Подмена

Солнце едва коснулось горизонта, а Фэн Синь уже был на месте. За его спиной немного в отдалении гомонила толпа, ярко зажигались праздничные фонарики и ярмарка только набирала обороты, готовая не затихать добрую половину ночи. Супружеские пары степенно прогуливались торговыми рядами, молодёжь шумела и веселилась, робкие влюбленные прятались от взоров строгих родителей под спасительной сенью раскидистых деревьев вдоль пруда, а некоторые уединённо катались на маленьких лодочках, едва касаясь вёслами тихой водной глади, и обменивались подарками в честь праздника. На всю эту романтическую ерунду Фэн Синю было глубоко плевать. Он нервно теребил в пальцах мешочек с кулоном, размышляя, под каким бы благовидным поводом всучить его Му Цину, не вызвав подозрений. Наверняка тот заметит, что это не обычное украшение, и хорошо, если не полезет сразу же проверять его свойства. Фэн Синь и сам не вполне понимал, как работает открытие души, но на более тщательное изучение артефакта времени не оставалось и он понадеялся, что уловит нюансы на месте. Му Цин не слишком торопился. Солнце успело скрыться на западе, оставив после себя малиново-желтую полосу в разводах перьевых туч, а на темнеющем полотне неба одна за другой, перемигиваясь, зажигались россыпи звёзд. Фэн Синь начинал нервничать, не зная, чего ожидать от своего противника, и чем чревата эта задержка, когда в густеющем сумраке, наконец, заметил Му Цина. Тот подходил неспешным, прогулочным шагом, будто не на задание отправлялся, а на вечерний променад. Сосредоточенно выискивая подвох, Фэн Синь пялился на него во все глаза, но не замечал ничего необычного. Как всегда безупречно собранный, одет с иголочки, ни один волосок не выбивается из безукоризненно уложенной причёски. Фэн Синь раздосадованно поджал губы: как этот тип смеет быть таким идеальным Му Цином? Вспомнились те времена, когда совершенство вечного соперника вызывало зубовный скрежет и желание подправить его кулаком. И почему, спустя столько столетий, он чувствует себя уязвленным осознанием, что кто-то, кроме Му Цина, рассчитывает тягаться с ним, генералом Наньяном, на равных? Словно это почётное право доступно только Сюаньчжэню и не может быть оспорено. Тем временем Му Цин подошёл, остановился рядом и, не дождавшись никакой реакции на своё появление, многозначительно прокашлялся. — Так и какой у нас план? Фэн Синь спохватился, что провертеть в противнике дыру взглядом не получится и лучше бы не вести себя излишне подозрительно. Вернув самообладание, он указал на подступающий близко к деревне лес: — Призрак нападает на своих жертв там. Среди смертных всегда находятся глупцы, пренебрегающие безопасностью. К тому же, сегодня Циси, и кто-нибудь обязательно рискнёт уединиться вдали от шумной толпы. Му Цин посмотрел на деревню, на уходящую в лес тропу и кивнул. — Будем наблюдать за чертой леса, а когда обнаружим направляющихся туда смертных — последуем за ними. Среди ночи люди не рискнут уходить в чащу слишком далеко, значит, призраку придется приблизиться к деревне. Но лучше быть осторожнее, — с этими словами он скрыл свою божественную ауру, призывая Фэн Синя следовать своему примеру. По уводящей от деревни тропе направились уже ничем не выделяющиеся среди смертных фигуры. Густым и непроглядным лес выглядел только издали; на самом же деле, стоило войти под сень вековых деревьев, как обнаружилось множество извилистых дорожек, протоптанных сотнями ног. Жители деревни исправно собирали там хворост, ягоды, охотились и просто гуляли время от времени. К тому же, вездесущие детишки неизменно находили заросли отличным местом для игр. Если не забредать слишком далеко, это была вполне безопасная территория. Была бы, не поселись там призрак. Слабая аура потусторонней сущности ощущалась очень явственно, но не вела никуда конкретно. Будто призрак витал туда-сюда, выискивая новых жертв, нигде надолго не задерживаясь, но и не проявляясь. Далеко от опушки уходить не стали, дабы не упустить из виду, если кто-то все же решится направиться к лесу, но пока генералы были единственными, кто соблазнился обменять шумные развлечения ярмарки на мрачную чащобу. Фэн Синь то и дело косился на тихо шагающего рядом Му Цина и обдумывал план с амулетом. Надо как-то вручить ему вещицу, но как? Разве сама идея подарка не вызовет подозрения? За четверть шичэня они не обмолвились ни единым словом, хотя Фэн Синю казалось, что Му Цин несколько раз набирал в грудь воздух, чтобы что-то сказать или спросить, но так же тихо выдыхал и отводил взгляд. У Фэн Синя всё больше складывалось дурацкое впечатление, что они просто неспешно прогуливаются по ночному лесу. Даже напряжение отступило, оставив после себя ощущение лёгкого беспокойства, не связанного с опасностью. Вот так запросто они с Му Цином никогда не проводили время вдвоем. Раньше всё их взаимодействие происходило либо в присутствии посторонних, либо сопровождалось смертельной опасностью и безостановочной грызней. Более того, Му Цин никогда не выглядел таким расслабленным в его присутствии. То есть, он и сейчас очевидно нервничал, но, похоже, по какой-то другой причине. Во всяком случае в сторону Фэн Синя не исходили волны презрения и настороженного ожидания какой-то пакости. Ещё одна удивительная перемена. Ещё одно доказательство, что это не настоящий Му Цин. От досады Фэн Синь едва не выругался. Было время, когда ради такой вот идиллии Фэн Синь отдал бы что угодно. Чтобы строптивый, задирающий нос выше макушки слуга хоть иногда смирял свой дурной нрав и с ним можно было хотя бы просто спокойно поговорить. Фэн Синь был слишком молод и неопытен, слишком простодушный, но вспыльчивый — последнее осталось с ним на всю бессмертную жизнь. Юному телохранителю наследного принца было невдомёк, почему острый на язык, чрезмерно подозрительный, вспыхивающий, как спичка с одного слова, злопамятный слуга неизменно притягивает его взгляд. Почему его прямая, как жердь, спина, светлая, словно у аристократов, кожа и колючий взгляд так цепляют за живое? Понял он это гораздо позже, когда все мосты между ними уже были сожжены. Понял и запретил себе об этом даже думать. Потому что ничего нельзя вернуть назад, а тем паче вернуть то, чего никогда не было. Предательство Му Цина послужило простым оправданием для презрения, избавляя от необходимости разгадывать сложные мотивы его поступков. А потом случилась Тунлу и прятаться за непониманием больше не получалось. Фэн Синь старался, но не находил способа исправить то, во что за долгие столетия превратились их с Му Цином отношения, и, как результат, только больше от него отдалялся. Взаимная грызня превратилась в молчаливый нейтралитет, что, по его мнению, было куда хуже, потому что за сто ли отдавало безразличием. А пока он, дурак, раздумывал и сомневался, какая-то тварь успела захватить тело Му Цина. К своему стыду Фэн Синь даже не мог вспомнить, когда начал замечать странности в его поведении. Просто однажды понял — что-то не так. И теперь генерал Наньян, как когда-то в юности, готов был отдать что угодно, чтобы вернуть своего несносного противника и, — он никогда не произнесёт это вслух, — самого верного соратника. Му Цин рядом с ним в очередной раз вздохнул поглубже и всё-таки нарушил тишину: — Твоим служащим удалось узнать что-нибудь о том, кем может быть этот призрак? Было бы полезно понимать, какие цели он преследует. Задумавшийся Фэн Синь успел даже из головы выкинуть причину их ночного бдения, целиком и полностью сосредоточившись на враге-напарнике. — Деревня довольно старая, — попытался он выудить из памяти собранную скромную информацию, — за последние пару веков случалось разное, но никого подходящего обнаружить не удалось. Несчастные влюбленные, утешившиеся верёвкой и крепкой веткой, не обладают достаточной злобой, чтобы переродиться в мстительного духа, а каких-то примечательных кровавых историй тут не происходило. Самые страшные смерти находили только жертвы диких животных, но и таких не особо много — местные жители знают, как вести себя в лесу. Вопреки ожиданиям Му Цин не стал язвительно высказываться насчёт работы служащих дворца Наньяна, а только кивнул, принимая услышанное, не меняя задумчивого выражения на лице. Могло показаться, что он обдумывает задание, но Фэн Синь заметил какой-то странный поблёскивающий предмет в его руках. Разглядеть как следует не удалось, потому что Му Цин все время сжимал его в ладони. В душе Фэн Синя зародились неприятные подозрения: неужели это какое-то скрытое оружие, которое собираются применить против него, воспользовавшись моментом неожиданности? Недобрые мысли заставили скрипнуть зубами: Му Цин никогда бы не действовал исподтишка, он, как и Фэн Синь, предпочитал открытый, честный бой. Ещё одно доказательство его правоты. В ночном воздухе повеяло прохладой и тяжёлой темной ци, но блуждающие в собственных переживаниях спутники едва обратили на это внимание, привыкшие к её незримому присутствию повсюду. Наконец, Му Цин уловил на себе частые пристальные взгляды и, вдохнув побольше воздуха как перед нырком, остановился, поворачиваясь к Фэн Синю лицом: — Я тут недавно был в одном городке на эмм... задании и... — взгляд Му Цина, казалось, то и дело пытался сбежать куда-то в сторону, но он усилием воли возвращал его к лицу собеседника, — случайно увидел одну безделицу... Знаю, ты не очень интересуешься украшениями, но я подумал чт-то, — поймав себя на очередном заикании, он выдохнул и протянул Фэн Синю на раскрытой ладони поясную подвеску из янтаря с небольшой кисточкой, — вот! Фэн Синь посмотрел на подарок, медленно поднял взгляд и, кажется, в его глазах отразилось совершенно искреннее недоумение, потому что Му Цин спешно добавил: — Я подумал, что он тебе подойдёт! Если бы бравый генерал Сюаньчжэнь мог видеть своё отражение в этот момент, то понял бы, что с таким выражением скорее вызывают на бой, чем вручают подарки, но, увы, зеркала перед ним не было, а был Фэн Синь, который за всю историю их знакомства привык получать только кулаком в челюсть. Притом именно с такой гримасой. Промедли он ещё хоть мгновение, Му Цин, пожалуй, не вытерпел бы и забросил подвеску куда-то далеко в лесную чащу, но тут Фэн Синь сообразил, что это идеальный шанс вручить в ответ и свой подарок. Подвеску он принял без опасений — в ней не ощущалось никакой магической силы, завораживали только медовые переливы янтаря в неверном свете луны, пробивающемся сквозь макушки деревьев. Таким же янтарём в дневном свете сияли его собственные глаза, но Фэн Синю даже в мысли не закралось подобное сравнение. — Спасибо, она очень красивая, — искренне поблагодарил он, потому что подвеска ему действительно очень понравилась, с какой бы целью ни была ему подарена, — у меня тоже кое-что для тебя есть. Фэн Синь протянул Му Цину небольшой мешочек с кулоном, и тот со странным, смешанным выражением вытряхнул его себе на ладонь. — Тоже сущая безделица, — признался Фэн Синь, надеясь, что его маленькая ложь сработает, — защитный амулет, но он, наверное, больше всё-таки украшение, совсем слабенький. От кулона исходила лёгкая аура силы, не несущая в себе опасности, и Фэн Синь рассчитывал прикрыться выдуманной историей про защитный амулет. Но Му Цин, похоже, даже не озаботился проверить его слова, он просто рассматривал подарок и его лицо даже в ночной мгле отчётливо обретало пунцовый оттенок. — Сп-пасибо... — только и ответил он, так и держа кулон в руках, не пытаясь надеть. — Давай помогу, — предложил Фэн Синь, желая поскорее опробовать очередную свою идею. Цепочка у кулона была достаточно длинная, чтобы надевать через голову и без застежки, но тонкие звенья могли запутаться в высоком хвосте Му Цина, украшенном гуанем. Му Цин растерянно хлопал глазами и даже не попытался сопротивляться; позволил Фэн Синю, аккуратно придерживая волосы, надеть на себя украшение. Кажется, он прикрыл глаза и задержал дыхание, но Фэн Синю это могло и показаться. Его отвлекло ощущение гладких прядей в пальцах, таких мягких, что они посрамили бы даже шёлк. Он не мог припомнить, касался ли когда-нибудь их вот так, не случайно в пылу драки, не получая хлесткий шлепок по лицу хвостом резко развернувшегося заклятого напарника, а медленно, вдумчиво, пропуская сквозь пальцы и впитывая нежные ощущения. Наверное, попытайся он сделать нечто подобное, Му Цин попросту сломал бы ему руку. Тот Му Цин, настоящий. Это осознание отрезвило Фэн Синя и заставило отстраниться. Му Цин стоял все так же неподвижно, каменным изваянием самого себя. Зрачки в его глазах, казалось, заполнили всю радужку. Что в этот момент творилось у него в голове, оставалось для Фэн Синя загадкой, но он тоже замер, наблюдая и ожидая эффекта. Замер, как и был, рядом, почти вплотную, не задумываясь особо о разделяющем их мизерном расстоянии. Куда больше его занимали эти бездонные глаза, в которых потерялось время, мир вокруг замер, а нарастающая тягостная атмосфера была, кажется, отражением внутреннего напряжения Фэн Синя. Так ему чудилось в эти растянувшиеся до бесконечности мгновения. А в душе Му Цина тем временем творилось что-то совершенно ему несвойственное. Мягкое тепло обволакивало изнутри, проникая в каждый, скованный льдом уголок, даря такое желанное чувство лёгкости, понимания и свободы. Он будто впервые так ясно видел мир перед собой. Не скованный тысячами условностей, лишённый лживых масок и закулисных игр. Всё, в чем он столетиями искал подвох, оказалось вдруг до смешного простым. Они с Фэн Синем просто проводили вместе время, говорили о всяких мелочах, сражались не насмерть, а в шутку, пили чай и строили планы, а потом Фэн Синь в своей неловкой манере пригласил его отпраздновать вместе Циси под предлогом совместного задания. И даже подготовил для Му Цина подарок. Что ещё это могло означать? Ему даже захотелось рассмеяться от того, насколько все оказалось просто. Как и говорил Его Высочество: стоит сделать первый шаг и дальше дорога сама укажет направление. Его губ едва коснулась улыбка, настоящая, искренняя и совершенно счастливая. Фэн Синь не успел удивиться этому редчайшему в трёх мирах явлению, когда Му Цин подался вперед и коснулся его губ в невесомом поцелуе. Никто и ничто в этом бесконечно удивительном мире не смог бы ошарашить его ещё больше. В одном Фэн Синь действительно оказался прав — кулон был сущей безделицей, а действовал одинаково на смертных, богов и демонов. Озаботься он найти о нем больше информации, узнал бы, что его еще называют кулоном заветного желания. Когда в душе долго копилась и зрела какая-то мечта, сдерживаемая страхами, скрытая от всего мира, он обращал все тяжёлые, давящие и сдерживающие мысли в отчаянную решимость. И чем больше их было, тем сильнее становилось воздействие хитрого артефакта, дабы наверняка воплотить желаемое в действительность. Был у него, однако, и маленький нюанс — всплеск положительных эмоций часто отшибал на короткое время здравый смысл. Для смертного он мог обратить мечту в одержимость, но сильному богу или демону не стоило большого труда побороть этот порыв. Му Цина в чувство привело осознание, что на поцелуй он не получил никакого ответа. Это разом выкинуло из его головы всю романтическую шелуху и заставило быстро распахнуть глаза. И очень удачно. За спиной Фэн Синя с недоброй гримасой застыл воплотившийся призрак, а в их сторону летел сгусток темной энергии. Не раздумывая, Му Цин оттолкнул Фэн Синя в сторону, готовый отразить атаку, но не успел сделать больше ничего. Тьма врезалась ему в грудь с силой сходящей лавины и отшвырнула к ближайшему дереву, в которое он врезался с противным хрустом не то ломающихся веток, не то собственных костей. Перед глазами помутнело, в ушах зазвенело от болезненного удара и Му Цин кулём свалился на землю. В каком бы ступоре не пребывал Фэн Синь, но внезапная атака вернула ему рассудок. К противнику он обернулся, уже материализовав лук с натянутой на тетиву стрелой из духовной энергии. Завидевший божественное оружие призрак только и успел горестно взвыть, а в следующий момент разлетелся невидимой пылью. Всё-таки висельник, краем сознания отметил Фэн Синь и быстро обернулся к Му Цину. Тот так и лежал сломанной куклой возле треснувшего пополам дерева. "Что, демоны раздери, всё это значит?" — мысленно возопил Фэн Синь и тут увидел две спешащие к нему фигуры.

***

Се Лянь рассказал супругу все без утайки. Как они с Му Цином долго разговаривали, как он решил помочь другу немного отпустить себя и раскрыться, как его совету, похоже, вняли и к какому колоссальному недоразумению это привело. К его большому огорчению, Хуа Чэн трагедией не проникся. — Гэ-гэ, Наньян, конечно, тупица, но не полный же идиот. Ну сам подумай, как это будет выглядеть, если мы вот так заявимся посреди их встречи. Сюаньчжэнь едва ли в ближайшие восемьсот лет снова наберется храбрости повести себя по-человечески. Просто дай им возможность немного поговорить, и все разрешится, вот увидишь. — Думаешь, они не поубивают друг друга? — Не больше, чем обычно, — уверенно заверил Хуа Чэн. Се Лянь тяжело вздохнул, но согласился с доводами супруга, не столько полагаясь на благоразумие своих друзей, сколько доверяя его мнению. В этот раз, как ни странно, Хуа Чэн действительно не имел никаких коварных планов, просто он считал, что даже самый последний небожитель найдет десять отличий между демоном и флиртом, а ещё очень не хотел портить собственный романтический вечер, и прогулка в компании генералов-недоумков в его планы не входила. Но как бы он ни старался придать беседе непринуждённость, Се Лянь то и дело затихал и терял нить разговора. Поняв, что так или иначе эти идиоты не дадут им с Се Лянем уединиться, Хуа Чэн сдался обстоятельствам. — Гэ-гэ, если ты так сильно беспокоишься, давай сходим прогуляемся по ярмарке, а заодно приглядим за ними. Се Лянь виновато улыбнулся: — Прости, Саньлан, я испортил наш вечер. — Не говори глупостей, гэ-гэ просто не способен что-либо испортить, — он взял Се Ляня за руку, а второй, свободной, подбросил игральные кости. В опустевшей комнате остался виться только пар над котелком с ужином и растворяющейся в нём лопаточкой. В ночном лесу они оказались в тот момент, когда след неудачливого призрака развеялся, а Фэн Синь едва успел обернуться и сделать к бессознательному Му Цину всего пару шагов. Со стороны это выглядело так, будто Фэн Синь сам приложил его об дерево, а теперь идет добивать. У Се Ляня едва кровь не застыла в жилах, стоило представить, какие последствия для их взаимоотношений это будет иметь, но главное сейчас было не допустить смертоубийства и он со всем возможным отчаянием выкрикнул: — Фэн Синь, погоди! Не надо, не трогай его! Что бы ты себе не вообразил, это неправда! Это Му Цин, это действительно просто Му Цин! — Дянься? — удивленно обернулся Фэн Синь, — Зачем ты... зачем вы оба пришли? И почему ты так уверен, что это Му Цин? Он вёл себя слишком подозрительно. Знаю, никто другой не замечал, но уж я-то знаю Му Цина. — Я уверен! Поверь мне, Фэн Синь, Саньлан тоже подтвердит. Растерянный Фэн Синь перевёл взгляд с Наследного принца на не спешащего приходить в себя Му Цина и обратно. — Но почему тогда он спорил с собственным отражением во дворце? Говорил о том, чтобы втереться ко мне в доверие? Зачем бы это понадобилось Му Цину? А еще вёл себя очень мило, не спорил, благодарил и предлагал проводить вместе время. Да у Му Цина даже язык не повернулся бы такое сказать! Я уверен, что его тело захватил какой-то демон и держит сознание Му Цина запертым, пока строит какие-то коварные планы! — Фэн Си-и-инь, — страдальчески протянул Се Лянь. — И вот еще, — в зажатом кулаке Наньяна покачивалась поясная подвеска, — он подарил мне это. С чего бы Му Цин взял и подарил мне подарок? От деревни донёсся далёкий девичий смех, приглушенный расстоянием — смертные продолжали праздновать Циси, веселиться и обмениваться подарками. В голове Фэн Синя вспышкой пронеслась совершенно дурацкая мысль: они с Му Цином обменялись подарками на Циси, а потом... поцеловались. Се Лянь приоткрыл рот то ли для ответа, то ли от удивления, да так и застыл, подбирая слова, а Хуа Чэн, поражённый монументальными доводами, только прикрыл лицо ладонью.