Метод постоянных раздражителей

— А почему… — Лололошку прерывают, тыкая пальцем в губы. — Достаточно, ещё один вопрос и вернёшься на улицу. Ло послушно притих, и двинулся вслед за Харрисом, разглядывая по пути просторную квартиру. — У тебя красиво. — А как иначе? Всё под стать владельцам — понты и утонченность. Джон с наигранной гордостью задирает нос, и наблюдает за тем, как заинтересованный взгляд Лололошки перескакивает с одного объекта в его комнате на другой. Со стенда с записями к отсортированным неряшливым кучам бумажек на столе, соседствующим с парой кружек из-под кофе. Вроде беспорядок, а вроде всё на своих местах. На прикроватной тумбе светильник отдавал холодным светом, и это был единственный источник света, помимо выключенных потолочных ламп. Ло хотел присесть на постель, но Джон его остановил, закатывая глаза и вздыхая. — Не в уличной одежде же. — Студент лезет в свой шкаф, чтобы вынуть что-то домашнее для гостя, и вручить ему. Тихо извинившись, молодой человек принимает вещи, и оглядывается по сторонам — тут переодеваться, что-ли? — Тебе напомнить, что мы с тобой одинаковые? Чего я у тебя не видел? — Насмехается Джон, падая на свою постель, и скрещивает руки под головой. — Мне просто некомфортно перед кем-то раздеваться… — Видимо, такой аргумент для его близнеца был бесполезен, поэтому пришлось тихо вздохнуть, и всё-таки сменить одежду. Харрис особо и не пялился — сто раз себя разглядывал в зеркале. Но почему-то всё равно стало сухо в горле. Потирая запястьем ухо, он постарался состроить самое незаинтересованное выражение лица, которое он имел у себя в арсенале, а когда Ло подсел к нему снова расцвел в обаятельной усмешке. Щипнул друга за бок, и закрыл глаза, наконец расслабляясь. Это всё немного сбивало Лололошку с толку — зачем его вообще позвали? Эта тишина казалась ему до страшного неловкой, но разглядывая умиротворенного Джона, который сейчас, кажется, совершенно ни о чём не беспокоился, ему тоже становилось чуть спокойнее. Его губы растягиваются в лёгкой улыбке, которую можно было очень легко отличить от ухмылок и оскалов Харриса — улыбался он только на фотографии доски почёта и на фотографиях с научных конференций, гордо, харизматично, почти ослепляюще. Ло так не умел. Чужой голос легко вывел его из мягких спокойных раздумий: — Твоё дыхание сильно участилось, что тебя напрягает? — Меня? Меня ничего не напрягает. Даже наоборот… — Харрис от этих слов открывает глаза, и смеривает Лололошку испытующим взглядом. — Можно лечь рядом? — Нельзя. Ло больше лишних вопросов не задаёт, даже если хочется: они ведь не так давно спали в обнимку, что сейчас не так? И он всё равно сидит, наблюдая за тем, как Джон снова расслабляется и витает в облаках. Дрожащими кончиками пальцев касается его волос и, не встретив возражений, вплетается в густые локоны. Аккуратно гладит и чешет голову, находя в этом что-то такое трепетное, что страшно потом будет не иметь возможности сделать так снова. Становится совсем тепло, и клонит в сон всё сильнее. Голова потяжелела, и веки с каждым разом слипаются всё сильнее и сильнее. Когда Лололошка издаёт первый зевок, спрятанный свободной ладонью, Джон снова открывает глаза. — Ты очень странный. — Да, ты тоже. — Голос Ло неожиданно хрипит. — Где же твоя тяга к глупым вопросам теперь? — Ты же не хочешь их слышать. Харрис не даёт словам прозвучать, оставляя на губах фразу «Мне они нравятся». Невнятное ощущение туго сжимается в груди, не давая Джону сделать вдох. Ло тихо вздыхает, и старается глубоким дыханием успокоить бабочек в груди. От Джона веет недосказанными словами. Он всегда говорит людям, что думает, и не будет молчать в тряпочку, но когда он лежит вот так, и ощущает к кому-то не раздражение вперемешку с пренебрежением, ему неуютно. И одновременно не хочется от этого отказываться. Вот это уже его раздражало. Действовать необдуманно он совершенно не хотел, а все эти чувства кричали ему сделать что-то невообразимое. Он подымается, садясь ровно перед Лололошкой, и сглатывает ком в горле. Его руки тоже вздрагивают, и лёгкие наотрез отказываются ровно дышать. Он впивается пальцами в локоны на затылке Лололошки, и въедается в его губы. Целовал глубоко, влажно, у Ло тотчас выбило все мысли из головы, один белый шум. Он руками цеплялся за его плечи, и мягко целовал в ответ, запоминая этот вкус и трепет в животе как можно отчетливее. Тяжелое дыхание на влажных губах было единственным шумом, до того как Харрис заплетающимся языком не произнёс: — Это ничего не значит. — Отчего-то очень тяжело сказать эти слова. Но он же не врёт. По крайней мере он так думает сейчас. Лололошка ничего не может сказать в ответ. Если ничего не значит, тогда что после этого нужно сделать? — Ты слишком громко думаешь. — Вздыхает молодой человек, прежде чем затяжно поцеловать Ло ещё несколько раз.

***

Они не сказали друг другу ни слова после этого. Даже когда Лололошка с самым печальным видом покидал квартиру Харриса, они не обменялись парой фраз. У обоих буря в душе, только один прекрасно понимал, что чувствует, а другой пребывал в экзистенциальном ужасе. Интересно, кому не повезло больше. Дилан выглядел самым несчастным человеком на свете, когда наблюдал, как Ло валяется на постели и мотает ногами, в ожидании каких-то сообщений от того самого. — Слушай, ну ты же понимаешь, что такой человек как он даже если и влюбится, то ничего ладного в твою личную жизнь не принесёт? — Ты слишком предвзятый. — Ло ненадолго отводит взгляд от экрана. — Ты слишком идиот. Ло до сих пор ощущал на губах фантомное тепло и влагу. С губ Джона ему передался привкус недосказанных слов.