверей настороженно переглядываются. Пользуясь заминкой, Юнхо подхватывает стол и швыряет его прямо в дверной проем, довольно скалясь, когда тот разлетается в щепки.              Как же это приятно, как же это чертовски приятно. Хоть бы они все подохли, Юнхо уже плевать. Кем бы они ни были, чего бы ни хотели. Пошли они все нахер, пусть только посмеют прикоснуться к Сонхва пальцем, пусть только поднимут на меня свои грязные руки — разорву, на части разорву, выпотрошу жалкие тела…              Еще один глупец пытается наброситься на него, но и тот быстро оказывается на земле. У Юнхо даже просыпается искра надежды: вдруг они еще смогут выпутаться? Осталась лишь пара человек, вдруг ему удастся расправиться с ними, утащить бесчувственного Сонхва с собой и спрятаться в каком-нибудь тихом местечке, где будет время разобраться во всем происходящем безумии.              Но в дверном проеме возникает новая фигура. Или они уже встречались? Юнхо не помнит. За ней следом появляется еще одна…              Внезапно Юнхо чувствует жгучую боль в плече, будто его ужалил шершень размером с лошадь. Спотыкаясь, он пятится назад. Самый нетерпеливый из нападающих бросается на Юнхо с ножом, но сразу же получает когтями по голени. С низким рычанием Юнхо нависает над Сонхва, укрывая того своим телом.              И тут на него накатывает волна дурноты, а в глазах начинает темнеть. Из последних сил он пытается впиться когтями в ноги окруживших его людей, но его мышцы слишком ослабли. Выпустив болезненный вздох, он ощущает, как мир вокруг погружается во тьму, звуки становятся какими-то гулкими и далекими, а затем наступает тишина.                                   Когда Юнхо приходит в себя, земля под ним движется, раскачиваясь и нагоняя тошноту. Он пробует подняться, но его руки и ноги оказываются крепко связаны веревкой.              — Что за… Где это…              — На лодке.              Все его тело затапливает волна облегчения. Сонхва.              — На лодке? — переспрашивает он. Мысли в его голове кажутся застывшими, будто деготь. Каждая клеточка тела у него болит, а во рту настолько пересохло, что больно глотать, и даже зрение его по-прежнему кажется нечетким. — Ты как? — спрашивает он, разглядывая тусклое деревянное помещение, в котором они оказались.              — На лодке. Кажется, нас схватили пираты, — равнодушно произносит Сонхва, по-видимому, слишком изможденный, чтобы как-то отреагировать на такое развитие событий.              — Схватили… Кто?              — Пираты, — повторяет Сонхва. Из его горла вырывается сдавленный смешок. — Сраные пираты. Я убедил их, что живые Сигни с Источником принесут им куда больше пользы, чем мертвые. И вот теперь мы у них на лодке. Ты в порядке?              Сделав глубокий вдох, Юнхо пытается осознать услышанное, одновременно борясь с желанием закрыть глаза.              — А ты? — спрашивает он, вспомнив, что Сонхва так и не ответил.              — Я в норме. Всего лишь… потратил слишком много магии, — произносит тот тихо, его голос едва различим в полумраке крохотной комнаты. — Прости, что я не… Прости.              — О боги, голова раскалывается, — бормочет Юнхо, крутясь на полу, чтобы повернуться к Сонхва лицом. Наконец увидев его, он слегка успокаивается: тот и правда выглядит нормально, не считая бледности и истощенности. — За что ты извиняешься? Ты, судя по всему, спас нас от верной гибели. Я, кстати, удивлен, что они оставили нас вместе, пусть даже мы и связаны.              Сонхва слабо хихикает.              — Они хотели запереть тебя отдельно, но я сказал, что разлученные со своими Сигни Источники начинают накапливать энергию, а потом взрываются, как бочки с порохом. Похоже, пираты не особо-то разбираются в магии.              Юнхо смеется, откидываясь назад и опираясь на стену.              — Я пытался спрятать твою ауру вместе со своей, — произносит он некоторое время спустя. — Не получилось.              Сонхва кивает и вытягивает ноги, уставившись тяжелым взглядом в стену напротив. Так странно видеть его в этих небесно-голубых расшитых жемчугом платьях посреди какой-то мрачной захудалой конуры. Единственный тусклый фонарь в углу комнаты заливает его кожу теплым сиянием, подсвечивая покрывающие ее мелкие порезы и царапины.       — Жаль, я не увидел, как ты обращаешься, — улыбается Сонхва, бросая на Юнхо лукавый взгляд. — Хотя нанесенный урон оценил.              Нахмурившись, тот опускает глаза в пол.              — Что такое? — мягко спрашивает Сонхва, и Юнхо вновь проклинает его умение чувствовать, когда он расстроен.              — Ничего, просто мне… Мне не нравится обращаться, — это не совсем правда. Обращаться он обожает. А вот что он действительно ненавидит — так это то, когда его таким видят другие люди.              — Почему?              Он снова поднимает голову. Вопрос едва ли не выводит его из себя, но Сонхва, встретив его тяжелый взгляд, не отводит своих глаз — широко распахнутых и бесхитростных. Ему и правда любопытно.              — Просто я… Просто… Не знаю.              Он мог бы назвать множество причин. Обращение воплощает все то, за что нас так ненавидят другие, или, как только люди видят, как ты обращаешься, они начинают тебя осуждать, или, когда я обращаюсь, моя сущность сокращается до одного лишь этого качества, вытесняя все то, чем я мог бы стать, не будь я Вером.              Но ни одна из этих причин не является истинной. По крайней мере, не до конца. Юнхо и сам не знает, почему уже добрых несколько лет не обращался перед другими людьми. Даже перед своими собственными друзьями и родными. Вволю набегаться он себе позволял только наедине с собой и только глубокой ночью.              — Не знаю, — повторяет он. — Я лишь… Я не хочу быть таким.              — Но ведь ты Вер. Разве это не твоя суть? Пусть и отчасти?              В попытке собраться с мыслями и что-то ответить он так долго смотрит в пол, что Сонхва в конце концов сдается.              — В любом случае, спасибо, что защищал меня. Тем более если не любишь обращаться.              — Не то чтобы это сильно помогло, — фыркает Юнхо.              — И все же, я благодарен. Ты вполне мог бы сбежать и бросить меня умирать. Какая бы странная сила ни заставляла нас испытывать адские муки на расстоянии, она скорее всего исчезнет, если один из нас умрет.              Об этом Юнхо даже не подумал. У него в целом не было особо времени на размышления в те секунды перед обращением.              — Я бы так не поступил, — тихо произносит он.              — Почему нет?              Перед глазами у него проносится образ Сонхва, беспомощно лежащего на полу в ворохе прозрачных тканей, и его грудь сдавливает. Это всего лишь чужак. Не просто чужак, а Сигни — худший из возможных чужаков.              Юнхо сложно объяснить почему, но эта мысль не кажется ему честной. Будь даже у него в то мгновение все время в мире, он поступил бы ровно так же.              — Просто я хороший парень, — уклончиво отвечает он с усталой улыбкой.              Серьезное изучающее выражение на лице Сонхва смягчается, уступая место чему-то озорному.              — И что, теперь, когда я зародил в тебе такую идею, ты прикончишь меня во сне, чтобы увидеть, не решит ли это нашу странную проблемку?              От неожиданности Юнхо разражается смехом.              — Думаешь, стоит устроить убийство-другое для проверки теории?              — Хотя, если связь не разорвется, это будет просто катастрофа. Тебе придется всюду с собой таскать мое мертвое тело.              Юнхо зажмуривается в ужасе, продолжая истерически смеяться.              — О боги, — ахает Сонхва, — могу поспорить, в реальности бы привязан оказался мой дух, и тебя до конца дней преследовал бы призрак. Вот это мы, конечно, с тобой попали…              Глядя друг на друга сквозь полумрак комнаты, они вновь начинают смеяться, точно безумные. Больше им ничего не остается.              Внезапно раздается звук отмыкаемого замка, и они оба замирают. Закоченевшие мышцы Юнхо мгновенно напрягаются, и он неосознанно склоняется ближе к Сонхва, готовый, если потребуется, драться.              В комнату входит крупный мужчина, от которого так и веет решимостью. При одном взгляде на него любому должно стать ясно, что у руля здесь именно он.              — Вечер добрый, Сигни. Извиняюсь за такие жалкие условия — не мог допустить, чтоб половину моей команды перебили еще до того, как мы причалим домой.              Его глаза обращаются к Юнхо, но лишь на мгновение.              Сонхва натягивает приторную понимающую улыбку, вот только взгляд его остается острым, будто кинжал.              — Так вот, о чем это я… Я знаю, кто ты такой, и я это уважаю. Но я хочу убедиться, что ты осознаешь, что капитан здесь я, и тоже будешь это уважать. Все то магическое дерьмо, которым ты занимался в замке, теперь позади. Теперь для тебя существуют только я, моя команда и мои приказы. Если ты будешь с ними справляться, до остального мне дела нет — занимайся, чем хочешь. Работать на корабле ты, конечно, не обязан. Но я считаю, что мы найдем тебе применение.              Фигура капитана напоминает бочку, а кожа его после долгих лет под воздействием солнца, соли и корабельного труда походит на крокодилью шкуру. Его манера речи могла бы даже вызвать у Юнхо симпатию. Могла бы. Признай тот для начала присутствие Юнхо в комнате.              — В этом я не сомневаюсь, — отвечает Сонхва. — А еще я не сомневаюсь, что вы не станете усложнять для меня задачу вас уважать.              Пару мгновений капитан молча смотрит на него, нахмурив свои кустистые брови, будто пытаясь понять, комплемент это был или скорее угроза. В конце концов он кивает.              — Ну что ж, если тебе что-то понадобится или у тебя возникнут какие-то проблемы, обращайся к моему первому помощнику. Ты с ним уже знаком. Ну а если запросы у тебя будут слишком высокие или проблем у тебя будет слишком много, мне об этом доложат, — произносит он, многозначительно подняв брови.              — Дайте мне достаточно пищи, плату за труд, матрас и подушку и оставьте нас одних, чтоб мы спокойно могли заниматься своими исследованиями. Это все, что мне нужно.              — Конечно, тебе будут платить, как и другим членам команды. И остальное тоже будет. Мы не держим тут рабов.              Да, мы всего лишь похищаем людей и принуждаем их на нас работать, но никаких рабов, что вы.              — Все вышеназванное, а также ваше доброе отношение распространяется и на моего Вера, — произносит Сонхва безапелляционно.              Похоже, капитана поражает одно даже упоминание Вера. Тот выглядит совершенно растерянным.              — Эм…              — Его зовут Юнхо. Он не будет носить намордник. И если к нам обоим будут относиться нормально, он не доставит вам проблем.              Капитан открывает рот, явно не зная, что ответить, и нервно разминая плечи. На лице у него читается недоуменное «приди в себя». Но, стоит ему бросить взгляд сначала на мрачного Юнхо, в чьих темных глазах отражаются огни фонарей, а затем обратно на Сонхва с его непоколебимым ледяным выражением лица — и все его сомнения тут же отступают.              — Д-да, конечно, без проблем, раз ты так говоришь… Послушай, я ведь не дурак. Если уж я похитил королевского мага, то не стану его злить. В конце концов, я не хочу, чтоб вся моя команда внезапно обделалась или еще чего похуже, так ведь?              Он хихикает, и все его бочковидное тело слегка покачивается.              — В общем, договорились, — продолжает он, хотя никто ему так и не ответил. — Я отправлю сюда кого-нибудь из парней, чтоб вас развязали и отвели на палубу. Мы почти на месте.              — Твоя сумка, — произносит мужчина, вошедший вслед за капитаном, швыряя Юнхо на колени коричневый рюкзак, после чего склоняется над веревками, которыми стянут Сонхва.              Вздрогнув, Юнхо таращится на рюкзак, будто на диковинного зверька, забравшегося ему на колени, затем бросает Сонхва недоуменный взгляд — у них не было никаких сумок.              Тот отвечает едва заметной ухмылкой, значение которой прочесть невозможно. Когда развязывавший его мужчина встает, на лицо Сонхва опять возвращается строгое невозмутимое выражение.              — Сколько нам еще плыть? — спрашивает он мужчину, растирая запястья и хмурясь, заметив дырки на тонкой ткани рукавов.              — Где-то с полчаса, — тот протягивает руки к связанному Юнхо, но сразу же испуганно отшатывается.              — Да ради всех богов, он же Вер, а не какое-то бешеное животное. Развяжи его и принеси нам, пожалуйста, еды и воды.              — А в доме герцога я видел совсем другое, — бормочет тот себе под нос, бросая на Юнхо мрачный взгляд, после чего осторожно берется за веревки.              Юнхо тошнит от одной лишь мысли, что столько народу видело, как он обратился. Как потерял контроль. Тошнит от того, насколько в тот момент ему все это нравилось.              — Извиняюсь, что навредил кому-то, — произносит он через плечо. — Ты бы сделал то же самое ради защиты своих.              Но мужчина не отвечает и лишь сжимает губы в твердую линию.              Веревки сползают в маленькую кучку на полу, и Юнхо принимается разминать плечи, затем наконец чешет шею — о чем мечтал последние десять минут.              — У нас вряд ли найдется еда, которую стал бы есть Сигни, — угрюмо замечает мужчина, стараясь казаться невозмутимым.              — Прямо сейчас конкретно этот Сигни съест и башмак, если только вы его сварите, — возражает Сонхва с нетерпеливой улыбкой. — Я прошу воды и чего-нибудь съедобного. Для нас обоих, — предупреждает он.              Слишком голодные, чтобы разговаривать, они едят высохший хлеб и холодное тушеное мясо не проронив ни звука. С легкой тоской Юнхо вспоминает о богатом ужине, что должен был его ждать в том роскошном трактире. Но за ночь он настолько проголодался, что сил на сожаления уже не остается.              Зато они больше не вернутся в Зеленую Скалу, с восторгом осознает он. Не вернутся в монастырь Бораста. Не вернутся в лапы культистов и той ужасной дамочки, что отправила их на это дурацкое задание. Не вернутся в лапы магистрата, что заточил его, а потом продал.              Возможно, это означает, что мы свободны, размышляет он, чувствуя появление робких ростков надежды.              Но те быстро вянут. Быть может, Сонхва и удалось выторговать какой-никакой договор с капитаном, но они все равно застряли в логове пиратов. А он застрял в роли источника, привязанный — вполне себе буквально — к Сигни.              — Не открывай пока, — с набитым ртом останавливает его Сонхва, заметив, как Юнхо тянется к той странной сумке, что ему швырнули. Юнхо бросает на него вопросительный взгляд, но Сонхва никак не реагирует.              В скором времени они поднимаются на палубу, где их встречает настоящая суматоха. Команда корабля, занятая разгрузкой всевозможных ящиков и бочек, по уши в делах, так что их удостаивают лишь пары мимолетных настороженных взглядов. Но Юнхо не обращает на это ни малейшего внимания, целиком и полностью завороженный открывшейся перед его глазами картиной.              Море. Он еще никогда не видел моря. По одну сторону горизонта занимается нежно-розовый рассвет, бросая танцующие отблески на неправдоподобно голубую водную гладь и окрашивая белые облака множеством оттенков фиолетового и золотого. Волны мягко разбиваются о песчаный пляж в форме полумесяца, лежащий прямо у причала, к которому привязали их судно.              — Как красиво, — невольно произносит он едва слышно.              — Напоминает мне о доме, — отвечает Сонхва, тоже разглядывая воду.              — Я впервые вижу океан. Боги, ему же нет ни конца, ни края…              — Да, здесь очень красиво, — соглашается Сонхва мгновение спустя. — Интересно, где мы и что это за остров. Слабо верится, что горстка пиратов смогла бы построить такой длинный каменный причал. Пусть даже их было бы много.              Оторвав взгляд от встающего солнца, Юнхо оглядывается по сторонам. Сонхва прав. Причал действительно довольно длинный и сделан из древних по виду каменных плит. Под рассветными лучами ему даже удается разглядеть затертую временем и морской водой изящную резьбу.              — Капитан велел вас отвести к вашему жилью, — сухим голосом произносит какая-то женщина, появляясь из-за их спин и с грохотом опуская на палубу деревянную бочку. — Захватите вон тот навес, если вам нужна крыша над головой, — она кивает подбородком на сверток ткани, лежащий неподалеку.              Они пересекают пляж и поднимаются по истоптанной тропе между каких-то деревьев с причудливыми, будто покрытыми воском, листьями размером с торс Юнхо. Тропа сначала идет вверх по пологому склону, затем спускается вдоль отвесной скалы. И вот наконец деревья расступаются, открывая небольшую поляну, выдолбленную в скале, будто чаша.              Юнхо требуется пара мгновений, чтобы осознать, что в каменной стене перед ним проделаны двери: одна слева и одна сверху, прямо над ними. То тут, то там он видит истертые временем высеченные прямо в толще скалы ступеньки.              — Большая часть из нас живет здесь, — прерывает тишину их сопровождающая, кивая на скалу. — Если будет нужна еда, поднимитесь вон туда, наверх, затем спуститесь по лестнице и найдите вторую дверь слева. Капитан распорядился, чтобы вас поселили в западном здании, раз уж вы собираетесь заниматься тут исследованиями, — последнее слово она произносит такими тоном, будто это какое-то ругательство.              — Конечно же, ради вашего собственного удобства, — с ухмылкой добавляет она.              — Ты хотела сказать, ради безопасности остальных, на случай если магические исследования пойдут не по плану?              Она фыркает от смеха, глядя куда-то в сторону.              — Ага.              Женщина сказала, что жить они будут в западном «здании», но, чтобы назвать зданием разваливающиеся каменные руины, к которым их привели, нужны иметь очень богатую фантазию.              — А здесь не бывает холодно? — спрашивает Сонхва, разглядывая огромную зияющую дыру в стене и ничем не прикрытые ниши окон.              — Не-а, хотя дождь попадает, — отвечает она, поднимая глаза к тому месту, где должен был быть потолок, но виднеются лишь золотистые облака. — На вашем месте я бы закрепила навес, пока не поздно.              — А спите вы на голых камнях?              Позабавленная, она снова фыркает.              — Не-а. Вернитесь к той двери, что я показывала раньше, спуститесь вниз, а дальше первая дверь справа. Там у нас склад с каким-никаким излишком вещей.              На этом она, по-видимому, решает их покинуть и исчезает в бездверном дверном проеме.              Некоторое время они молча разглядывают комнату, и тишину нарушает лишь отдаленный шум волн. Оба они на взводе, оба потрясены и ошарашены — не понимающие, как подступиться к этой новой реальности, как ее осознать. И тут их глаза встречаются.              Мгновение спустя они оба разражаются неконтролируемым смехом, спотыкаясь и чуть ли не врезаясь в пыльные каменные стены.              — О боги. Все, мать их, четверо, — выдыхает Сонхва. — По крайней мере, мы выжили.