Погребая Солнце (Bury the Sun)

             — Что ж, вот наш дом и готов.              Они оба смотрят вниз на тоненький матрас, который им удалось стащить со склада. Внутри тех каменных стен оказалась просторная пустая пещера с шаткими деревянными ступеньками, спускающимися по спирали к лабиринтам комнат. Выглядело все так, что комнаты эти были выдолблены прямо в толще скалы, а позже соединены деревянными панелями и глиняной кладкой.              При взгляде вниз, в эту бескрайнюю черноту под ногами, Юнхо не мог не содрогнуться, но конструкция оказалась вполне себе крепкой.              Тяжело вздохнув, он пытается придумать, как можно похвалить их крошечную разваливающуюся комнатку и еще более крошечный запятнанный матрас, но в итоге только смеется.              — Готов не то слово, — соглашается он.              — Позже мы придумаем что-нибудь еще, а сейчас я бы лег спать и не просыпался пару суток.              Одна лишь мысль о сне мгновенно затапливает тело Юнхо жадным удовольствием.              — О боги, как я устал, — стонет он. — Плевать, грязный матрас или тонкий, он прекрасен даже так.              — Можешь помочь мне снять это? — просит Сонхва, поворачиваясь к Юнхо спиной.              — Поверить не могу, что ты прошел через все это безумие в корсете, — бормочет тот и принимается развязывать шнуровку.              — А я не могу поверить, что больше не буду носить голубые одежды впервые за… восемнадцать лет, — обернувшись, он останавливает взгляд на поношенных штанах и рубашке из простого бордового льна, которые им удалось отыскать на складе.       Юнхо сосредоточенно хмурится, пытаясь подцепить непослушные концы лент.       — Так давно? Дурацкие узлы.              — После двух лет подготовки мы официально становимся Сигни. Так что да, восемнадцать лет, — когда шнуровка корсета наконец оказывается расслаблена, Сонхва шумно выдыхает, затем потягивается, разминая спину, будто кошка.              Только четыре передних крючочка спустя Юнхо осознает, что Сонхва мог бы расстегнуть их и сам. Но тот, привыкший, что кто-то всегда помогает ему раздеваться и одеваться, так естественно обернулся, да и Юнхо все равно уже начал, так что он просто продолжает, стараясь не показывать неловкости.              Поблагодарив его, Сонхва кидает корсет в более-менее чистый угол комнаты, после чего, не задумавшись ни на секунду, расстегивает все три слоя одежд и сбрасывает их с плеч прямо на пол, будто змея старую кожу.              Юнхо быстро отводит глаза от его обнаженного тела и тут же сожалеет, что не позволил себе насладиться видом.              — Ой, прости, — мягко посмеивается Сонхва, осознав, что сделал это снова.              Хотя по голосу его и не скажешь, что тот действительно раскаивается, да и прикрыть наготу он особо не спешит.              Одевшись наконец, Сонхва пытается аккуратно свернуть свои платья, но, так ничего и не добившись, просто складывает их в кучу на полу.              — Никогда бы не подумал, что будет так странно видеть кого-то в рубашке другого цвета, и все же это слегка странно, — Юнхо широко зевает и шлепается на матрас.              — Выглядит, должно быть, ужасно? — спрашивает Сонхва, неловко дергая ткань рукавов, по-настоящему встревоженный.              — Да нет, вообще-то тебе очень идет, — честно отвечает Юнхо, любуясь тем, как глубокий бордовый цвет оттеняет его смуглую кожу.              — Правда? Тебе не нужно притворяться.              — Я не притворяюсь! — смеется он. — Этот цвет подчеркивает твои глаза.              Сонхва с любопытством склоняет голову и не отрывает от него взгляда, будто ожидая продолжения.              — Они выглядят еще ярче, но… ярче, но темнее, — беспомощно пожимает плечами Юнхо, от переутомления не способный сформулировать ничего более внятного.              Но Сонхва выглядит очень даже довольным. Улыбнувшись Юнхо, он тоже забирается на их комковатый изношенный матрас.              — Слава богам, — бормочет он себе под нос, — хоть простыни вроде бы чистые.              Юнхо пытается улечься поудобнее. Матрас их оказывается не только тонким, будто подушка, но в добавок узким и коротким.              — Вот дерьмо, забыл снять украшения, — с тяжелым вздохом Сонхва садится обратно.              Бросив на него взгляд, Юнхо замечает, как трясутся его руки в попытке расстегнуть браслеты.              — Давай я расстегну, — зевая, он тоже поднимается и укладывает запястье Сонхва себе на колени. — Ты вообще как?              — Я… я очень устал, — Сонхва поднимает на него глаза, задумчивые и полные неприкрытой уязвимости. — За эти дни я истратил слишком много магии, да еще и крайне изматывающего вида, особенно там, в доме герцога. Но я буду в порядке, нужно только хорошенько отоспаться.              Нахмурившись, Юнхо протягивает руки к его шее и расстегивает ожерелье.              — Кстати да, а что это за магия-то была? Не уверен, чего я ожидал от магии Сигни, но по какой-то причине точно не этого.              — Спасибо, — бормочет Сонхва, собирая все украшения в кулак. — Я тебе… я тебе потом все расскажу.              Уставший до невозможности, Юнхо решает не давить. Повертевшись на матрасе, они пытаются улечься каждый на своей половине, но в итоге, как они не стараются, их руки все равно оказываются прижаты, а ноги свисают с края матраса.              — Надеюсь, на этом острове не водится опасных животных, — произносит Сонхва, зевая и поглядывая на пустой дверной проем.              Будто вспомнив о чем-то, он протягивает вперед руку и шепчет заклинание, чем пускает по спине у Юнхо мурашки.              — Это для защиты. Во дворце все Сигни заговаривают на ночь двери, — объясняет он и снова зевает, так широко, что Юнхо слышит, как щелкает его челюсть. — Дверей у нас конечно нет, но я заговорил дверной косяк. Хотя бы животных должно отпугнуть.              Они наконец отдаются в руки дремоте, и в комнате повисает тишина. С улицы доносятся хлопки гигантских листьев, качаемых на ветру, который постепенно затихает, выпуская на передний план мягкий шум волн.              Юнхо уже почти погружается в сон, когда внезапно новая мысль заставляет его широко распахнуть глаза.              — А что мы будем делать через пару часов, когда солнце окажется прямо над нами? Сжаримся заживо?              Сонхва поднимает глаза к открытому небу над головой и низко стонет. Со смехом он хлопает себя по лицу.              — Сраные боги, — бормочет он. — Хотя погоди, у меня есть идея. Подсади меня на плечах и подай нашу крышу. Думаю, я смогу зацепить ее вон в ту большую трещину под потолком, а остальную часть мы пока просто бросим на пол, чтоб заслоняла кровать.              Идея кажется Юнхо достаточно хорошей. Хотя он был бы уже не прочь попробовать и плохие, чуть ли не плача от того, что ему опять приходится вставать, вместо того чтобы спокойно уснуть.              Покрепче обхватив Сонхва за бедра, он обращает внимание на то, насколько того шатает. Юнхо это не нравится. Но идея Сонхва срабатывает, и огромный кусок материала оказывается прицеплен к потолку, опускаясь над их кроватью и создавая какое-никакое подобие навеса.              Сон их получается жарким и дерганым, и все же оба они спят беспробудно почти до самого заката.              — Боги, — дрожащим голосом бормочет Сонхва. Содрав с себя рубашку, он бросает ее в угол и откидывает с мокрого лба волосы. — Теперь то я понимаю, почему остальные спят в темных холодных пещерах.              Юнхо согласно ворчит и тоже отбрасывает свою мокрую рубашку подальше. Он чувствует себя перезревшим манго, гниющим на солнце.              — Есть хочу, — выдавливает он из пересохшего горла, болезненно сглатывая.              Выйдя из западного здания, они направляются на кухню в главной пещере. Взгляд Юнхо старательно избегает бескрайних темных глубин под каменными ступенями и деревянными коридорами.              Поваром оказывает сухощавая пожилая женщина с очень смуглой морщинистой кожей и длинными седыми волосами, собранными в косу у нее на спине.              — О, а вот и Сигни со своим злым песиком, — посмеивается она удивленно. — Заходите-заходите, сегодня у нас кукурузная похлебка с беконом и медовый кукурузный хлеб. С последней вылазки привезли целую кучу кукурузы.              — Его зовут Юнхо, а меня Сонхва. Звучит очень вкусно, нам нужно просто…?              — Да-да, просто берите и накладывайте себе. Тарелки и все остальное вон там в углу. Если хотите с кем-нибудь подружиться, то едят у нас обычно в соседнем помещении, там есть столы.              Прежде чем направиться к посуде, Юнхо наливает кружку воды и жадно выпивает все без остатка, затем они берут тарелки и ложки и подходят к большущей кастрюле супа, рядом с которой стоит блюдо с кукурузным хлебом.              — А не подскажете случайно, где вы тут умываетесь? — спрашивает Сонхва женщину.              — Ой, а вам что никто здесь ничего не показал? — обернувшись, она кричит через плечо: — Минги!              Из задних комнат выглядывает высокий парень, держащий в мокрых руках полотенце.              — Чего? — спрашивает тот с едва сдерживаемым недовольством.              Когда он замечает их двоих, глаза его широко распахиваются.              — У нас тут новоприбывшие. Покажи им все вокруг. Где можно помыться и тому подобное.              — Но я ведь… — он нервно кивает головой на раковину полную посуды.              — Я сама все домою, а ты иди. Ой, да ладно тебе, только не говори, что испугался Сигни. Они теперь часть команды, давай ступай. Идите-идите, можете поесть по дороге, — говорит она уже им. — Тарелки вернете утром.              Поколебавшись мгновение в попытках придумать еще какую-нибудь отговорку, Минги наконец соглашается и бросает полотенце обратно в раковину.              — Привет, — произносит он, нервно бегая между ними двумя взглядом. — Кхм, тут у нас, в общем-то, кухня. Еда готовится дважды в день, а в обед мы доедаем остатки. Хотя, если Элиди захочет, она может сообразить вам чего-нибудь на закуску, — добавляет он, поглядывая на начальницу с легкой улыбкой.              — Ничего она не может! — выкрикивает Элиди.              Они выходят на служащий здесь коридором шаткий деревянный помост, не прекращая жадно поедать суп с беконом ложку за ложкой.              — Тут у нас столовая, а здесь большой склад со всякими полезными штуками. Там, дальше по коридору, идут библиотеки и залы для работы. Хм-м… Пару этажей вниз находятся одни только спальни, а на самых нижних уровнях склады с товаром на продажу и доки.              — Доки? Прям в скале?              — Ага, там есть что-то вроде грота, в который может войти корабль. Обычно мы разгружаем все, что предназначено для собственных нужд, на берегу, а затем заводим корабль сюда и здесь уже разгружаем остальное. Иначе таскать грузы по этим лестницам — та еще пытка, — Минги пожимает плечами.              — То есть скала полая до самого моря? — в ужасе уточняет Юнхо.              При виде его клыков Минги чуть шире распахивает глаза, но, стоит отдать ему должное, не морщится и не отшатывается.              — Ага. Говорят, что давным-давно здесь был храм Херши. Поэтому часть стен и некоторые участки пола тут каменные, это остатки руин.              — Херши? — с полным ртом кукурузного хлеба переспрашивает Юнхо.              — Древний бог моря, сейчас уже забытый, — объясняет Сонхва. — Обычно изображался в виде альбатроса с оленьими рогами, если я ничего не путаю.              Минги кивает.              — Да-да, выше у водопада даже есть почти целая статуя.              Пройдя по извивающейся между деревьями и цветущими зарослями винограда тропинке, они выходят к названному водопаду, который оказывается так же и душем. По дороге к нему Сонхва пару раз спотыкается, и Юнхо осознает, что видит его таким впервые. Нахмурившись, он придерживает его рукой за спину, готовый, если потребуется, подхватить.              — Там в кладовой можете найти мыло, — громко произносит Минги, стараясь перекричать непрекращающийся плеск воды о камни.              Водопад кажется не слишком высоким, его окружает полукруглое углубление в скале шагов двадцать в ширину, в котором скапливается вода, образуя в тени деревьев глубокий бассейн. Края его явно высечены человеческими руками. Укрытое от солнца, это место сохраняет прохладу, а по воде пятнами расстилаются желтые отблески заката.              — На этом, собственно, все, — пожимает плечами Минги. — Капитан и его первый помощник живут в комнатах на самом верху скалы, над главным входом. Но, если честно, обычно тут не так уж и много людей. Капитан постоянно меняет экипаж, чтобы в каждую вылазку человек десять оставались здесь отдыхать.              — Очень мило с его стороны, — удивленно произносит Сонхва, присаживаясь на корточки и брызгая себе в лицо прохладной водой.              Минги пожимает плечами.              — Он говорит, что люди тупеют и наглеют, когда работают без передышки.              Пару мгновений Минги неловко переминается, по-видимому, не уверенный, то ли должен уйти он, то ли должны уйти они, то ли кто-то должен что-нибудь сказать.              — Так значит… значит, ты Сигни, — произносит он наконец.              — Да, — отвечает Сонхва невозмутимо. — Хотя теперь я, наверное, пират.              — А ты Вер, — с некоторым трудом продолжает Минги, изо всех сил стараясь выглядеть расслаблено, когда встречает взгляд Юнхо.              — Выходит, ты, — заикается он, — ты колдуешь? А ты обращаешься в… в…              — В большого и страшного зверя, да, — с улыбкой перебивает Юнхо, даже немного сочувствуя его мучениям.              — Охренеть, — выдыхает Минги. — Даже не верится.              — А ты как давно присоединился к команде? — спрашивает Сонхва, обрызгивая себе водой теперь уже руки.              — Хм-м… лет пять назад? Пираты обчистили особняк, где я работал на кухне. Они решили вломиться через кухонное окно, а я тогда как раз готовил хлеб и не спал. Ну и мне предложили выбор — умереть или присоединиться к ним. Так я и оказался здесь.              — И что в итоге? С тобой нормально обращаются?              Минги кивает.              — Ага, вообще-то народ тут довольно приятный. Ну, по крайней мере, по меркам пиратов. Капитан не держит проблемных людей. Ну, то есть, в каком-то смысле здесь все проблемные, но, если кто-то делает что-нибудь по-настоящему плохое, капитан их… выпроваживает.              Вокруг них снова повисает тишина              — Что ж, думаю мы останемся здесь, чтобы помыться, — вежливо произносит Сонхва. — Спасибо тебе, Минги.              И не дожидаясь, пока Минги окончательно скроется из виду, Сонхва стягивает штаны и ныряет в воду.              — О боги, как прохладно! Чистое наслаждение. Залезай тоже, — смеется тот, брызгаясь водой.              Юнхо требуется немного решимости, чтобы не начать прикрываться, пряча наготу от Сонхва, который упрямо не отводит взгляда.              Вода и правда оказывается божественно холодной и быстро смывает с него весь пот и песок. Он старательно натирает кожу и волосы, ныряя и барахтаясь в воде, будто маленькая выдрочка.              — Потрясающе, скажи ведь, — смеется Сонхва, подплывая поближе. — Ох, проклятье, я хотел спросить Минги, водятся ли здесь опасные животные. Ну ладно, спросим в другой раз.              — Он кажется вполне приятным, — подтверждает Юнхо, наслаждаясь ощущением прохладной воды на коже. — И говорил со мной по-человечески, можешь себе представить?              Сонхва тяжело вздыхает, и его нахмуренные, точно от боли, брови передают все то, чего он не говорит вслух.              — Итого. Мы нашли пропитание, мы нашли «постель», — перечисляет он, показывая пальцами в воздухе кавычки, — мы нашли «крышу» над головой, «чистую» одежду и даже «ванную». Мы «свободны» …              Описание их сомнительного положения заставляет их обоих разразиться нервным хихиканьем.              — По крайне мере, здесь очень красиво, — тихо замечает Юнхо, укладываясь на воду и разглядывая кроны деревьев, качающиеся на ветру. Вокруг них потихоньку начинают опускаться сумерки.              Прикрыв глаза, он глубоко вдыхает, втягивая в легкие запах близящейся ночи. Его накрывает знакомое сладковатое томление — желание обернуться, пуститься во всю прыть прямо по ночной тьме в мягкой дымке лунного света, почувствовать, как Эйя пульсирует в его венах, точно кровь.              — Возможно, это прозвучит глупо, но мне любопытно, чем все это закончится для нас, — тихо произносит Сонхва, затем подплывает ближе, чтобы еще сильнее понизить голос. — Интересно, как надолго мы здесь застряли и сможем ли выбраться.              Его слова звучат мягким шепотом прямо Юнхо на ухо.              — Я понимаю, что на острове мы буквально в ловушке, но ведь рано или поздно капитан отправит нас куда-то вместе с ними, так? Может, там нам удастся сбежать…              Веки Юнхо подрагивают, и он низко хмыкает, будто обдумывая слова Сонхва, но на самом деле его разум заполняет тягучий туман. Хотел бы он собрать этот голос ладошку и втереть себе в кожу будто ароматное масло — размазать его по всему своему телу. Да и сам его запах, как бы он хотел втереть себе в кожу этот терпкий запах глицинии.              Мне нельзя его целовать. Я не стану, говорит он сам себе. Это даже не обсуждается, он же, мать их, Сигни.              Но собственная мысль кажется ему лживой. Это ведь не какой-то там Сигни, это Сонхва. И сейчас он так близко, настолько близко, что тепло его обнаженного тела расходится по холодной воде, дотягиваясь до Юнхо и подстегивая все его обостренные чувства. Юнхо до безумия хочется к нему прикоснуться, вдохнуть побольше его запаха, почувствовать наконец вкус его кожи.              Удерживаясь на плаву, Сонхва слегка опирается ладонью ему на предплечье.              Юнхо уже успевает приобнять его за талию, когда внезапно спохватывается и берет себя в руки, пораженно краснея.              Он осознает, что едва не притянул Сонхва для поцелуя. Он был так близок к этому, что буквально видит перед глазами ясную картину будущего, которое так и не состоялось.              — Что такое? — мягко спрашивает Сонхва, и в синеватом полумраке взгляд Юнхо встречает его черные глаза. Такой красивый, и так близко. — Иногда я чувствую от тебя нечто подобное, но я не понимаю, что это значит.              — Да это просто… сумерки как-то странно на меня влияют, — выдавливает он. И это даже не совсем ложь.                                   Следующим утром, отыскав бритву, кусок мыла и полотенца, они снова отправляются к водопаду. Сонхва ступает по дорожке следом за Юнхо, любуясь его широкой спиной.              Если, живя на острове, он планирует все время ходить без рубашки, то я, в целом, не так уж и против пиратства, с ухмылкой размышляет он.              Подойдя к краю водоема, Сонхва стягивает бордовую рубашку и штаны. Одежда непривычного оттенка по-прежнему вызывает у него странный дискомфорт.              Зато Юнхо считает, что бордовый подходит к моим глазам, улыбается он своим мыслям.              Нет-нет, с этим пора завязывать. Я не могу думать о таком, пока Юнхо буквально связан. Даже если я и не собираюсь использовать его, как Источника, это все равно неправильно. Судя по всему, его тоже ко мне тянет, и он, должно быть, в ужасе от этого.              Его окутывает вода, шелковистая и холодная. Вынырнув на поверхность, он хватает ртом воздух.              — Ох, как освежает, — смеется он, протирая глаза и тут же встречаясь с видом обнаженного Юнхо, ныряющего в водоем.              Святые боги, какой он потрясающий. Так бы и взобрался на него, как на дерево.              А ну хватит, прекращай это. Так нельзя.              Юнхо выплывает на поверхность, и его темные волосы оказываются отброшены назад, открывая лоб. Подтянутый, широкоплечий и весь мокрый, с черными глазами и розовыми губами.              Тот выглядит настолько притягательно, что Сонхва приходится отвернуться, сжав кулаки, чтобы бесшумно прокричаться куда-то в деревья. Он будто бы сошел со страниц тех глупых любовных романов, это просто абсурд какой-то. Черт бы побрал наше дурацкое положение — если б не все это, мы бы уже сто раз могли переспать.              — Херши, говоришь, да?              — Чего? А, да, Херши, — отвечает Сонхва, осознав, что выглядит так, будто разглядывает каменную статую однорогого альбатроса, возвышающуюся над бассейном. — Насколько я помню, он был богом моря, но, кроме этого, почему-то посылал людям вещие сны.              Пираты принесли к водопаду небольшое зеркальце, и установили его в углублении в скале, чтобы было удобно бриться. Вооружившись бритвой и мылом, они по очереди пользуются зеркалом, затем, поплавав еще немного, возвращаются в свою трехстенную комнату, вплотную прилегающую к громадным руинам западного здания.              — Давай посмотрим, что находится в остальных помещениях этого крыла, — предлагает Сонхва спустя пару минут ничего-не-делания и разглядывания моря.              Основная часть здания в сравнении с их крохотной комнаткой еще сильнее напоминает руины, но даже так здесь все равно очень красиво. Полуразрушенные белые каменные стены; высокие выцветшие потолки, разрисованные разными оттенками синего и золотого; пробивающиеся сквозь пустоты лучи солнца; папоротники и цветущая алым виноградная лаза, потихоньку подчиняющая себе все вокруг.              — Ух ты-ы, — восхищенно шепчет Юнхо, пока они медленно обходят по кругу огромное помещение. — Интересно, главный храм был здесь?              — Смотри, тут есть лестница вниз, — подзывает его Сонхва, нашедший белую каменную лестницу, спускающуюся вдоль ряда окон, через которые видно море. Лестница ведет к открытой площадке, а затем снова опускается в темноту, после чего выходит в длинный залитый светом коридор.              Сквозь окна по левой стороне коридор заполняет морской бриз, а стены здесь кажутся скорее высеченными из камня, чем возведенными, и сохранились значительно лучше тех, что они видели выше. По правую сторону коридора обнаруживаются три просторные комнаты, темные и прохладные.              — Четверо богов, и нахера мы спим наверху под открытым небом, когда могли бы спать здесь?!              Юнхо смотрит на него в ответ с не меньшим восторгом.              — Злой пиратский розыгрыш?              Без промедлений они принимаются переносить матрас и другие свои немногочисленные сокровища в первую из комнат.              — Так-то лучше, — довольно хмыкает Юнхо, расхаживая по их новому жилищу.              — Давай глянем, куда ведет коридор, а потом немного поспим.              Как оказывается, ведет тот в огромный круглый зал с древним по виду каменным фонтаном в центре.              — Должно быть, в свое время здесь было очень красиво, — восхищается Сонхва, пытаясь мысленно представить себе все украшения и предметы искусства, что заполняли когда-то давно эти залы.              Непрерывная череда окон в круглом зале обрывается, и, завернув в новый извилистый коридор, они оказываются в полной темноте. Ладонь Юнхо нащупывает его плечо.              — Надо было взять фонарь, — чуть нервно посмеивается тот.              — Сейчас. Ансет, — бормочет Сонхва, создавая у себя в раскрытой ладони белый огонек.              Подсвеченное пламенем, прямо перед ними возникает чье-то лицо.              Заорав от неожиданности, они пятятся назад, в ужасе спотыкаясь друг о друга, пока не оказываются снова в освещенном зале.              — Приведение… это-это… тут водятся призраки, — задыхаясь выдавливает Юнхо, не отрывая глаз от тьмы коридора.              И тут из темноты вновь появляется то же лицо, двигаясь прямо на них. Женщина с длинными волосами, бледная и хмурая. Завизжав, Юнхо хватает Сонхва за талию и оттаскивает подальше, но призрак, так и не обратив на них ни малейшего внимания, быстро растворяется, будто облако под солнечным светом.              — Ага, в западном здании водятся призраки, это точно, — подтверждает Минги за ужином. — Поэтому-то туда особо никто не ходит. Их там просто тьма.              — Но там остались все наши вещи, — скорбно вспоминает Юнхо, роняя голову на стол.              — Думаю, мы все равно можем там заночевать, — настаивает Сонхва. — Тот призрак нас будто даже не заметил, так что они нас не побеспокоят. Я могу использовать защитное заклинание, — добавляет он при виде выражения лица Юнхо.              На лице Минги появляется точно такая же гримаса:              — Ты собрался спать вместе с п-призраками?              — Ну а ты спишь за соседней от призраков дверью, не велика разница, — замечает Сонхва.              Осознание это, похоже, вселяет в Минги настоящий ужас.              — Ты правда можешь использовать заклинание? — пожевав с минуту губы, уточняет Юнхо.              — Правда-правда. Давай попробуем остаться там на одну ночь.              Отыскав парочку фонарей, они отправляются обратно к своим руинам. В последних лучах заката их белые каменные стены отливают желтым сиянием.              — Как тут красиво, — восхищается Сонхва, разглядывая сверкающую под солнцем на высоких потолках золотую краску.              Юнхо колеблется возле лестницы, и на лице его борются смущение и страх.              Изо всех сил сдерживая смех, Сонхва поднимается обратно к Юнхо и берет его за руку, мягко потягивая вниз.              Тот жмется к нему так тесно, что Сонхва становится трудно идти.              — Обычно я не из трусливых, — принимается убеждать его Юнхо, не прекращая при этом цепляться ему за руку. — И историй про призраков никогда не боялся, но настоящих я раньше не встречал. Что с ними вообще делать-то? Это же были просто сказки, а тут вдруг вот она, прямо перед нами, — тараторит он, непрестанно озираясь по сторонам.              Боги, ну что за милашка.              По всему телу Сонхва проносится легкий мандраж от того, что Юнхо жмется к нему так близко.              — Конечно же, это не просто сказки. Ты и правда никогда раньше не видел призраков?              — Где мне их было видеть? — шипит Юнхо.              — А вот и снова она, — говорит Сонхва, заметив боковым зрением уже знакомого призрака, исчезающего под лучами солнца в круглом зале.              До боли сжав ему руку, Юнхо тащит его обратно.              — Здравствуйте, — обращается Сонхва к призраку.              — Ты что творишь?! — встряхивает его Юнхо, комично вытаращив глаза.              — Да все в порядке! — смеется Сонхва. — Смотри, она просто застряла в петле, — он указывает пальцем на женщину, которая в это мгновение опять появляется из темноты только для того, чтобы снова исчезнуть на том же самом месте.              — Честно говоря, это скорее даже грустно. Какая-то часть ее души оказалась привязана к чему-то, что здесь произошло. Может быть, завтра у меня получится ей помочь.              Юнхо таращится на него одновременно с благоговением и ужасом.              — Так вот, значит, чем занимаются Сигни? Общаются с призраками? Для тебя такое в порядке вещей?              — Приходилось общаться и с кем похуже призраков. Да ладно тебе, что сделает какой-то одинокий призрак большому и сильному Веру и могущественному Сигни?              Влетев в комнату, будто за ним по пятам кто-то гонится, Юнхо запрыгивает в кровать и прижимается спиной к каменной стене, не отрывая глаз от Сонхва, читающего защитные заклинания по четырем углам комнаты и в дверном проеме.              — И что оно даст? Не пустит сюда привидений?              — Отпугнет любое существо, которое замыслило нам навредить.              — Но-но… а что, если она не замыслила, но все равно навредит?!              Подавив смешок, Сонхва падает на матрас рядом с Юнхо и ставит фонарь на пол неподалеку.              — И что же, по-твоему, нам может сделать призрак?              — Я не… я не знаю! — смеется Юнхо, понимая, как глупо звучат его опасения. — Я обычно так не трушу! Даже страшилки в детстве меня только смешили! Но… Это же настоящие приведения! Если они и правда существуют, то что еще может существовать?              — Давай просто ляжем спать, и ты убедишься, что все в порядке. Тебе помочь уснуть? Я знаю одно заклинание.              — Нет-нет, все нормально, — бормочет Юнхо, натягивая одеяло до самого подбородка.              — Боги, ну что за милашка, — улыбается Сонхва.              И тут же осознает, что произнес это вслух. Распахнув в ужасе глаза, он поспешно тянется к фонарю и, погасив его, утыкается взглядом в темноту перед собой. Вслушиваясь в отдаленный рокот волн, он старается дышать как можно ровнее и не думать о притихшем рядом с ним Юнхо.