Подмена

Совершенно точно было ошибкой слушать советы Се Ляня. И Му Цин бы это понял, не изведи он себя к тому моменту сотнями и тысячами навязчивых, липких и бестолковых размышлений. Водилась за Яшмовым генералом такая беда — надумать бог весть что на ровном месте и самому от этого страдать. Но в тот день Се Лянь сам завёл разговор, и Му Цин сдался под натиском дружеского участия и собственной несостоятельности в вопросах взаимоотношений. Началось всё невинно, как и любая глупость. Очередная дружеская встреча в деревенском храме Его Высочества, в который, несмотря на кризис эстетического вкуса, Му Цин наведывался каждый раз, стоило мыслям опять загнать его в тупик. Тихие разговоры и теплая, заботливая улыбка Се Ляня прогоняли захватывающую душу тоску, возвращали мыслям подобие ясности, а сердцу напоминали, что не все в этом мире настроены против него, Му Цина. Однако у Наследного принца был один неистребимый недостаток — проницательность. Стоило одному разговору себя исчерпать, а новой теме для обсуждения не найтись достаточно быстро и Се Лянь взялся за худшее испытание для Му Цина — задавание вопросов. — Вы с Фэн Синем опять поругались? — в его голосе не было ни осуждения, ни упрёка, только печальное участие, от которого хотелось спрятаться ещё больше. — Нет, я даже не видел его уже... — Му Цин нахмурился, вспоминая, — несколько месяцев. Се Лянь покрутил в руках пустую чайную чашку, наблюдая за собеседником с проницательностью человека, умеющего читать между строк. — Я потому и спрашиваю, Му Цин. Вы оба ведёте себя немного... отчужденно. Как два незнакомца. На вас это непохоже. — Зато новая небесная столица не нуждается в реставрации, — хмыкнул Му Цин, избегая смотреть в глаза. В иное время он, верно, взбеленился бы, попытайся кто-то выспросить у него что-нибудь личное, но сейчас в голове крутилось слишком много сумбурных мыслей, а перемалывание их в одиночку не приносило никаких результатов. Может, смысл дружбы и заключается в том, чтобы в подобные моменты не оставаться с проблемами один на один? Во всяком случае, он не стал щетиниться колючками и Се Лянь воспринял это как поощрение продолжать разговор. — Уверен, небесные чиновники оценили вашу любезность, но меня все же беспокоят не дворцы небожителей, а мои друзья. — Ничего не происходит, — пожал плечами Му Цин, — совсем. Похоже, если отбросить постоянную ругань, нам с Фэн Синем и поговорить не о чём. — Глупости, — отмахнулся Се Лянь от этих слов, как от заведомо не имеющих смысла, — вы двое знакомы друг с другом без малого всю жизнь, как и со мною. Мы же с тобой находим о чём поговорить, верно? И с Фэн Синем я всегда могу говорить подолгу и обо всем на свете. — Это другое, — возразил Му Цин. — С чего бы? — в голосе Се Ляня звучало только искреннее удивление, разве что взгляд выдавал каплю скрытого лукавства. Однако Му Цин его не замечал, пряча собственное смятение. — Мы с ним... не умеем вести спокойный разговор. Всё всегда заканчивается ссорой, а то и дракой. — Но ведь кое-что изменилось. Теперь Фэн Синь не станет делать поспешных выводов и рубить с плеча. — Едва ли это сильно поменяет ситуацию в нашем случае. Мы... не умеем быть друзьями, — как-то отстранённо заметил Му Цин, но Се Ляню в его ответе послышалась отчётливая горечь. Заставить двух упрямцев пойти на компромисс даже Наследному принцу с его вселенским терпением было не так просто, но кое-что Се Ляню всегда удавалось лучше, чем другим — отыскать лазейку к сердцу и поселить в нём каплю уверенности. — Фэн Синь бывает вспыльчивым, — признал он очевидное, — но найти с ним общий язык совсем не сложно. Ты знаешь его, вероятно, намного лучше, чем я, знаешь его сильные и слабые стороны. Просто не используй эти знания, чтобы уколоть – и увидишь, как всё изменится. Стоит сделать лишь первый шаг, а дальше дорога сама укажет направление, — Се Лянь подумал, что не лишним будет сказать то же самое Фэн Синю. Просто так, на всякий случай. Му Цин неопределённо хмыкнул, изучая царапины на обеденном столе. Ему одновременно хотелось выговориться, а то и пожаловаться, но вбитая годами привычка все держать в себе сдавливала горло тисками. — Му Цин, — видя его метания, Се Лянь дождался вопросительного взгляда и постарался подобрать убедительные слова, — я знаю, что тебе сейчас нелегко, но ты уже многое сделал, чтобы решить недоразумения прошлого. Пусть говорить о чувствах для тебя пока сложнее, чем рисковать в бою жизнью, но я знаю, что эта смелость у тебя есть. Поверь, тебе вовсе не нужно снова прыгать в раскалённую лаву, чтобы заполучить расположение Фэн Синя, он сам с радостью пойдет навстречу. Достаточно будет просто меньше язвить и, по возможности, не слишком часто закатывать глаза. Му Цин немедленно закатил глаза, вызывая у Се Ляня добродушный смех. Но слова были сказаны и услышаны. Му Цин искал в себе эту смелость: сперва не огрызаться, не искать подвох там, где его и быть не могло, потом тихое, незатейливое согласие и поддержка. Ничего особенного, если не вспоминать, чем их стычки заканчивались раньше. Несколько раз пришлось стискивать зубы и пропускать мимо ушей откровенные придирки. Словно Фэн Синь исподволь проверял предел его терпения, а может, то были давно въевшиеся под кожу привычки. Но Му Цин мог похвалить себя за выдержку — она давалась ему изо дня в день лучше. Иногда он смотрелся в зеркало и оттуда, словно из самых глубин души, поднимались его личные демоны: страхи, сомнения, желание бить на опережение. Но он так делал сотни лет, и ничего хорошего не получалось. Потому, уверенно глядя в глаза этим демонам в отражении, он приказывал им заткнуться, а если они ехидно огрызались, принимался спорить сам с собой, почти забываясь, что противник — всего лишь внутренний голос. Благо, никто в такие моменты его не видел, иначе решили бы, что генерал Сюаньчжэнь совсем слетел с катушек. Но, споря с собою, Му Цин научился проговаривать вслух свои истинные желания, будто, озвученные, они приобретали больший вес. А потом вдруг оказалось, что Се Лянь был прав. Не было прыжка над бездной. Никто не высмеял Му Цина за отсутствие агрессии и терпеливость. А Фэн Синь... Он вдруг тоже перестал бить на опережение. И разговаривать у них получилось, и сидеть за одним столом, и пить чай, и... Говорить приятные вещи? Просто говорить. Тихо и немного неловко, сбиваясь и заикаясь едва ли не на каждой фразе, но это было уже больше, чем они себе позволяли за всю жизнь. И, Великие предки, они даже драться могли, не ссорясь! Не пытаясь на самом деле причинить боль. Му Цин не помнил, когда ему в последний раз не пытались причинить боль. В груди все звенело от какого-то безумного, не поддающегося описанию чувства. И, наверное, в тот момент именно он утратил бдительность, хотя на лопатках в их спарринге раз за разом оказывался Фэн Синь. Му Цин капитулировал в другом — он поверил, что все получилось. Он позволил себе улыбку, не ехидную усмешку, а искреннюю, беззаботную улыбку, словно говорящую, как легко и хорошо ему в этот момент. И с этим человеком. А стоило поверить в одно чудо, как за ним последовало другое. Фэн Синь пригласил его на... Свидание? Ну, а как ещё следовало расценивать приглашение совместной охоты на призрака в праздник Циси? "Как совместное задание" — подсказал ехидный внутренний голос, но Му Цин со злостью его отогнал. Он ведь решил не искать подвохи, так? И этот рассказ Фэн Синя о том, что призрак охотится на влюбленные пары и потому они должны пойти вместе. Сердце стучало где-то в горле, и Му Цин то и дело сглатывал, чтоб оно ненароком не выпрыгнуло наружу. "Не стоит торопиться с выводами" — одёргивал он себя, но на задание все равно собирался с нервной дрожью. И, может, это вовсе и не свидание, но Му Цин все же взял с собою одну вещь, что давно прятал у себя в рабочем столе. Янтарная подвеска действительно появилась у него случайно после одного задания. Проходя мимо прилавка с украшениями, он бросил мимолетный взгляд и приостановился. В солнечных бликах скромная на фоне остальных поясняя подвеска играла насыщенным живым светом, и это было что-то знакомое и завораживающее, от чего хотелось отвернуться, чтобы не думать дальше странного. Но Му Цин купил её на каком-то волнующем порыве, а вернувшись в свой дворец, бросил в стол и попытался забыть. Только время от времени замечал краем глаза, игнорировал, но не выбрасывал. Му Цин знал, что это не его украшение, оно куплено не для себя. Что ж, если он уже решился делать странные вещи, стоит идти до конца. Подвеска оказалась в его руках быстрее, чем осознание, кому дарят подарки на Циси. Идти на эту встречу было нервно, волнительно и волнующе. В основном потому, что Му Цин сам не знал, вручит ли подарок или сорвется и наорет. Собственная реакция на Фэн Синя была для него ничуть не понятнее, чем реакция Фэн Синя на себя. Так было всегда ещё с юности, но теперь Му Цин надеялся, что научился достаточно контролировать поведение. А ещё он поверил словам Се Ляня. Нашёл в них спасительную соломинку от своих предубеждений. Было ли это неосознанным желанием переложить ответственность на кого-то другого или затерявшаяся в памяти уверенность, что Наследный принц знает ответы на самые сложные вопросы, как в их далёком прошлом? Сейчас это не имело значения, и Му Цин старался не углубляться в размышления, пока не потерял едва обретённую решимость. Возможно, всё изначально было как-то неправильно, слишком легко. А Му Цину никогда ничего не давалось просто. Каждая победа достигнута им в тяжёлых битвах и ценой болезненных ударов. Стоило насторожиться, прислушаться к вечно недоверчивой интуиции, но вечер был удивительно приятным, а Фэн Синь ещё более удивительно покладистым. И это-то злополучное стечение удачных обстоятельств в какой-то момент затмило всегда предусмотрительному Му Цину здравый смысл. Каким-то образом он поверил, что бывает иначе: не больно, не стыдно, без необходимости держать удар и защищать — не счастье, но единственное доступное его подобие. На одно, растянувшееся до бесконечности мгновение, он поверил, что получил намного больше, чем смел рассчитывать. Это была вечность, заполненная щемящим чувством взаимности, растерянным взглядом янтарных глаз и мягким теплом робкого поцелуя. Это была первая за восемь столетий ничем не прикрытая откровенность, неожиданная и желанная, сводящая с ума и дарующая неосязаемые крылья. В этом моменте всё было правильно, логично и совершенно естественно. Всё, кроме превратившегося в каменную глыбу Фэн Синя. Му Цин не успел осознать причину зародившейся тревоги, потому что, едва открыв глаза, обнаружил опасность. Злобный призрак подловил их в самый неподходящий момент и, несмотря на скорость и сноровку, отразить его удар не получилось. Все, на что хватило времени — увести из-под удара Фэн Синя. Му Цин проделал это на чистых инстинктах, не думая, что следующей целью становится он сам. Да и не было в этом большой разницы, потому что он сделал бы это в любом случае. Сгусток темной энергии, а следом и жёсткая встреча с деревом после хмельного восторга нахлынувших эмоций пришлись телу Му Цина не по вкусу. Сознание колыхнулось в сторону наползающей темноты, но, вовремя схваченное несгибаемой божественной силой, поспешило вернуться на место. Только звон в ушах и тошнотворный привкус допущенной ошибки не спешили рассеиваться. Му Цин дал себе немного времени прийти в чувство, уже слыша, что с призраком Фэн Синь успешно разделался. А потом услышал кое-что гораздо-гораздо хуже. Се Лянь говорил убедительно, уверенно, но с долей тревоги, Фэн Синь — импульсивно и запальчиво. Их диалог разверзал под ослабевшими ногами Му Цина бездонную пропасть. И лучше бы ему провалиться туда немедленно, пока осознание собственной глупости не заставило свихнуться. Что он только что наделал? Поверил нелепым уверениям, что в его жизни что-то может решаться так просто? Поцеловал Фэн Синя? Фэн Синя, который считает его... одержимым? Который все это время не отвечал ему взаимностью, а искал подвох, подыгрывал в нелепой, самим им надуманной игре? И теперь Му Цин тут, на всеобщее обозрение, выставил себя полнейшим кретином. Хуже того, выставил напоказ свои чувства! И теперь вся небесная столица, весь мир узнаёт, какой он нелепый и жалкий. Теперь всем будет известна его слабость, и это не исправить столетиями упорного труда, не спрятать под маской высокомерного безразличия. Генерал-подметала, безродный выскочка, слуга-предатель, а теперь... наивный дурак. Паника свела тело судорогой, сбила дыхание. Он уже действительно не мог пошевелиться или вымолвить слово, оставалось лишь продолжать слушать этот нелепый разговор. — Фэн Синь, прошу, доверься мне, — продолжал увещевать Се Лянь, — обещаю, что позже все тебе объясню, только не причиняй Му Цину вреда. Видимо ошарашенный этой просьбой, Фэн Синь возмутился: — Да ничего я ему не делал! Он попался под удар призрака, а того я уже развоплотил стрелой. — Тогда почему он всё ещё не пришёл в себя? — удивился Се Лянь, — Не мог же обычный призрак ударить так сильно. — А мне откуда знать? Я как раз хотел проверить, когда вы двое прибежали. В лесу повисла тишина и Му Цин буквально кожей ощутил, как все взгляды скрестились на нём. Ситуация из трагичной плавно перетекала в комичную и грозилась вот-вот обернуться фарсом. Если пришибленный последними событиями Фэн Синь не доверял уже даже собственному чутью, Се Лянь в лучшем случае засомневался бы, в худшем — сжалился, то от проклятого демонюги таких поблажек ждать не приходилось. А выставлять себя помимо идиота ещё и симулянтом Му Цину очень не хотелось. Больше не хотелось только возвращаться из полуобморочного состояния в сознание и разгребать сложившееся недоразумение, о ужас, словами через рот. Но героически умереть на месте не вышло, а картинно издыхать до собственного дворца, где можно надежно спрятаться от дурацких расспросов за десятью дверями, не дадут непрошенные свидетели. — Му Цин? — осторожно позвал Се Лянь, приближаясь на пару шагов. За ним неотступной тенью следовал Хуа Чэн и он же первым заинтересовался новым украшением Му Цина. — Интересный амулетик. Твоя работа, а, Наньян? Подарок с подвохом? — догадалось несносное бедствие. — Ты знаешь, что это за штука? — насторожился Фэн Синь, — Я не нашел его точного описания. Хуа Чэн расхохотался, будто услышал отменную шутку: — Неудивительно, что ваши небесные чертоги долго не держатся, раз небожители сперва хватают, что ни попадя, а только потом выясняют его значение. — Саньлан, этот амулет опасен? — встревожился Се Лянь. — Не волнуйся, гэ-гэ, это безделица. Всего лишь маленькая хитрость для слабаков, чтобы решиться исполнить заветную мечту. Подозреваю, твой недалёкий друг использовал её не по назначению. Но скрытых сущностей она не выявляет, Наньян, только скрытые желания. — О, правда? И как она действует? — не сдержал любопытства Се Лянь. И уж тут терпение Му Цина лопнуло. Подскочив, словно его из-под земли демоны за задницу укусили, он сорвал с шеи проклятый кулон. Се Лянь охнул, Хуа Чэн хмыкнул, а ноги Му Цина предательски подкосились и его повело в сторону. Неудачную сторону. Фэн Синь инстинктивно протянул руку, желая поддержать, но Му Цин зашипел, как разъярённая кобра и шарахнулся от него назад. — Му Цин... — растерянно промямлил Фэн Синь, не понимая, что творится у того в голове, но читая на лице очевидное желание придушить голыми руками. Но вместо драки, ругани или споров, он только отшвырнул злополучный кулон как мерзкое насекомое и процедил, не разжимая зубы: — Скотина! — и больше не тратя времени, во вспышке яркого света вознёсся на небеса. У Фэн Синя голова шла кругом, мысли метались выпущенными стрелами и ни одна не желала попадать в цель. Се Лянь смотрел с искренним сочувствием и даже вечно ехидный Собиратель Цветов воздержался от комментариев. Медленно, осторожно, будто опасаясь за рассудок своего хозяина, сознание складывало по кусочкам недостающие детали головоломки. И картина, что из них получалась, зарождала в душе Фэн Синя настоящую панику. Кажется только что он сам, собственными руками испортил всё, что только можно было испортить. Словно в трансе он подобрал кулон и повертел его в руках, рассматривая со всех сторон. Скрытые желания? Му Цин... Поцелуй... — Дянься, — тихим, полным отчаяния голосом Фэн Синь обратился к Се Ляню, — что... Что мне делать? — и крепко зажмурился, прогоняя стоящий перед глазами образ разъярённого, разбитого, униженного Му Цина, — Я такой идиот!